Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Русская литература ХХ века. Учебное пособие
.pdf
Леонид Леонов в воспоминаниях, дневниках, интервью. – М., 1999.
Леонид Леонов и русская литература XX века. – СПб., 2000.
Леонид Леонов. Грани творчества : сборник научных статей – Бирск, 1995.
Леонид Леонов: Жизнь и творчество: Библиографический указатель произве-
дений писателя: Литература о жизни и творчестве. – М., 1999.
Любомудров А. Суд над творцом: «Пирамида» Л. Леонова в свете христианства //
Русская литература. – 1999. – № 4. – С. 74–97.
Муравинская Л. «Дорога на океан» Леонова как социально-философский ро-
ман // Текст: Варианты интерпретации. – Бийск, 1998. – С. 41-46.
Неизвестный Леонов / Наше наследие. – 2001. – № 58. – С. 82–97.
Прилепин 3. Подельник эпохи. – М., 2012.
Федоров В. Юбилейная научная конференция, посвященная столетию со дня
рождения // Русская литература. – 2000. – № 1. – С. 272–282.
Харитонов А. Семинар по роману Л. Леонова «Пирамида» // Русская литерату-
ра. – 1996. – № 4. – 1997. – № 3.
Хрулев В. Леонид Леонов: Магия художника. – Уфа, 1999.
Хрулев В. Символика в прозе Леонида Леонова : учебное пособие. – Уфа, 1992.
241
РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ
ТЕМЫ И ЖАНРЫ
ГЛАВА 1. ТЕМА РЕВОЛЮЦИИ И ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ
В ПРОЗЕ 20-Х ГОДОВ
Гражданская война в книгах участников белого движения. Революционная
действительность в произведениях писателей-эмигрантов. В. Зазубрин о революции. «Щепка». Проверка идейной стойкости и «классового чувства»
в произведениях А. Тарасова-Родионова, Ю. Либединского. Поэтизация революционной массы. А. Малышкин. Человек в революции. Вс. Иванов. Герой «как
все» А. Неверова. Революция в деревне. Л. Сейфуллина. «Конармия» И. Бабеля.
Современное прочтение Б. Пильняка. Главная книга А. Веселого.
В последние годы значительно изменилось существовавшее в течение десятилетий отношение к революции, к вопросу о неизбежности
и оправданности гражданской войны. Сегодня читатель может познакомиться с воспоминаниями и художественными произведениями
свидетелей событий тех лет, бывших не только на стороне красных,
но и в рядах белогвардейцев. Изданы книги руководителей белого движения (П. Краснова, А. Деникина) и его рядовых участников (Р. Гуля).
В результате открывается возможность посмотреть на исторические
события с разных точек зрения.
Несколько изменилось восприятие тех произведений, которые в советской литературе занимали центральное место. Среди книг о гражданской войне – рассказы М. Шолохова, повести А. Малышкина,
А. Серафимовича, роман А. Фадеева. Изменение акцентов и оценок
исподволь готовилось публикациями периода застоя (С. Залыгин
«Соленая падь», Ю. Трифонов «Старик»), перестройки (М. Кураев
«Капитан Дикштейн»).
Принадлежность к тому или другому политическому лагерю определяла подход автора к событиям. Участники белого движения создали
свои книги о России уже в эмиграции. В 20-е годы издавалась подписная
серия «Революция и гражданская война в описаниях белогвардейцев».
Часть книг этой серии переиздана сейчас. Среди них «От двуглавого орла к красному знамени» П. Краснова, «Очерки русской смуты»
А. Деникина. Современному читателю интересна не только фактическая сторона в воспоминаниях этих генералов, но и их искренняя боль
242
за судьбу России. Не разделяя во многом их взглядов, не снимая ответственности за пролитую кровь, мы проходим с их армиями «крестный
путь» по «русскому погосту», залитый кровью и красных, и белых.
