Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
на советский строй, пронизанный ложью, которая пряталась за бессмысленными лозунгами и призывами.
Бурная публикация «другой прозы» вкупе с мощным напором задержанной классики, заодно с появлением в отечественных журналах произведений, присланных из-за рубежа, резко изменили картину литературы.
К чисто художественным публикациям присоединились книги, созданные литературоведами, – исследования творческой судьбы писателей
(М. Чудакова. Жизнеописание Михаила Булгакова. – М., 1989), истории
литературной борьбы (Г. Белая. Дон-Кихоты 20-х годов. – М., 1989),
сборники, отражающие современные дискуссии о литературном процессе
и его противоречиях (Взгляд. Критика. Полемика. Публикации. – М.,
1988; Неоконченные споры: Литературная полемика. – М., 1990) и др.
1990–1999
Влияние рынка на художественную литературу. Направления художественных
поисков. А. Солженицын. Новое в лагерной теме. Особенности женской про-
зы. Л. Петрушевская. Философское осмысление жизни. А. Ким, В. Пелевин.
Моделирование характеров и обстоятельств в произведениях В. Маканина,
Г. Владимова, О. Ермакова. Ирония в современной прозе. С. Довлатов.
Психологическая острота ситуаций в произведениях В. Быкова, В. Астафьева.
Сопряжение прошлого и современности. Особенности поэзии и драматургии.
Анализ литературного процесса последнего десятилетия XX века
подводит к разговору о тех явлениях в литературе, которые складываются в условиях отсутствия цензуры и каких-либо идеологических
запретов.
На рубеже 90-х годов отмечался небывалый взлет публицистики.
Уже к 91-му году ситуация изменилась, но публицистика и политика
вообще не ушли со сцены. Только вот сегодняшний читатель ждет уже
не сенсаций, а анализа, не рассуждений дилетанта, а исследований специалиста. В журнальной и газетной периодике 90-х годов, в книжных
изданиях представлены все жанры публицистических произведений.
Круг авторов достаточно широк – историки, политологи, философы,
литераторы. Некоторые из них уже знакомы читателю по публикациям прошлых лет (В. Селюнин, Ю. Черниченко). Есть авторы, чей
авторитет безусловен, но с их произведениями широкий читатель познакомился лишь теперь (А. Сахаров, А. Мень). Постоянно печатаются
отечественные публицисты, живущие за рубежом (П. Вайль, А. Генис,
111
А. Синявский). Публицистика активно завоевывает позиции в художественной литературе (книги С. Алексиевич, Д. Гранина). Не утихает
возникшая еще в конце 80-х годов дискуссия о соотношении публицистичности и художественности.
Распад государственной системы сопровождался появлением большого
количества коммерческих и частных издательств. В результате современный книжный рынок пополнился не только за счет отсутствующих ранее
переводных изданий детективов, фантастики, литературы ужасов, любовных романов и иных видов массовой литературы. Рынок, а не политика стал
оказывать достаточно сильное воздействие и на развитие отечественной
литературы. Конечно, это коснулось в первую очередь литературы массовой. Появились собственные бестселлеры и политические детективы,
сделаны попытки в освоении жанра фэнтэзи, триллера и т. п. На страницах
журналов публикуются статьи о первых опытах в этой области.
Влияние рынка на художественную литературу сказывается и в отказе от традиционного положительного героя, от идеологически выдержанной расстановки персонажей. Однако и здесь наблюдается порой
перекос в противоположную сторону. Не отказ от идеологии, а подмена
марксистской на антимарксистскую, коммунистической на антикоммунистическую. Так, в последнем романе В. Астафьева «Прокляты
и убиты» в изображении античеловечности минувшей войны ответственность за все беды, за издевательства над солдатами, за служебную
нерадивость ложится на комиссаров.
В какой-то мере акцент на темных сторонах жизни, на детальном
изображении быта, обилии интимных подробностей – тоже реакция на
прежние запреты и расчет на завоевание читателя.
