Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
Пути современной поэзии // Вопросы литературы. – 1994. – № 1. – С. 3–31 ;
№ 4. – С. 3–37.
Сердюченко В. Могикане: Заметки о прозе «отцов» в постсоветской литературной
ситуации // Новый мир. – 1996. – № 3. – С. 217–224;
Сухих И. Метаморфозы прямой речи // Нева. – 1993. – № 5. – С 314–327.
Чайковская В. «Линии судьбы» в современной прозе // Вопросы литературы. –
1993. – № 4. – С. 3–26.
Чупринин С. Сбывшееся небывшее: Либеральный взгляд на современную лите-
ратуру // Знамя. – 1993. – № 9. – С. 181–188.
121
РАЗДЕЛ ВТОРОЙ
ПЕРСОНАЛИИ
ПОЭТЫ
ГЛАВА 1. АЛЕКСАНДР БЛОК (1880–1921)
Особенности мировосприятия А. Блока и его лирический герой. Принятие жиз-
ни и проклятия ее «отравам». Мотив пути. Мир Родины, разные ее облики.
Поэма «Двенадцать». Противоречивость ее оценок современниками. Споры
об отношении А. Блока к революции. Неоднозначность оценок образа Христа.
Трагическим тенором эпохи назвала А. Ахматова А. Блока – «исполнителя ведущей партии» в оркестре «серебряного века».
Понимание мировосприятия А. Блока, своеобразия его лирического
героя позволяет не только приблизиться к постижению творчества гениального поэта, но и почувствовать его время. Об А. Блоке написано немало. Бесспорно значение книги Д. Максимова «Поэзия и проза А. Блока»
(Л., 1981), тартусских «Блоковских сборников» (1964–1989), исследований В. Альфонсова («Блок и Врубель», 1966), А. Якобсона («Конец трагедии», 1992), З. Минц («Поэтика Александра Блока», 1999). Плодотворно
знакомство с редакторской работой А. Блока при подготовке собрания
его стихотворений в 1911–1912 годах – «трилогии вочеловечения».
Лирический герой А. Блока остро ощущал трагизм окружающей жизни. При этом поэт отмежевывался от декадентства. Еще в 1902 году он
сказал, что он не декадент, он – «после декадентов». Преодоление безверия, напряженный поиск смысла жизни характерен для стихов раннего
и зрелого А. Блока. Роковым «вестям о гибели» противостояла внутренняя
сила. «Паденье свое признавая», поэт и его герой вновь и вновь поднимались силой тревоги, ощущением связи с людьми, надеждой на будущее.
Многие исследователи говорили о близости А. Блока и М. Лермонтова.
Она проявилась прежде всего в готовности к бурям:
Пускай зовут: забудь, поэт!
Вернись в красивые уюты!
Нет. Лучше сгинуть в стуже лютой.
Уюта – нет. Покоя – нет.
122
Лирика А. Блока драматична в своей основе. Противоречия, внутренняя борьба заложены в каждом поэтическом образе. Сначала это
столкновение Прекрасной Дамы (духовного начала бытия) и вполне
земного «Я» лирического героя. В своей любви-преклонении он тоже
неоднозначен. То перед нами отрок у ног Прекрасной Дамы, то инок, то
любовник. Нет осуществления желаний, есть лишь предчувствие счастья
и ужас перед «превращением»: «но страшно мне – изменишь облик ты».
По мере сближения героя с жизнью противоречия все больше обострялись. Любовь предстала уже не как рыцарское поклонение непостижимой, женственной Прекрасной Даме, но как упоение земной
страстью. Принятие жизни и проклятия ее «отравам» сосуществовали.
Героиня могла оказаться «падшей звездой», их встреча могла произойти
в «кабаке», в «неосвещенных воротах». Но в силе страсти – проявление
жизненной силы, радости земного бытия. Стихотворение «О смерти»
(1907) А. Блок завершает утверждением:
Всегда хочу смотреть в глаза людские,
И пить вино, и женщин целовать,
И яростью желаний полнить вечер,
Когда жара мешает днем мечтать,
И песни петь, и слушать в мире ветер.