Мысли о судьбе России пронизывают и первую книгу о гражданской
войне бойца корниловского гусарского полка Романа Гуля «Ледяной
поход» (1921). Эта книга – протест против всякой гражданской войны:
«Что народу-то, народу побили… невинных сколько…» Ему казалось,
что Россия летит в пропасть и «дна у этой пропасти нет и никогда не будет, что страна гибнет навсегда, навек». Не только боль, но и ненависть
испытывает автор: «Я чувствовал всем существом, что в такой России
у меня места нет».
Среди книг, переизданных в 90-е годы, – мемуары и художественные произведения Б. Савинкова, главы партии эсеров, террориста.
Приговоренный в 1923 году к высшей мере наказания, Б. Савинков
купил жизнь гласной капитуляцией перед советской властью. Такое
оказалось возможным, поскольку слишком хорошо он был известен
за рубежом как непримиримый враг большевиков. «Заявляю без принуждения, – подчеркивал осужденный, – свободно, не потому, что стоят
с винтовками за спиной, – я признаю безоговорочно советскую власть».
Он призывал бывших друзей прекратить борьбу с русским народом
и российской коммунистической партией. Расстрел был заменен десятью годами лишения свободы, но в мае 1925 года газеты сообщили
о его самоубийстве. Книги Савинкова (Ропшина) – «Воспоминания
террориста», «Конь бледный», «Конь вороной» – знакомят с философией и психологией людей, оправдывающих кровь на пути к будущему.
О России и революции писали И. Бунин («Окаянные дни», 1917–
1920), З. Гиппиус («Петербургские дневники», 1914–1919), А. Ремизов
(«Слово о погибели Земли Русской», 1918). Саркастическая ирония
перемежалась у них с чувством стыда и горечи. «Сердце захлебывалось
от гложущей боли», – признавался А. Ремизов. «Реки крови, море слез»
ожесточили И. Бунина: «День и ночь живем в оргии смерти. И все во имя
«светлого будущего», которое будто бы должно родиться именно из этого
дьявольского мрака». Преодолевать апокалиптические настроения помогали мысли о покаянии, вера в высшую справедливость.
Из писателей, оставшихся в советской России, белое движение «изнутри» показал М. Булгаков, служивший в качестве врача недолгое
время в добровольческой армии на Северном Кавказе.
243
В армии Колчака в Сибири воевал В. Зазубрин. Его книга «Два мира»
написана, когда автор был уже среди красных, и напечатана в Иркутске
в 1921 году походной типографией политуправления 5-й армии. .
Ленин подчеркнул «социальную полезность» этой вещи, всем содержанием вызывающей «классовую ненависть к защитникам старого
мира». Картины пыток, насилия, расстрелов подавляли читателя. С 1921
по 1936 год только в Сибири книга эта переиздавалась двенадцать раз.
В 1923 году В. Зазубрин написал повесть «Щепка». Ее герой Срубов –
человек с твердыми убеждениями, сам себя считающий «ассенизатором
истории». Подзаголовок «Щепки» – «Повесть о Ней и о Ней». «Она» –
героиня души. Революция. Она – мощный поток, несущий людей-щепки.
«Пусть выжжена будет тайга, пусть вытоптаны будут степи… Ведь только
на цементе и на железе построится железное братство – союз всех людей».
Готовность Срубова на все ради идеи превращает его в палача. Эта
готовность подчеркивается отношением к отцу. Не услышал сын его
предупреждений: «Большевизм – это временное, болезненное явление,
припадок бешенства, в который впало большинство русского народа».
Перекликаются финалы «Двух миров» и «Щепки». Первая завершалась пожаром в церкви, устроенным фанатиками революционной идеи.
События второй происходят в дни Светлой Пасхи. «Срубову кажется,
что он плывет по кровавой реке. Только не на плоту он. Он оторвался
и щепкой одинокой качается на волнах».