Злободневен и вопрос, почему не исчезла, а продолжает издаваться,
казалось бы, опороченная «секретарская» литература. Она, видимо, будет существовать до тех пор, пока сохранятся люди, видящие в прошлом
порядок и благополучие, которые значительно важнее для простого
человека, чем «всякие свободы». Этих читателей и сегодня устраивают
книги А. Иванова, Ю. Бондарева, П. Проскурина с узнаваемыми ситуациями и проблемами, хотя проблемы эти, как и характеры, не исследуются, а лишь демонстрируются.
Изменились принципы классификации современной литературы.
Потеряло смысл рассмотрение отдельно отечественной литературы
и русского зарубежья – сегодня это явления одного ряда.
112
Не представляется удачным и чисто тематический подход. Более
плодотворным оказывается рассмотрение жанровых и стилистических
особенностей произведений, выбора автором той или иной формы:
роман-диалог, притча, различные виды мифов, бесконечные исповеди – и жильца, и шпиона, и ребенка и т. д.
В критических обзорах и аналитических рецензиях текущей литературы выделяется ряд моментов, характеризующих особенности подхода писателей к современным кризисным явлениям. Так, в работах
С. Чупринина, А. Бочарова, Н. Ивановой, И. Роднянской, В. Новикова
отмечается присущее нынешним писателям чувство утраты единства
мира, глобальные сомнения в человеке. Мир может представиться,
тюрьмой, гигантским пионерлагерем, инкубатором (В. Пелевин).
Но за проявляющимся порой цинизмом критики видят боль и отчаяние,
страстное желание почувствовать личность, преодолеть «запрограммированность» (Л. Петрушевская, А. Битов, В. Пьецух).
Ситуация конца века подталкивает к подведению «предварительных
итогов», к выявлению писателей, наиболее значимых в современном
литературном процессе. Среди них выбор прежде всего падает на тех,
кто заявил о себе еще в период застоя или перестройки. Разговор о мастерах всякий раз влечет сопоставление их книг с произведениями,
может быть, менее яркими, но близкими по проблематике, по жанру.
Принцип соотнесения полезен для определения как индивидуального
своеобразия, так и общих тенденций в современной литературе.
Начало 90-х годов характеризуется повышенным вниманием
к личности и творчеству А. Солженицына. «Солженицын и мы», «Год
Солженицына» – вот заглавия статей А. Латыниной, С. Залыгина.
Читатель в России следил за выступлениями Солженицына в эмиграции, затем знакомился с его публицистикой – раньше, чем были
на родине опубликованы поздние произведения писателя. К началу
90-х годов практически закончилось издание его малого собрания
сочинений. Как гражданский подвиг оценена уникальная книгасвидетельство «Архипелаг ГУЛАГ». Отмечено безусловное значение
романов «Раковый корпус», «В круге первом». При характеристике
Солженицына-художника по-прежнему на первое место выдвигались
«Один день Ивана Денисовича» и рассказы. Труд десятилетий, вылившийся в историческое повествование «Красное колесо», по достоинству оценен специалистами. В 1992 году в России издана монография
113
об А. Солженицыне французского исследователя Ж. Нива, вышедшая
во Франции еще в 1980 году.
Рядом с А. Солженицыным в 90-е годы зазвучало имя В. Шаламова.
Формальным основанием была общность тематики. А. Солженицын
начал с лагерной темы, у В. Шаламова она была основной. Творческую
связь и отталкивание между писателями определил характер их отношения к жизни, далеко выходящий за рамки конкретной темы. В. Шаламов
считал, что в колымском аду умирает все – и тело, и дух, и надежда.
Не может быть положительных уроков этого опыта. Писатель не принимал в качестве доводов даже себя самого, сохранившего человечность и нашедшего путь к читателю. Не интерес к фактам привлекает
в произведениях этого автора, а его умение увидеть человека в самые
страшные мгновения его существования и поведать об этом, казалось
бы, без эмоций, предоставив читателю возможность сопереживания.