Для понимания сущности героя безусловное значение имеет фактор памяти. Достойным и стойким, как писал Д. Максимов, мыслился
А. Блоку лишь помнящий человек: «что прошедшее есть, что грядущего
ночь не пуста».
Опоэтизировав собственное «паденье», А. Блок создает созвучный
Врубелю образ Демона. Исследуя творческие связи поэта и художника,
В. Альфонсов показал отличие лермонтовского демона – духа познанья и сомненья, вознесенного над миром, – от демона А. Блока. Герой
А. Блока и Врубеля – более земной, уставший от жизни, утративший
надежду. Его любовь к женщине трагична не невозможностью соединиться, а тем, что она оказалась «не той», «не царицей».
Исповедальные мотивы, глубоко личные переживания лирического
героя, «узнаваемые» по биографии поэта, вместе с тем не позволяют говорить об их тождестве. А. Блок допускал читателя к самому сокровенному,
самому «тайному». Но, делая свою жизнь предметом искусства, он представлял читателю не «частного» человека, но «обобщенного» человека
123
кризисной эпохи, страдающего, но и несущего груз ответственности за то
зло, которое пронизало современный «страшный» мир.
Один из центральных мотивов поэзии А. Блока – мотив пути.
Д. Максимов расширяет это понятие и пишет об «идее пути». Готовя
издание своих стихотворений, А. Блок говорил о необходимости «проверить весь путь, чтобы как можно яснее было, чего хотел, чего не достиг,
как падал, где удалось удержаться».
Мотив пути – в основе сюжетов многих стихотворений и поэм.
Помогают его осмыслить поэтические «формулы», акцентирующие
внимание на разных оттенках значения слова «путь»: «надеясь отыскать
пути», «нам ясен долгий путь», «дорога долгая легка», «ночные пути,
роковые» и т. д. Образ реального географического пути почти всегда
сочетался с метафорическим значением, имеющим отношение к духовному движению героя – путника жизни.
Жизненный путь человека воспринимался А. Блоком как связующее
звено, мост к будущему. И в этом А. Блок сближался с М. Лермонтовым:
в жестокой оценке людей своего поколения, воспринятых с «насмешкой
горькою обманутого сына над промотавшимся отцом».
Не оправдали надежд и люди рубежа XX века:
Предатели в жизни и в дружбе,
Пустых расточители слов.
Что делать! Мы путь расчищаем
Для наших далеких сынов.
Но контрасты «трудной и праздничной» судьбы, проклятие собственным книгам еще и еще раз подчеркивали приверженность к живой
жизни («зарыться бы в свежем бурьяне»).
Мотив пути был центральным в стихах А. Блока о России. Поэт воспроизводит путь постижения героем судьбы Родины.
Да, ночные пути, роковые
Развели нас и вновь свели.
И опять мы к тебе, Россия,
Добрели из чужой земли.
Подчеркивая значимость темы России в контексте всего своего творчества, А. Блок вновь обратился к образу пути: «Путь мой в основном
своем устремлен, как стрела, прямой, как стрела – действенный».
Россию А. Блок считал своей главной лирической темой, ей «сознательно и бесповоротно посвящал жизнь».
124
Мир Родины у А. Блока – и это единодушно отмечают исследователи – удивительно богат. Воплощением Родины может видеться Подруга
Светлая, хранительница родного дома. Без нее герой превращается
в бездомного скитальца. Именно «тихий дом» необходим, чтобы дать
прибежище уставшим от жизненных бурь.
В ранних стихах возникает Русь колдовской сказки – красавица
из волшебного сна.
Ты и во сне необычайна.
Твоей одежды не коснусь.
Затем появится Россия в облике современного «города торговли»,
куда «небеса не сойдут».
Образ Родины может возникнуть и в описании «веселья в ночном кабаке». Самому себе и читателю задает поэт вопросы, на которые не ждет
ответов:
Кто небо запачкал в крови,
Кто вывесил красный фонарик?
Родина – родная, близкая сердцу, в облике женщины, жены. Но и
губительная, жестокая, лживая, та, что названа «страшным миром», –
тоже Родина.
В цикл «Страшный мир» включил А. Блок стихи о бессмыслице
жизни, «замкнутости», безвыходности пути.
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века –
Все будет так. Исхода нет.
