Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
Тень оказывается воплощением души, а именно душа страдает и
не находит успокоения, блуждает «неоплаканной тенью».
Воспоминания материализуются именно как встречи с тенями. Это
может быть «восставшая из прошлого» своя тень, могут быть образы
тех, с кем свела жизнь, но развела смерть. Созданный А. Ахматовой
«венок мертвым» оживляет тени родственных по духу М. Булгакова,
Б. Пастернака, О. Мандельштама, М. Цветаевой.
«Внезапное и победное», как сказал Д. Самойлов, вхождение в литературу А. Ахматовой обернулось с середины 20-х годов долгим молчанием. Эти годы стали не только испытанием стойкости духа. А. Ахматова
получила необыкновенной силы импульс и творческого, и жизненного плана. Она занялась серьезным изучением Пушкина. Как пишет
В. Мусатов, она искала «опору и смысл, выверяла по нему свой путь».
Пушкин помогал А. Ахматовой вырабатывать критерии оценки современной действительности и современного человека. Возникало чувство
стыда от участия в зле, от молчаливого присутствия при том, что называется «тлетворным срамом».
Осознание судьбы человека в дегуманизированной действительности лежит в основе стихотворений конца 30-х годов, и прежде
всего «Реквиема» (1935–1940). Не только собственная судьба и муки,
связанные со страхом за арестованного сына, но вся жизнь видится
тюрьмой, существование человека – стоянием в тюремной очереди,
где неизвестно, возьмут ли передачу; если возьмут – дойдет ли она
по назначению, и вообще – откроется ли «окошко», не оскорбят ли,
не уничтожат?
«Реквием» написан на основе опыта, которого «не должно быть»,
целиком «отрицательного», по словам В. Шаламова. Ахматовский
«Реквием» выполнял ту задачу, которую в другом жанре решал «Архипелаг
ГУЛАГ» А. Солженицына.
Тюрьма стала олицетворением страны. Город – любимый, красивый – «ненужным привеском болтается возле своих тюрем». Не только
город совершил столь разительную эволюцию, но и героиня. Даже посмотрев на себя со стороны, она с трудом верит превращению.
Показать бы тебе, насмешнице
И любимице всех друзей,
Царскосельской веселой грешнице,
Что случится с жизнью твоей.
171
Действительность рождает не только ужас – она стала и школой
мужества.
У меня сегодня много дела:
Надо память до конца убить,
Надо, чтоб душа окаменела,
Надо снова научиться жить.
Силы дало ощущение общности судьбы с согражданами. Как клятва
звучат слова о верности, о сохранении в памяти и запечатлении в слове
общего несчастья.
О них вспоминаю всегда и везде,
О них не забуду и в новой беде.
И если зажмут мой измученный рот,
Которым кричит стомиллионный народ,
Пусть так же они поминают меня
В конце моего погребального дня.
Приняв от Пушкина мотив символического памятника поэту,
А. Ахматова просит поставить его перед тюрьмой, чтобы даже в смерти
не допустить забвения того, чего свидетелем и участником довелось ей
быть вместе со своим народом.
Затем, что и в смерти блаженной боюсь
Забыть громыхание черных марусь.
«Реквием» А. Ахматовой был опубликован в России в 1987 году, одновременно с поэмой А. Твардовского «По праву памяти». Оба поэта
с бесстрашной правдивостью, не рассчитывая на публикацию, воссоздавали страшные страницы истории родины. Но между произведениями принципиальная разница. Поэма А. Твардовского – это покаяние
автора, готового взять на себя ответственность за то, что «так это было».
Поэма А. Ахматовой – это суд над действительностью, который автор
совершает по праву причастности к общему страданию.
Одно из самых значительных произведений в творчестве
А. Ахматовой и самых загадочных, трудных для интерпретации – это
«Поэма без героя». Она создавалась в течение многих лет (1940–1965).
А. Ахматова снабдила ее предисловиями, дополнениями, но принципиально отказалась упрощать свое произведение, делать его общедоступным. «Симпатические чернила» нужны поэту не для зашифровки недозволенного, но для воплощения сложной работы поэтической
172
памяти, художественного воображения, сопрягающих частную жизнь
с историей, события 1913 года с современностью.