Воспоминания В. Шаламова, его переписка с писателями, особенно
с Б. Пастернаком, расширили наши представления о личности человека,
чья судьба была искалечена коммунистическим государством.
В прошлом целый ряд тем заведомо исключал возможность иронии,
создания игровой ситуации для высвечивания поведения героев. Трудно
представить появление раньше таких произведений, как «Жареный петух»
Е. Федорова о колымском лагере, «Блокада» М. Кураева. С. Бочаров произведение Федорова определил как трагифарс. Герой, от лица которого
ведется повествование, выступает в маске простеца, прикидывающегося
довольным своей жизнью, своими следователями. Автор не мог не догадываться, что большую часть читателей его книга шокирует. Однако его
манера позволила сменить не только ракурс наблюдения, но обнажить
в житейских ситуациях, происходящих за колючей проволокой, характерное и для вольных людей. Эксперимент рискованный, но возможный,
тем более что автора не попрекнешь в насмешке над страданиями людей,
поскольку сам он прошел через лагерь и не о страданиях пишет.
Сегодня дискуссия о запрещенных темах если и возможна, то критерием окажутся не идеологические вопросы, а этика. Можно и нужно ли обыгрывать и карнавализовать библейские ситуации? Традиции М. Булгакова
были подхвачены не только Ч. Айтматовым в «Плахе». В современной
литературе мы сталкиваемся с переосмыслением и Антихриста, и Христа.
Евангельский сюжет сближается с достаточно скандальным современным
контекстом (Ф. Горенштейн «Псалом», А. Слаповский «Первое второе
114
пришествие»). Очевидно, нет смысла отказывать писателям в праве
на создание своих версий. Да и запрет сегодня ничего не решает.
Следующую группу прозаиков – Л. Петрушевскую, Т. Толстую,
В. Токареву, М. Палей, Л. Улицкую – объединить можно лишь формально, их сближает то, что авторы – женщины. «Женская проза» серьезнее
понятия «женская литература», широко используемого в нынешней издательской и книготорговой практике. Предполагается действительно
глубокое изучение особенностей женского характера, женского восприятия жизни, семейных конфликтов и т. п. Имеет значение особое
чувство быта и в то же время умение в бытовых, житейских ситуациях
увидеть их онтологический смысл.
Особого внимания заслуживает творчество Л. Петрушевской.
Завоевавшая популярность в предшествующие годы как драматург,
в последнее время достаточно активно она разрабатывает свои темы
именно в прозе. Лучшим произведением года в 1992-м названа ее повесть «Время ночь». Вроде бы бытовая вещь, вполне обычная история
неустроенной женской жизни в ужасных условиях нищеты. Быт угнетает
и унижает. Ни стихами, ни самодеятельными выступлениями перед
публикой героине не спастись. Видимость забот о близких, поглощающая остатки физических сил, не уводит от одиночества, от сознания
своей вины, от мыслей о смерти. Однако смерть (для многих героинь
Л. Петрушевской вполне реальная, близкая или состоявшаяся) не только
акцентирует безысходность существования современного человека, она
выступает естественным финалом, завершающим жизнь, проверяющим
то, как она прожита. На «последнем пороге» героини Л. Петрушевской,
несмотря ни на что, сохраняют веру в человека.
После сборника прозы «По дороге бога Эроса», куда вошла и повесть
«Время ночь», Л. Петрушевская поверяла свои наблюдения над современным человеком сказке, аллегории и даже свободным стихам.
Сегодня читатель все чаще сталкивается с произведениями, авторы
которых, используя бытовые ситуации, стремятся дать философское
осмысление жизни, сопрягают сегодняшнее и вечное, соотносят современность с прошлым и пытаются заглянуть в будущее.