Умрешь – начнешь опять сначала,
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.
Трагичность жизни усиливается контрастами, нагнетением напряженности, катастрофичности и общей жизни, и частной судьбы человека.
Закат в крови! Из сердца кровь струится.
Плачь, сердце, плачь.
Покоя нет. Степная кобылица
Несется вскачь.
125
Образ мчащейся степной кобылицы, тройки не «привязывается»
к конкретным историческим картинам. Возникающие ассоциации современной России с далеким временем Куликовской битвы помогают
передать движение истории, воплотить стихию движения,ощутить неизвестность собственной судьбы («Не знаю, что делать с собою, куда мне
лететь за тобой»).
Лирический герой А. Блока может предстать и нищим бродягой, и всадником на белом коне. Главное, что он не мыслит себя отдельно от Родины.
Приюти ты в далях необъятных,
Как и жить, и плакать без тебя.
В стихах А. Блока принципиально важна смена обликов Родины.
«Сказочная», полная тайны уступает место «нищей»; затем появляется
«кровавый отсвет» далекой истории. Неожиданно для самого поэта –
«новым ты обернулась мне ликом: – то над степью пустой загорелась
Мне Америки новой звезда».
В грехах «бесстыдных и непробудных» Россия остается для поэта
«всех краев дороже» – «роковая родная страна». Он принимает в себя
все ее муки. Осознает эту нераздельность с ней как судьбу:
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться?
Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма!
Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться…
Вольному сердцу на что твоя тьма?
(«Русь моя, жизнь моя…», 1910)
Интересные наблюдения приведены в работе И. Правдиной о формировании А. Блоком цикла «Родина» (Блоковский сборник, в. 657,
Тарту, 1988). Поэт не соблюдал хронологии при размещении стихов.
Тенденция к просветлению, видимо, заставила его перегруппировать
стихотворения, исключить из цикла наиболее мрачные стихи, поместив
их в число «разных».
Пожалуй, самым спорным для блоковедов оказался вопрос о поэме
«Двенадцать» (1918). Разноречивы были ее первоначальные оценки.
Сочувственное изображение в ней революции усмотрели В. Короленко,
Н. Осинский; злую сатиру увидел М. Горький; в предательстве обвинила
автора З. Гиппиус; о замечательной художественной силе поэмы написал М. Волошин; неестественным посчитал ее финал Н. Гумилев и т. д.
126
Столь противоречивые мнения объяснялись не только мировоззренческим различием авторов высказываний, но и явной неоднозначностью
восприятия революции самим А. Блоком.
В советском литературоведении «Двенадцать» были «канонизированы», поэма трактовалась как нравственное оправдание революции.
Усиленно подчеркивалось недовольство самого поэта образом Христа.
Реплика: «Надо бы другого» – истолковывалась чаще всего как неудача
нового символа.
В современных работах «другой» мыслится «антихристом», поскольку кажется невозможным представить Христа благословляющим
убийц. Об этом пишут Л. и Вс. Вильчек, С. Слободнюк и др. Ученые
приводят высказывания А. Блока, в которых он возражает всем, кто
пытался установить прямую связь поэмы с политикой: «…те, кто видит
в „Двенадцати“ политические стихи, или очень слепы к искусству, или
сидят по уши в политической грязи, или одержимы большой злобой, –
будь они враги или друзья моей поэмы».
Спорным оказался и вопрос об отношении поэта к красногвардейцам и к центральному эпизоду сюжета – убийству Катьки. Достаточно
убедительными представляются выводы А. Якобсона. Он рассматривает
поэму под углом зрения двойственности подхода А. Блока и к героям,
и к революции. «Двенадцать» в его интерпретации – произведение героического характера, но не оптимистическое. Главный герой – все
двенадцать как единый персонаж. Гибель женщины – сквозная трагическая тема поэзии А. Блока. В поэме «Двенадцать» женщина раздавлена колесом революции. Державный шаг красногвардейцев заглушает
все – выстрелы, смерть, ревность, переживания.
Якобсон приводит слова А. Блока из дневника 1917 года: «Есть своя
страшная правда в том, что теперь носит название большевизма». Блок,
утверждает исследователь, в народной революции видел присутствие
Христа и Антихриста. В его восприятии раздваивалась тема России как
тема высокая и низкая.