Если в «Реквиеме» осуществлялся суд над действительностью, то
в «Поэме без героя», по мнению В. Мусатова, реализуется «пушкинская
способность суда поэта над самим собой». Ученый видит в поэме преодоление апокалипсиса, освобождение от атмосферы удушья. Страна
становится не тюрьмой, а домом.
Жить – так на воле,
Умирать – так дома.
Любовь, измены, страсти, о которых первая часть поэмы, отступают
перед историей. История же ощущается общей драмой. Собственная причастность к этой драме рождает не крик боли, а веру в «отмщения сроки».
И открылась мне та дорога,
По которой ушло так много,
По которой сына вели,
И был долог путь погребальный
Средь торжественной и хрустальной
Тишины Сибирской Земли.
Исследователи пытаются выявить возможных прототипов в поэме: актриса Глебова-Судейкина, мальчик-драгун, А. Блок, Петербург.
Все они присутствуют в поэме, но нет среди них того героя, которого
можно было бы считать центром произведения. Видимо, не случайно
автор в названии подчеркивал именно отсутствие героя, отказался
от персонификации.
В. Мусатов сопоставляет мотив очищения в поэме А. Ахматовой
с финальными сценами «Мастера и Маргариты» М. Булгакова, а произведение в целом соотносит с «петербургской повестью» Пушкина –
с «Медным всадником».
Судьба А. Ахматовой и ее поэзии была трудной. Она пережила
репрессии 30-х годов, коснувшиеся самых близких для нее людей.
Со всем народом разделила лишения и страдания военного времени.
Через два года после возвращения в Ленинград – в 1946 году – вместе с М. Зощенко она оказалась основной мишенью для идеологической пальбы. Ждановские постановления, разоблачительные собрания
в Союзе писателей, невозможность публикаций – все это воздействовало не только на житейские обстоятельства, но и на творческую жизнь.
173
Дом был проклят, и проклято дело,
Тщетно песня звенела нежней.
И глаза я поднять не посмела
Перед страшной судьбою своей.
Осквернили пречистое слово.
Растоптали священный глагол…
Наградили меня немотою,
На весь мир окаянно кляня,
Обкормили меня клеветою,
Опоили отравой меня
И до самого края доведши,
Почему-то оставили там.
(«Все ушли, и никто не вернулся…», 1959)
Партийное постановление 1946 года, отлучавшее Ахматову от родной литературы («поэзия взбесившейся барыньки, мечущейся между
будуаром и моленной»), было лишь частично «поправлено» в 1958-м.
Полное признание пришло лишь в последние годы ее жизни, и сначала
за рубежом. В 1964 году ей была присуждена в Италии международная
поэтическая премия «Этна Таормина», а в Оксфордском университете
за научные работы о творчестве Пушкина она была удостоена почетной
степени доктора литературы. К счастью, А. Ахматова избежала судьбы
Б. Пастернака, которого вынуждали отказаться от Нобелевской премии.
Признание Западом заслуг А. Ахматовой перед мировой культурой в ее
судьбе сыграло положительную роль. На родине стали печатать ее стихи,
упорно пытаясь «связать» их с соцреализмом.
А. Ахматова в позднем творчестве продолжала осваивать пушкинскую «лабораторию человековедения». Ее мысли и стихи – о трагической судьбе художника и о его победе над собой, его творческой воле
и самообладании.
Современные исследователи поэзии «серебряного века» много внимания уделяют творческим взаимоотношениям А. Ахматовой
и О. Мандельштама («Советская библиография». – 1991, № 2),
А. Ахматовой и М. Цветаевой («Нева». – 1992, № 9), А. Ахматовой
и Б. Пастернака («Библиография». – 1995, № 2).
В год празднования столетия А. Ахматовой прошли научные конференции, на которых ее творчество рассматривалось в контексте
культуры XX века.
174
Литература
А. Ахматова – Б. Пастернак: Хроника литературной дружбы// Библиография. –
1995. – № 2. – С. 90–100.
А. Ахматова и русская культура начала XX века : тез. докл. – М., 1989.
А. Ахматова, Н. Гумилев и русская поэзия начала XX века : сборник научных
трудов. – Тверь, 1995.
Анна Ахматова – Осип Мандельштам: Библиография// Сов. библиография. –
1991. – № 2. – С. 86–100.
