Русская литература ХХ века. Учебное пособие

Поэзию Б. Пастернака нельзя до конца понять вне ее связи с ре­альной жизнью. Наиболее сильно эта связь ощутима в книгах «Второе рождение» (1932) и «На ранних поездах» (1943). В годы Великой Отечественной войны в стихах Б. Пастернака упрочилось чувство России. Опыт войны отразился и в его поздней лирике, и в романе «Доктор Живаго».

«Доктор Живаго» – не только последнее крупное произведение пи­сателя, но итоговая, главная книга, к которой он шел всю творческую жизнь. Очевидно, характеристику этого произведения необходимо на­чать с выяснения той задачи, которую автор перед собой ставил, опре­деляя тему и то, что ему хотелось сказать читателю. Раскрывая замы­сел (в основном в письмах), Б. Пастернак подчеркивал: «Это первая настоящая моя работа. Я в ней хочу дать исторический образ России за последнее сорокапятилетие, и в то же время всеми сторонами своего сюжета, тяжелого, печального и подробно разработанного, как в идеале, у Диккенса или Достоевского, – эта вещь будет выражением моих взгля­дов на искусство, на Евангелие, на жизнь человека в истории и на многое другое». Он определил и метод реализации столь грандиозной задачи: «В стилистическом же плане – это желание создать роман, который не был бы всего лишь описательным, который давал бы чувства, диалоги и людей в драматическом воплощении».

Искренность увлечения революцией еще сильнее подчеркивает по­следующее разочарование. «Я был настроен очень революционно, – говорит герой Б. Пастернака, – а теперь думаю, что насильственно ничего не возьмешь. К добру надо привлекать добром». Если вначале Живаго-врачу казалось оправданным (и даже восхищало) хирургиче­ское вмешательство ради исцеления общества, то, разочаровавшись, он видит прежде всего «потерю сердца» и фарисейство. Из жизни исчезают любовь и сострадание, а стремление к истине подменяется заботами о пользе. Герой мечется между лагерями красных и белых, он отвергает насильственное подавление личности. В романе, как пишет в своей книге М. Крепc (Булгаков и Пастернак как романисты. Эрмитаж, 1984), «нет вообще красных, а есть Павел Антипов, Ливерий Микулицын, Памфил Палых. Нет вообще дворян, есть Свентицкие, Кологривовы, Живаго, Громеко». Конфликт развивается между христианской моралью и рево­люционной. Революционная отвергается, поскольку заставляет человека «перестать быть собой». Не желая потерять себя, Живаго оказывается «ни в тех, ни в сих». Его отталкивают борцы своим фанатизмом, ему кажется, что вне борьбы они не знают, чем заняться, борьба же погло­щает всю их сущность, и в ней нет места творчеству и не нужна истина.

Для понимания концепции истории и концепции личности в ро­мане важно не только истолкование завершающих его стихотворений. Необходимо понять, почему они не могли быть растворены в тексте. «Стихи, – пишет В. Альфонсов, – завершают образ Юрия Живаго, рас­крывают его изнутри, в идеальном качестве, но мы слишком знаем, что они написаны Б. Пастернаком. Стихи завершают роман – доводят до конца мировоззренческую, философско-нравственную «положи­тельность» романа, не давая ему замкнуться на «тяжелом и печальном сюжете», они разрешение, катарсис, прорыв в бессмертие». В стихах дан не отклик на исторические события, но отразился сам дух эпохи.