В произведениях А. Кима более ранних («Белка», «Отец-лес») и
в 90-е годы («Поселок кентавров», «Онлирия») рядом с людьми действуют мифические герои или же обыкновенные животные, а то и существа высшего порядка. В интервью «Литературному обозрению» еще
в 1990 году писатель определил свою творческую задачу: «Я пытался
115
найти форму, в которой идея смогла как бы сама себя высказать. Это
значило отойти от риторики, от проповеди, от каких-то еще лежащих
на поверхности вещей <…> хотелось воссоздать не только негативное в
человеческой природе, с чем невозможно существовать, но и какие-то
замечательные явления, которые связаны именно с человеком, с его
миром». Легкость перемещения в пространстве и во времени, возможность для героев свободного перевоплощения и понимания языка природы позволяют автору делать увлекательными сюжеты своих
книг, всегда сохранять определенную загадку, нераскрытость тайны
в характерах персонажей.
В ином ключе, но тоже с философской подоплекой и аллегорическим
сюжетом работает В. Пелевин. Из его произведений 90-х годов привлек
внимание (и не только в связи с Букеровской премией) сборник «Синий
фонарь», повесть «Жизнь насекомых». Писатель – проводит очередной
эксперимент, анализируя результаты обезличивания человека. Жизнь
низших существ, ситуация инкубатора – все это легко накладывается
на человеческий мир, с которым обнаруживается достаточно много
общего. Такой вариант сюжета позволил автору достичь определенной
легкости повествования при всей серьезности содержания.
Для одних писателей предметом художественного анализа становятся обстоятельства, в которых может оказаться современный человек,
моделируется их многообразие. Для других главное заключается в характере – и они выбирают показательные ситуации для его воплощения.
Так, В. Маканин находит ситуацию, адекватно выявляющую сформированную обстоятельствами прошлых лет постоянную боязнь человека быть обвиненным, осужденным. В русской классической литературе существовала традиция сочувствия «маленькому» человеку. В советской литературе мы постоянно сталкивались с Человеком с большой
буквы. В. Маканин в рассказе «Стол, покрытый сукном, с графином
посредине» показывает, как нормальный человек делается маленьким и жалким. Ему никуда не деться от внутреннего ощущения неизбежности оказаться перед судебным столом, нести ответственность
неизвестно за что, неизвестно перед кем. В. Маканин и в «Сюжете
усреднения», и в ряде других вещей исследует процессы, определившие
психологию современного человека.
Пример другого плана, но тоже с нравственной проверкой людей,
сформированных тем же обществом, в последнем романе Г. Владимова
«Генерал и его армия». Ряд персонажей проведен через общую
116
ситуацию – беседу наедине с майором Особого отдела, представителем
страшного для всех карающего органа власти.
Видимо, не одно произведение будет еще посвящено тому, как система унижала человека, растаптывала в нем чувство собственного достоинства. Из книг более ранних, пришедших к читателю лишь в конце
80-х, – уже упоминавшийся роман А. Бека «Новое назначение». Его
герой (изначально порядочный и честный) предстает перед читателем
человеком, продолжающим себя считать таковым, находясь на довольно
высокой ступени служебной лестницы, – хотя незаметно для себя он
давно стал безликим, беспринципным и, главное, неспособным понять,
что с ним произошло. Противоположный пример в названном романе
Г. Владимова. Генерал Кобрисов даже на генеральском уровне, где «превращение» почти неминуемо, сумел сохранить себя, а в себе – заботу
о солдатах, нежелание лишней крови как платы за славу.
Не в тематическом аспекте имеет смысл говорить и о произведениях
О. Ермакова, открывшего читателю изнанку афганской войны. При том
что в книге «Знак зверя» («Знамя», 1992, № 6–7) много кровавых картин,
внимание автора сосредоточено на внутреннем мире человека. Казалось
бы, даны ситуации, где исключена возможность сопротивления, неучастия. Однако и здесь встречаются инакомыслящие, «такие, как все»
и «примкнувшие». Произведение обращено к сегодняшним читателям,
которые не пережили ужаса Афганистана, но не избавлены от подобного. Читатель ставит себя на место героев, определяя свою позицию,
свой выбор в их ситуации.