Анна Ахматова в записях Дувакина. – М., 1999.
Анна Ахматова и русская культура начала XX века: Тезисы докладов. – М., 1989.
Анна Ахматова: Pro et contra. Антология. – СПб., 2001.
Анна Ахматова: Жизнь и творчество. Библиографический указатель (1966–
2010). – М., 2011.
Анна Ахматова: поэтика, российский и европейский контекст: Сб. научных
статей. – СПб., 2001.
Ахматовские чтения. Вып. 1. – М., 1992.
Воспоминания об Анне Ахматовой. – М., 1991.
Голоса «серебряного века»: Сб. материалов. – Стерлитмак, 1992.
Зобнин Ю. Ахматова. Юные годы Царскосельской музы. – М. ; СПб., 2016.
Иванов Вяч. А. Ахматова и Б. Пастернак: Основные проблемы изучения их лите-
ратурных взаимоотношений // Изв. РАН. – 1989. – Т. 48. – № 5. – С. 410–417.
Коржавин Н. А. Ахматова и «Серебряный век» // Новый мир. – 1989. – № 7. –
С. 240–260.
Кормилов С. Поэтическое творчество Анны Ахматовой: В помощь преподава-
телям, старшеклассникам и абитуриентам. – М., 1998.
Лакербай Д. Ахматова – Бродский: Проблема преемственности// Иосиф
Бродский и мир: Метафизика, античность, современность. – СПб., 2000.—
С. 172–184.
Лекманов О. Концепция Серебряного века и акмеизм в записных книжках
А. Ахматовой// Новое литературное обозрение. – 2000. – № 46. – С. 216–230.
Лосиевский И. Анна Всея Руси: Жизнеописание Анны Ахматовой. – Харьков,
1996.
Мусатов В. «В то время я гостила на земле...». Лирика Анны Ахматовой. – М.,
2016.
Мусатов В. «Я еще пожелезней тех…»: Лирика Анны Ахматовой и пушкинская
традиция // Мусатов В. Пушкинская традиция в русской поэзии первой по-
ловины XX века. – М., 1992. – С. 116–152.
Найман А. Рассказы о Анне Ахматовой: Из книги «Конец первой половины
XX века». – М., 1989.
Невинская И. «В то время я гостила на земле…»: (Поэзия Ахматовой). – М., 1999.
Озеров Л. Дверь в мастерскую. – М. ; Париж ; Нью-Йорк, 1996.
Попова Н., Рубинчик О. Анна Ахматова и Фонтанный дом. – СПб., 2000.
Умников С. Краткая Ахматовская энциклопедия: От А до Я: Тысяча слов – крат-
ких справок. – Л., 1991.
Хейт А. Анна Ахматова. Поэтические странствия: Дневники, воспоминания,
письма Анны Ахматовой. – М., 1991.
Чуковская Л. Записки об Анне Ахматовой. – М., 1989.
175
ГЛАВА 7. МАРИНА ЦВЕТАЕВА (1892–1941)
Мятежная личность. Поэт и время. Родина в сердце. Муки творчества.
Духовно близкие поэты. Своеобразие манеры. Изучение творческого наследия.
Марина Цветаева в сознании отечественного читателя предстает
гордой и одинокой, противостоящей веку или – конкретнее – системе.
Возможность такого противостояния оплачивается самой высокой ценой – ценой жизни. Сегодня по документам, письмам, воспоминаниям
подробно восстановлены обстоятельства последних лет и последних
дней жизни М. Цветаевой. Равнодушие к ее судьбе литературных чиновников и писателей, непростые отношения с сыном, депрессия – все
это вело к трагическому финалу. Как и при объяснении самоубийства
С. Есенина, В. Маяковского, делается попытка выявить роль «карающих органов» власти.
Все эти расследования не могут повлиять на убеждение в том, что
трагедия была неизбежна. Тем важнее понять, в чем секрет поэтической
силы М. Цветаевой, что делает ее непохожей ни на кого и в то же время внутренне связывает с А. Блоком, А. Ахматовой, Б. Пастернаком,
О. Мандельштамом, В. Маяковским.
Все исследователи и биографы подчеркивают прежде всего неординарность личности М. Цветаевой. Стихи она начала писать рано.