Не только В. Зазубрин, но и Ю. Либединский («Неделя», 1923),
и А. Тарасов-Родионов («Шоколад», 1922) в повествование о бескомпромиссной твердости приверженцев революционной идеи включали мотив сомнения, бреда. «Я разучился подписывать заключения
на расстрелы, – ужаснулся один из персонажей Ю. Либединского. –
Допрашиваешь, а сам смотришь в эти живые глаза, на эти руки, следишь за игрой морщин на лице».
Героя повести «Шоколад» поддерживало «чувство класса» – «дивный, вечно живой и могучий родник». В нем он «черпал все силы,
из него пил и личное, и высшее счастье». Как бы подтверждая в герое
силу классового чувства, А. Тарасов-Родионов использует сюжетный
поворот, при котором невиновный осуждается на смерть: «Мы убиваем
тебя, чтобы спасти наше дело, и крепко жмем тебе на прощание твою
старую честную руку». Не только сам Зудин, но и остальные знают, что
он не виноват. Но «так вот оставить нельзя». Борьба требует жертв –
и Зудин ценой своей жизни должен подтвердить эту аксиому. Ни в своей
244
душе, ни у окружающих не найти герою защиты, не к кому кинуться за
справедливостью – «кругом ведь свои все, близкие, родные товарищи».
В ряде произведений начала 20-х годов героем была сама новая армия – революционная толпа, «множества», героически настроенные,
устремленные к победе. То, что путь этот был кровавым, сопряженным
с гибелью тысяч людей, – отодвигалось на задний план.
А. Малышкин был не рядовым участником боев в районе Крыма,
а членом Штаба. Соответственно, знал о потерях с обеих сторон, знал
о массовом расстреле белых офицеров, которым обещали жизнь в случае
сдачи оружия. Но «Падение Дайра» (1921) «не о том». Это книга романтическая, стилизованная под древние исторические повести. «И в черной ночи, впереди, видели – не глаза, а что-то еще другое – темный
от века поднятый массив лютый и колючий, и за ним чудесный Даир –
синие туманы долин, цветущие города, звездное море».
В повести Д. Фурманова о Чапаевской дивизии и ее командире тоже
явно смещены акценты. В предисловии к сборнику «Облики русской
усобицы» (Воронеж, 1993) приводятся любопытные сведения о Чапаеве,
который оснащал свою дивизию техникой, использовал высококвалифицированных военных специалистов – и не так уж нуждался этот
«стихийный самородок» в присмотре комиссара.
В произведениях А. Малышкина, А. Серафимовича героем была революционная масса. В повестях и рассказах Вс. Иванова, Л. Сейфуллиной народная стихия не заслоняла отдельного человека. В центре «Партизанских
повестей» Вс. Иванова – люди, а не исторические события. Писатель наблюдает своих героев в непривычной для них обстановке, пытается понять
мотивы их поступков, характер сомнений и тревог. «А вдруг, паря, – высказывает вслух свою мысль один из партизан, – не теми ключами дверито открывать надо?» Вс. Иванов почувствовал народную беду, увидел
и осознал «власть земли» над душой крестьян, их готовность защищать
свою землю. Но критики упрекали его в намеренном сгущении темных
красок, во внимании к «примитивным» людям.
По концепции «человека массы» с Вс. Ивановым перекликаются
А. Неверов и Л. Сейфуллина. Герой рассказов и повестей А. Неверова –
человек «как все». «Я не вижу сильных, – утверждал писатель, – а создать
жизненных, действительных, чтобы они что-нибудь могли перевернуть,
переставить – у меня нет такой силы». Не желая ставить своих героев
«на ходули», писатель в обыкновенном, рядовом человеке сумел рассмотреть его доброту, смекалку, чувство ответственности. Герой повести
245
«Ташкент – город хлебный» (1923) Мишка Додонов совершил путешествие из голодающего Поволжья в хлебные края. Он чудом не умер,
но не озлобился, не утратил веры в людей. Читателя этот мальчишка
покоряет не героическими делами, а внутренней жизненной силой.