С. Стратановский в статье «Поэт и революция. Опыт современного прочтения поэмы А. Блока „Двенадцать“ («Звезда», 1991, № 11)
сопоставляет поэму А. Блока с тремя произведениями В. Хлебникова
1921 года – «Настоящее», «Ночь перед советами» и «Ночной обыск».
Созвучными оказываются типы героев, появление Христа (иконы) после убийства (в «Ночном обыске»).
127
Еще один аспект трактовки «Двенадцати» рассмотрен в статье
Д. Магомедовой «Блок и Волошин» (Блоковский сборник, в. 917, Тарту,
1990). Предметом анализа стала тема бесовства, характер использования
поэтами фольклорной символики. Именно М. Волошин еще в 1918 году
обратил внимание на то, что в «Двенадцати» красногвардейцы не следуют за Христом, а преследуют его, охотятся за ним.
М. Волошину удалось, на наш взгляд, объяснить и смысл включения образа Христа в сюжет (а не только в финал) поэмы, и смысл
поэмы в целом, не сводя его к политическим симпатиям или антипатиям: «В этом появлении Христа в конце вьюжной петербургской
поэмы нет ничего неопределенного. Так всегда у Блока: он невидимо
присутствует и сквозит сквозь наваждение мира, как Прекрасная Дама
сквозит в чертах блудниц и незнакомок. После первого – „Эх, эх, без
креста“ – Христос уже здесь … Красный флаг в руках Христа? В этом
тоже нет никакой кощунственной бессмыслицы. Кровавый флаг – это
новый крест Христа, символ его теперешних распятий.
…Если нет в ней ни панегирика, ни апофеоза большевизма, все же
она является милосердной представительницей за темную и заблудшую
душу русской разинщины.
Сейчас ее используют как произведение большевистское, с таким
же успехом ее можно использовать как памфлет против большевизма,
исказив и подчеркнув другие ее стороны. Но ее художественная ценность, к счастью, стоит по ту сторону этих временных колебаний политической биржи…»
Напряженно думая над финалом, А. Блок все же не изменил его и
оставил Христа «с ними», – несмотря на кровь, которой обагрены руки
не только Петьки, но всех двенадцати, а они, в свою очередь, «одни
из многих». В статье «Интеллигенция и революция» – (1918) А. Блок
объяснял (что не означает – оправдывал) причины насилия, грабежей,
варварства, ненависти к «господам». В поэме он изобразил тех, кого
видел вершителями подобного варварства: почти уголовный мир, разгулявшуюся стихию («Запирайте етажи. Нынче будут грабежи»). Разбой,
убийства, сопровождающие революцию, увидены А, Блоком без страха.
И, разумеется, без сочувствия.
Герои Блока в чем-то сопоставимы с персонажами М. Булгакова и
А. Платонова, М. Зощенко и П. Романова, чьи произведения будят тревогу и призваны настораживать читателя, если он задумается над таким
«ликом» революции.
128
Литература
Александр Блок: Исследования и материалы. Том 5. – СПб., 2016.
Александр Блок и духовная ситуация Серебряного века : материалы критических
статей // Начало. – 1999. – № 7. – С. 29–114.
Александр Блок. Финал «Двенадцати» – взгляд из 2000 года // Знамя. – 2000. –
№ 11. – С. 190–206.
Александр Блок: Исследования и материалы. – СПб., 1998.
Александр Блок: Новые материалы и исследования : 5 книга. – М., 1993.
Алексеева Л. А. Блок и русская поэзия 1910–1920-х годов : учебное пособие. –
М., 1996.
Белый А. О Блоке: Воспоминания. Статьи. Дневники. Речи. – М., 1997.
Берберова Н. Блок и его время. – М., 2012.
Диалог поэтов о России и революции. – М., 1990.
Иванова Е. Александр Блок после Октября: Непрочтенные страницы //
Потаенная литература. – 2000. – Вып. 2. – С. 134–145.
Игошева Т. Ранняя лирика А. А. Блока (1898-1904): поэтика религиозного сим-
волизма. – М., 2013.