Ирония – показательная особенность современной прозы. Иногда
легкая, едва заметная, иногда безоглядная, беспредельная, эпатирующая. Как и гротеск, ирония становится не только приемом, но принципом изображения. Писатель, в чьих книгах ирония присутствовала
постоянно, но удивительно соблюдавший меру, не позволявший себе
ерничества, – С. Довлатов. Его произведения тоже написаны раньше,
но именно к началу 90-х годов они были напечатаны, потом появилось
трехтомное собрание его сочинений, и отечественный читатель досконально познакомился (увы! посмертно) с замечательным русским
писателем. Предельна простота довлатовских сюжетов – бытовые
ситуации, встречи, беседы, знакомства. Позиция писателя лишена
малейшего намека на категоричность оценок и суждений о людях.
В прозе С. Довлатова главное не в описании событий, а в интонации,
117
в умении писателя обнаружить стимулы поступков, понять невысказанный смысл тех или иных отношений.
Художественному исследованию современности способствуют
и последние произведения об Отечественной войне В. Астафьева и
В. Быкова, которые показывают, как происходила проверка на человечность в тяжелой атмосфере доносительства и сыска. Повести Быкова
«Облава» (1988), «В тумане» (1987), «Стужа» (1993) привлекают психологической остротой ситуаций и умением автора заставить читателя
не только сопереживать героям, но ставить себя на их место, себя – человека уже другого времени – испытывать в тех же коллизиях. Роман
Астафьева «Прокляты и убиты», по утверждению Ю. Давыдова, «огню
и тлену предает не роковые сороковые, а наши полувоенные девяностые». Бесспорно, что эта книга о войне целиком обращена к нынешним
людям – она будоражит совесть и сознание, взывает к активности, но
и вызывает отчаяние от безысходности.
Поэзия второй половины 1980-х годов, как и публицистика, прежде всего, отразила реакцию на возможность открыто говорить о своих
чувствах и мыслях. Это раскрепощение коснулось поэтов всех поколений. Параллельно шел процесс создания новых по мироощущению
произведений и публикация тех, что были написаны давно, но оказались удивительно созвучны эпохе гласности. Так, с 1987 года активно
публиковались неизвестные стихи Б. Слуцкого. Они показали, что еще
в послевоенные годы поэт одним из первых высвободился из идеологических догм. Это проявлялось и в восприятии истории («застряла
в болоте, как самосвал»), и в ощущении все проникающей лжи.
Запах лжи, почти неуследимой,
сладкой и святой, необходимой,
может быть, спасительной, но лжи,
может быть, и нужной, неизбежной,
может быть, хранящей рубежи
и способствующей росту ржи,
все едино – тошной и кромешной
запах лжи.
В 1989 году в том же ключе прозвучали стихи Д. Самойлова – вышла
последняя его прижизненная книга «Горсть».
Я задаю вопросы, на которые
Ответов как бы нет. Ищу в истории,
118
Усердно перекапываю были.
А, может быть, тогда ответы были?
Ю. Иванов в статье «Поперек линейных истин. Завещание старейшин» («Вопросы литературы», 1995, № 3) выявляет причины «позднего
прозрения». Если в творчестве Б. Слуцкого оно случилось не так уж и
поздно, то для М. Дудина, «плывшего по течению в русле идеологического потока», оно оказалось возможным только на пороге смерти.
Ю. Левитанский в сборнике 1991 года («Белые стихи») тоже относил себя
к поколению «позднего прозрения». А Б. Окуджава в книге 1993 года
(«Милости судьбы») писал о трудности этого прозрения, трудности
освобождения от психологии холопства, от тоски по сильной руке.
Без лозунгов и отречений, самим обращением к вещному миру,
к плоти мира Е. Винокуров выражал бунт «человека естественного»
против превращения его в придаток мировоззренческих схем.
Любите плотность мира, теплоту
Земли. Пейзажам радуйтесь. При виде
Их руки заломите. На плоту
По черной, точно смоль, реке плывите.