Андрон – центральный персонаж повести «Андрон непутевый»
(1921) – возвратился из армии в родную деревню. Он одушевлен революционной идеей, создает коммуну, заменяет икону портретом Маркса.
Писатель не акцентирует внимания на том, что Андрон уловил лишь
внешние требования революции. Мишка Додонов многого не мог понять из-за малого возраста; Андрону явно не хватает культуры, знаний.
Но жизнь жестока, участвуя в ней, надо уметь принимать решения. А уж
если оказался в конфликте с мужиками деревни, то и понять требуется,
почему получилось так: «Стоит Андрон ночью на пепелище отцовском,
крепко сжимает голову, платком перевязанную. Летит дорога дальняя,
непосильная – тяжело идти. Давит горе мужицкое, заливают сердце
слезы и жалобы. Не жалеть нельзя и жалеть нельзя».
Множество проблем, свалившихся на жителей деревни, подметила в своих повестях и рассказах и Л. Сейфуллина. Присутствуют они
в диалогах мужиков, в их вопросах без ответа, в авторских словах –
репликах об убийствах, грабежах, насилии. Но писательнице важны
не сами проблемы, а их восприятие людьми – молодыми, стариками,
женщинами, мужчинами. «Все старое на слом обрекали. И обо всем
этом надо было думать. Удар за ударом, и все в башку, в башку, в башку!
Тряси мозгами, деревня! Ошарашилась она, шалая, ходуном заходила,
за поводырей хваталась сослепу». И как не хватало героям образования, да и просто тишины, для обдумывания себя и жизни! В сказовой
манере, как бы от лица своих персонажей передает писательница,
«прочитывает» и «озвучивает» мысли своих героев: «Нет, не глянется
этот новый город… Главное дело, не разберешь, который начальник над
которым выше! Все руками машут, все речи говорят, и все с револьверами». При характеристике произведений Л. Сейфуллиной в прежние
годы литературоведы подчеркивали обязательность прихода ее героев
к «большевистской правде». Сегодня можно говорить о действительно
живых людях, вовсе не убежденных в правоте революционных идей,
но напряженно ищущих справедливости.
В «Конармии» И. Бабеля (1923–1925) сталкивались с реальностью
революционной мечты. Главный герой книги (К. Лютов) занимал, казалось бы, созерцательную позицию, но был наделен правом судить.
246
Непреодоленное одиночество Лютова («Я был один среди этих людей»)
не мешает его искреннему желанию понять «смутными поэтическими
мозгами», если не оправдать, то попытаться объяснить непредсказуемые
поступки конармейцев. К примеру, убийство женщины-спекулянтки
в рассказе «Соль». Солдаты пожалели женщину «с дитем», а потом вдруг
обнаружили обман и убили ее. Убийство воспринимается как наказание,
идущее от «всей России»: «…увидев эту невредимую женщину, и несказанную Расею вокруг нее, и крестьянские поля без колоса, и поруганных
девиц, и товарищей, которые много ездют на фронт, но мало возвращаются, я захотел спрыгнуть с вагона и себя кончить или ее кончить».
Исследователи отмечают в стилистике «Конармии» совмещение двух
речевых стихий: письменно – книжной, романтически окрашенной,
и просторечно – разговорной – единство патетики и скорби. Размышляя
о драматургии «карнавального мира», В. Скобелев на материале произведений А. Веселого и И. Бабеля, Вс. Иванова и А. Неверова показывает,
как сосуществуют «два лика одной и той же действительности».