Клинг О. Александр Блок: Структура «романа в стихах». Поэма «Двенадцать»:
В помощь преподавателям, старшеклассникам и абитуриентам. – М., 1998.
Колобаева Л. От А. Блока до И. Бродского: О русской литературе XX века. – М.,
2015.
Лавров А. Этюды о Блоке. – СПб., 2000.
Минц З. Поэтика Александра Блока. – СПб., 1999.
Мочульский К. Александр Блок. Андрей Белый. Валерий Брюсов. – М., 1997.
Немеровская О., Вольпе Ц. Судьба Блока: Воспоминания, письма, дневники. –
М., 1999.
Орлов В. Гамаюн: Жизнь Александра Блока. – М., 1997; 2001.
Полякова Н. Воспевал ли Блок революцию? // Нева. – 1999. – № 11. – С. 219–221.
Приходько И. Александр Блок и русский символизм: Мифопоэтический аспект:
Спецкурс. – Владимир. – 1999.
Розенблюм Л. «Да, так диктует вдохновенье». Явление Христа в поэме Блока
«Двенадцать» // Вопросы литературы. – 1994. – № 6. – С. 118–152.
Смола О. «Черный вечер. Белый снег…»: Творческая история и судьба поэмы
А. Блока «Двенадцать». – М., 1993.
Соломонова В., Климович Н. Театр и театральность в лирике А. Блока // Славянские
чтения. – Вып. 17. – Омск, 2015. – С. 171–180.
Стратановский С. Поэт и революция. Опыт современного прочтения поэмы
А. Блока «Двенадцать» // Звезда. – 1991 – № 11. – С. 150–160.
Якобсон А. Коней трагедии. – Вильнюс, М., 1992.
129
ГЛАВА 2. ВЛАДИМИР МАЯКОВСКИЙ (1893–1930)
Отношение к Маяковскому сегодня. Его лирический герой. Чувство непреодолимого одиночества. Центр мироздания – человек. Гиперболизм любовного чувства. Поэзия – мастерство. Особенности метафоризма. Совмещение
рационального и лирического, исповедального. Поэзия – смертельно опасный
труд. Мобилизованность поэтической речи. Революция. Ленин. Значимость
сатиры. Изучение Маяковского в советский период. Споры вокруг книги
Ю. Карабчиевского.
Судьба В. Маяковского и отношение к его наследию драматичны.
Слова поэта о принятии революции, сказанные искренне, от всего сердца («Моя революция!»), в течение десятилетий выглядели примером
истинной позиции истинного интеллигента. Цитируя их, исследователи
прослеживали, как все более активным становилось его служение советской власти, ее воспевание. С объяснением сатиры и трагедийными
мотивами в лирике В. Маяковского дело обстояло значительно сложнее.
Посмертная официальная канонизация В. Маяковского, роль «основоположника соцреализма в поэзии» явно подмочили его репутацию
в период разрушения коммунистической идеологии, оттолкнули от него
новое поколение читателей.
Внимание к поэту обострилось с конца 80-х годов, после публикации
книги Ю. Карабчиевского «Воскресение Маяковского» (1989) и в связи
с празднованием столетия со дня рождения в 1993 году.
Наиболее спорен вопрос о лирическом герое В. Маяковского. Не менее важны принципы его поэтической системы (метафоризм, своеобразие
звучащей речи). Рассмотрение критических работ последних лет помогает
отделить политическую конъюнктуру от стремления по-новому прочесть
В Маяковского, увидев в личной трагедии поэта трагедию страны.
Большое внимание лирическому герою В. Маяковского уделено в книге В. Альфонсова «Нам слово нужно для жизни» (Л., 1984).
Посвященная дореволюционной поэзии, она раскрывает то, что характерно для всего творчества поэта, и предостерегает от прямолинейного
противопоставления раннего и позднего В. Маяковского.
Главная особенность его лирического героя – чувство непреодолимого одиночества. Голос «орущего, но не умеющего доказать» человека
сменялся признанием: «Я весь боль», «такой большой – и такой ненужный». Думается, что в этих криках и признаниях не столько звучала жалоба на судьбу, сколько сказывался гиперболизм мироощущения поэта.
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]