Да и бунтарский дух ее, мятежность тоже проявились еще в отрочестве.
За бунтарство и, соответственно, дурное влияние на сверстниц ее дважды исключали из гимназии. На всю жизнь сохранился в М. Цветаевой
юношеский максимализм и в дружбе, и в творчестве, и в любви. С детства она боготворила Пушкина, считая себя именно ему обязанной
«страстью к мятежникам».
Противостояние жизни, противопоставление себя другим – спокойным, покорным, благополучным – постоянный мотив в стихах
Цветаевой.
Другие – с очами и с личиком светлым.
А я-то ночами беседую с ветром.
Не с тем – италийским
Зефиром младым,—
С хорошим, с широким,
Российским, сквозным.
(«Другие – с очами и с личиком светлым…», 1920)
Культ Наполеона в юности, очевидно, тоже объясняется увлечением
сильной личностью, вставшей «против всех». Жажда жизни, готовность
176
к «поединку» с ней «на равных» характеризовала и настроения в стихах,
и особенности лирической героини.
Я жажду сразу всех дорог!
Чтоб был легендой – день вчерашний.
Чтоб был безумьем – каждый день.
(«Молитва», 1909)
Небывалая энергия, подчеркнутая напряженность, свобода от условностей повседневной жизни воплощалась в особенностях стиля
и в жанровых формах.
Мятежный дух отразился прежде всего в любовной лирике. Чувства
лирической героини настолько сильны, что устоять перед ними нельзя.
Ее любовь не назовешь «комнатной», страдание лишь подчеркивает силу.
Перестрадай же меня! Я всюду —
Зори и руды я, хлеб и вздох.
Есть я и буду я, и добуду
Губы – как душу добудет Бог.
(«Провода», 1923)
В своем вызове героиня готова предстать «острожной красавицей» –
у нее «гордый вид» и «бродячий нрав».
Целовалась с нищим, с вором, с горбачом,
Со всей каторгой гуляла – нипочем!
Алых губ своих отказом не тружу.
Прокаженный подойди – не откажу.
(«Целовалась с нищим, с вором, с горбачом…», 1920)
Экспрессия подчеркивала «вольный», а не «пленный» дух героини.
Г. Адамович писал, что стихи М. Цветаевой «эротичны в высшем
смысле этого слова, они излучают любовь и любовью пронизаны, они
рвутся к миру и как бы пытаются заключить весь мир в объятья».
Поэт, по М. Цветаевой, – «утысячеренный человек». Его любовь
несоизмерима с переживаниями обыкновенных людей.
В характеристике М. Цветаевой важно ее понимание Времени, ее
отношение к современности, умение связать реальность сегодняшнего
дня с вечностью.
По-настоящему серьезно современность стала осознаваться
М. Цветаевой в годы Первой мировой войны, затем нагрянули революция и гражданская война. Ее муж – Сергей Эфрон – был на фронте.
М. Цветаева металась через «взвихренную» Русь – из Коктебеля в Москву,
177
к оставленным там детям. В Москве она отдала дочерей в приют, где
младшая дочь умерла, а старшую она забрала домой и едва выходила.
Резко негативный образ «свободы» дан в стихах 1917 года (еще
до Октября):
Свобода – Прекрасная Дама
Маркизов и русских князей…
Свобода – гулящая девка
На шалой солдатской груди.
(«Из строгого, стройного храма…»)
Л. Козлова в своей работе о М. Цветаевой приводит выдержки из ее
писем 1923 года с воспоминаниями о впечатлениях революционных
лет: «…Москва 1917 г. – 1919 г. – что я, в люльке качалась? Мне было
24–26 лет, у меня были глаза, уши, ноги: и этими глазами я видела,
и этими ушами я слышала…» Она отрицала насилие, «во имя чего бы
оно ни было». «Быть современным, – утверждала М. Цветаева, – значит творить свое время, а не отражать его. Да, отражать его, но не как
зеркало, а как щит. Быть современным – творить свое время, то есть
с девятью десятыми в нем сражаться». Авторы работ о М. Цветаевой,
написанных в советские годы, пытались найти в ее стихах и в прямых
высказываниях признание революции. Пусть оно пришло не сразу, как
писал В. Орлов, но важно, что пришло и стало одной из причин возвращения на родину. Решилась на возвращение М. Цветаева, потому
что в Союз уехали муж и дочь и рвался туда сын. Ее восприятие революции в конце 30-х годов вряд ли могло измениться. Как писал в статье
о М. Цветаевой И. Бродский («Новый мир», 1991, № 2), «она совершила
нечто большее, чем не приняла революцию. Она ее поняла». Понимание
касалось России, ее судьбы. В стихотворении на смерть М. Рильке,
создавая образ «того света», М. Цветаева проводила прямую аналогию.