«Конармия», несмотря на резкую критику, на выступление маршала С. Буденного, назвавшего автора «дегенератом от литературы»,
с 1926 по 1933 год издавалась восемь раз. Современные исследователи
в творческом наследии И. Бабеля выделяют произведения изданные,
конфискованные, неразысканные, дают анализ антиба-белевских выступлений в 1920–1930 годах и в конце 1950-х. Созвучны современным
оценкам суждения о прозе И. Бабеля, высказанные много лет назад
в эмиграции Г. Адамовичем: «Эта проза выбивается из советской литературы, как и Платонов, своей сосредоточенностью на безусловной
ценности человеческой личности», ее страданиях, счастье, одиночестве,
а потому у И. Бабеля она «слишком двусмысленна, слишком хитра,
а иногда и слишком сложна».
Из работ прошлых лет проблемам стиля посвящена книга Г. Белой
«Закономерность стилевого развития советской прозы 20-х гг.» (М.,
1977), коллективная монография воронежских авторов Е. Мущенко,
В. Скобелева, Л. Кройчика «Поэтика сказа» (Воронеж, 1978).
Необходимо вспомнить произведения Б. Пильняка. Еще
А. Воронский отмечал своеобразие его «Голого года» (1921) и ранних рассказов: «Все взбаламучено, постоянно выходящее из границ,
с восклицаниями, с большим нервным напряжением». «Монтажный»
принцип соединения разнородного материала, постоянное включение
в авторское повествование «чужого» голоса, сюжетная «разорванность»
247
помогали Б. Пильняку создавать выразительную картину жизни: ее
нельзя только проклинать или только восславлять, она прежде всего
живая, хотя и «стронувшаяся с места». Все равно «каждую весну цветет
земля и не цвести не может».
Провинциальные эпизоды Б. Пильняк соотносит с историческими событиями. «В 1914 году загорелась Война и за ней в 1917 году –
Революция». Для него важна не информация, а ее эмоциональная окраска: «Над городом идут весны, осени и зимы. По новой дороге ползут
мешочники, оспа и тиф». В атмосферу «снов наяву» вписываются новые
герои – «из русской рыхлой корявой народности – лучший отбор» –
«кожаные люди в кожаных куртках» (большевики!). Внешний портрет
пильняковского большевика стал примером на десятилетия, когда книги
писателя были недоступны русскому читателю, а имя звучало лишь как
отрицательный пример – не понял, не почувствовал, не сумел показать.
Б. Пильняк изображал человека, связанного с революцией идеями
и поступками, своей и чужой кровью. В 1926 году в «Новом мире» была
опубликована и сразу же запрещена «Повесть непогашенной луны».
Олицетворяющий тоталитарную власть негорбящийся человек посылал на смерть командарма. Гаврилов, погибающий на операционном
столе, тоже нес вину за пролитую кровь людей. Ледяной свет луны
освещал город.
А ночью выплывет луна.
Ее не слопали собаки:
Она была лишь не видна
Из-за людской кровавой драки.
Эти стихи С. Есенина написаны в 1924 году. Луна фигурировала во
многих произведениях тех лет, без нее не обходилась ни одна научно-фантастическая книга. Непогашенная луна Б. Пильняка как бы давала дополнительный свет реальному миру – свет тревожный, настораживающий.
Историк и наблюдатель революции, Б. Пильняк не восторгался размахом разрушений, но давал почувствовать угрозу для всего живого,
прежде всего для личности, от новой государственной машины: «Она
взяла под микитки и Россию, и русскую метелицу, и мужика, – сжала
до хрипоты, – это она захотела строить, – строить, – слышишь, – строить!..» («Машины и волки»). Однако, по оценке Сталина, Б. Пильняк
умел созерцать и изображать лишь «заднюю» часть нашей революции.
248
Для многих писателей, среди которых были и принявшие революцию, и принципиальные ее противники, магистральным был мотив
неоправданности пролитых рек крови. И для А. Веселого, погибшего
в годы культа личности, в его главной книге «Россия, кровью умытая»
(1920–1936). И для эмигранта И. Шмелева, потерявшего во время гражданской войны сына. Повесть И. Шмелева «Солнце мертвых» (1923)
трагична. Невозможность исчислить расстрелянных без суда позволяет говорить о «тысячах вагонов человеческого мяса». Невозможность
спрятаться от собственного горя, от личной беды выливается в едкую
иронию по отношению к высоким фразам большевиков о гуманных
целях революции: «На устах всегда только и заботы, что о всечеловеческом счастье, а какая кровавенькая секта».