Принципиально менялся взгляд на поэзию. Она перестала восприниматься только как отражение жизни. В связи с этим обострился
вопрос о поэтическом мастерстве. Как писал В. Шубинский, «понадобилось четверть века, чтобы мы смогли осознать различия между
поэтическим творчеством и житейской исповедью».
Во второй половине 80-х годов претерпевала свою эволюцию авторская песня. В 70-е годы на смену романтическим (Б. Окуджава,
Н. Матвеева. Ю. Визбор, Ю. Ким) пришли сатирические и трагические песни-стихи В. Высоцкого и А. Галича. Их в свою очередь сменила
жесткая, напряженная рок-поэзия (И. Кормильцев – В. Цой).
В 1994 году «Вопросы литературы» провели два круглых стола, посвященных современной поэзии. Высказали свои мнения и литературоведы, и поэты. Четко обозначил свою позицию К. Ковальджи. Главное
внимание он уделил молодым: «Одни молодые поэты ушли в себя, погрузились в личностный мир (философская лирика «сугубой серьезности» И. Жданова, В. Аристова, К. Кедрова, М. Шатуновского). Других
отнесло в другую крайность, в антилирику, антипоэзию (эпатаж, маски
Д. Пригова, Л. Рубинштейна, В. Друка). Промежуточную позицию заняли А. Парщиков, А. Еременко, Е. Бунимович».
119
Для современной поэтической молодежи характерны тревожные
интонации, мотив незнания, потерянности.
Не помня главной своей правоты,
не зная своей вины…
Эйфория свободы сменилась растерянностью. Современных поэтов уже не выручит злободневность и острота темы. Их художественное
мастерство испытывается соседством с книгами выдающихся предшественников. Изданы недозволенные ранее Н. Гумилев, В. Ходасевич,
Г. Иванов. Вернулись книги изгнанников и эмигрантов – И. Бродского,
Н. Коржавина, А. Галича. Опубликованы В. Высоцкий, В. Корнилов,
О. Чичибабин. Поэтическая картина 90-х годов стала по-настоящему
многообразной.
Анализ некоторых явлений современной драматургии дан в названной ранее книге М. Громовой «Русская драма на современном этапе»
(М., 1994). Прежде всего автор отмечает необычного, «размытого»
героя, подчеркивает отсутствие логики: в диалогах то звучат исповеди, воспоминания, а то откровенный «треп», в котором еще надо «отслаивать» истинный смысл. Конфликты чаще всего внутрисемейные,
из пьес почти исчезло действие. Персонажи часто косноязычны, их
речь намеренно «непричесана». В пьесах, как и в прозе, много иронии.
Предметом насмешки становятся и персонажи, и традиции их изображения в литературе. На смену «человеку с ружьем» (классический пример
из Ленинианы) пришел «человек с рублем». Из новых имен драматургов
наиболее известны Н. Садур, Н. Коляда, М. Арбатова, М. Угаров.
Литература
Акимов В. Сто лет русской литературы: От серебряного века до наших дней. –
СПб., 1995.
Аннинский Л. Локти и крылья: Литература 80-х: Надежды, реальность, парадок-
сы. – М., 1989.
Бак Д., Басинский П., Костырко С., Лазарев Л., Ломинадзе С., Марченко А.,
Немзер А. Современная проза: «Пейзаж после битвы» // Вопросы литерату-
ры. – 1995. – № 4. – С. 3–36.
Громова М. Русская драма на современном этапе (1980–1990). – М., 1994.
Зайцев В. Творческие поиски русских поэтов «третьей волны» эмиграции //
Вестник МГУ, серия 9, Филология. – 1993. – № 3. – С. 40–49.
Иванова Н. Взбаламученное море: Время УРЛ и его последствия // Дружба на-
родов. – 1994. – № 5. – С. 180–126.
Литература и современность. Сб. 24–25. – М., 1989.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]