Связь кровная у нас с тем светом.
На Руси бывал – тот свет на этом
Зрел.
Слова эти продиктованы, размышляет И. Бродский, ясным сознанием трагичности человеческого существования вообще – и пониманием
России как абсолютного к нему приближения.
Можно ли вернуться
В дом, который срыт?
178
Той России – нету,
Как и той меня.
(«Страна», 1931)
Связь с родиной воспринималась не на уровне политики и географии: «Родина не есть условность территории, а непреложность памяти
и крови».
М. Цветаеву пугало сознание совершенного одиночества в мире,
отсутствие дома: «Здесь я не нужна. Там невозможна».
Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно –
Где совершенно одинокой
Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что – мой,
Как госпиталь или казарма.
(«Тоска по родине! Давно…», 1934)
Но на самом деле далеко не «все равно» и не «все едино». Потому
звучит в стихах щемящая нота тоски и любви.
Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст.
И все – равно, и все – едино.
Но если по дороге – куст
Встает, особенно рябина…
М. Цветаева эмиграцию трактует вне зависимости от того, где поэту
приходится жить. Сама миссия поэта вынуждает его к противостоянию, оппозиции: «Всякий поэт по существу эмигрант, даже в России.
Эмигрант царства небесного и зеленого рая природы. На поэте – на всех
людях искусства… особая печать неуюта».
Такая позиция не может дать душевного комфорта, но позволяет
стать отражением времени: «Не быть в России, забыть Россию – может
бояться лишь тот, кто Россию мыслит вне себя. В ком она внутри – тот
потеряет ее лишь вместе с жизнью».
Не политика, а природа помогала М. Цветаевой найти себя в современности и, преодолев ее, ощутить вечность.
Деревья! К вам иду! Спастись
От рева рыночного!
179
Знаю – лечите
Обиду Времени
Прохладой Вечности.
(«Деревья», 1922)
Вопросы творчества, как и у любого поэта, в центре внимания
М. Цветаевой. Близким по духу авторам она посвящает циклы стихов.
Среди таких поэтов «Златоустая Анна» – «Всея Руси искупительный
глагол». Духовная близость с Б. Пастернаком воспринимается особенно
остро из-за искусственной разъединенности писателей России и русского зарубежья.
Рас-стояние: версты, мили…
Нас рас-ставили, рас-садили,
Чтобы тихо себя вели,
По двум разным концам земли.
Нас расклеили, распаяли,
Не рассорили – рассорили,
Расслоили…
Расселили нас, как орлов.
Не расстроили – растеряли
По трущобам земных широт
Рассовали нас, как сирот.
(«Б. Пастернаку», 1925)
Особое чувство преклонения испытывала М. Цветаева к немецкому поэту Р.-М. Рильке. Роман в письмах (их заочно познакомил
И. Эренбург) не завершился встречей. Рильке умер в 1926 году. Ему
посвящены стихотворение-реквием «Новогоднее», «Поэма Воздуха».
Любовные признания сочетаются с надгробным плачем. Звучит предельно искренняя исповедь. Так, как раскрывают душу перед священником, М. Цветаева исповедуется перед ушедшим из жизни поэтом.
В его творчестве она видит воплощение бессмертия души. Иллюзия
соединения другого мира и земного, как замечает И. Бродский, в реальности адреса (над той горой, где похоронен поэт), в указании точного
имени адресата и просьбы о вручении ему «в руки». С точки зрения
вечности смерть и любовь – одно и то же. Не только в поэзии, но и
в прозе М. Цветаевой близок был О. Мандельштам. Ему она щедрой
рукой дарила любимый свой город – Москву.
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]