Различие исторических концепций нашло отражение и в выборе
жанровых форм, и в стилевом своеобразии. Среди рассмотренных нами
книг – воспоминания и дневники, хроники и исповеди, романы и повести. Некоторые авторы стремились к максимальной объективности.
Для других характерна повышенная субъективность, подчеркнутая образность, экспрессивность.
Литература
Апанович Ф. Эволюция вспять: От человека к обезьяне: (Образы революции и на-
рода в творчестве И. Бунина и М. Пришвина первых десятилетий XX века) //
Alma mater. – 2001. – № 1. – С. 33–37.
Бабель И. «Ненавижу войну»: Из дневников 1920 г. // Дружба народов. – 1989. –
№ 4. – С. 232–252.
Жуков А. Ф., Жукова Л. Н. Гражданская война в книге Р. Гуля «Ледяной поход» //
Гражданская война в России – СПб., 1998 – С. 121–124.
Исаак Бабель в историческом и литературном контексте. – М., 2016.
Исаак Бабель в современном прочтении // Новое литературное обозрение. –
1993. – № 4. – С. 197–242.
Коган Э. Смех победителей // Вопросы литературы. – 1998. – № 9/10. – С. 55–92.
Козлов Д. Тема революции и гражданской войны в советском историческом
романе: учебное пособие. – Иркутск, 2013.
Лесскис Г., Триптих М. А. Булгакова о русской революции. «Белая гвардия»,
«Записки покойника», «Мастер и Маргарита»: Комментарии. – М., 1999.
Матвеева Ю. Гражданская война в художественном восприятии молодого по-
коления первой русской эмиграции: (На примере творчества Г. Газданова) //
Литература русского зарубежья. – Тюмень, 1998. – Вып. 4. – С. 57–62.
Меньшикова Е. Карнавальное сознание // Дискурс. – 2000. – № 8/9. – С. 19–26.
Облики русской усобицы. – Воронеж, 1993/1994.
Орлова Т. Марк Алданов об истоках русской революции // Вестник МГУ. –
Сер. 9. – 1998. – № 5. – С. 36–45.
249
Павлов Ю. Революция, гражданская война и идейно-нравственные искания
личности в литературе 10–30-х гг. (А. Серафимович, Р. Гуль, А. Толстой,
М. Цветаева, С. Есенин) // Россия на стыке исторических эпох: Очерки
общественно – литературного процесса 20–30-х гг. – М. : Армавир, 1998. –
С. 31–42.
Русская литература XX века: Поиск ориентиров. Мифы и реалии. – Воронеж,
1995.
Саватеев В. «И комиссары в пыльных шлемах» (революция и гражданская
война в русской прозе 1920-1930-х годов. Д. Фурманов, Ю. Либединский,
И. Катаев)// Север. – 2016. – № 1/2. – С. 196–209.
Скобелев В. Слово далекое и близкое: Народ. Герой. Жанр. – Самара, 1991.
Сухих И. Догма долга (1925–1926. «Разгром» А. Фадеева) // Звезда. – 1999. –
№ 10. – С. 224–233 ; О звездах, крови, людях и лошадях (1923–1925.
«Конармия» И. Бабеля») // Звезда. – 1999. – № 11. – С. 222–232.
Творчество И. Э. Бабеля. Проблемы интерпретации // Литературное обозре-
ние. – 1995. – № 1. – С. 66–112.
Фиронов А. Книга гнева и скорби: («Окаянные дни» И. Бунина в современном
восприятии) // Творчество Набокова и Бунина и русская литература ХIХ–
ХХ веков – Белгород, 1998. – С. 199–201.
250
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]