Российское уголовное право. Том 1. Общая часть. Курс лекций

малолетство субъекта (определяемое возрастом, при котором • подсудимый «не мог еще иметь понятия о свойстве деяния»; возраст уголовной ответственности устанавливался с семи лет, и дети, не достигшие семи лет, как не имеющие достаточного о свойствах деяния понятия, не подлежали наказаниям за престу­пления и проступки, а отдавались родителям, опекунам или род­ственникам «для вразумления и наставления их впоследствии»; безумие, сумасшествие и припадки болезни, «приводящие в умо-• исступление или совершенное беспамятство»; ошибка случайная или вследствие обмана;• принуждение от превосходящей непреодолимой силы;• необходимая оборона.•

Особо оговаривалось, что оборона признается необходимой «со сторо­ны женщины против посягающего насильственно на ее целомудрие и честь». Указывалось также, что употребление мер необходимой обороны дозволяется не только для собственной своей защиты, но и для защиты других, находящихся в таком же положении. Уложение формулировало и условия ответственности за превышение пределов необходимой обо­роны, хотя непосредственно это понятие («превышение пределов») не употреблялось (вместо него использовалось понятие «злоупотребление обороной»). Так, в соответствии со ст. 107 всякий напрасный, сделан­ный нападающему уже после отвращения грозившей обороняющемуся опасности вред признавался «злоупотреблением обороны», и виновный в том должен быть «подвергаем наказанию, которое определяется по мере причиненного им вреда, по роду побуждения, которому он следо­вал, и другим обстоятельствам дела». Можно отметить, что современное понимание необходимой обороны (например, даваемое в ст. 37 УК РФ) исключает лишь указание на невозможность обороняющегося обратить­ся за помощью, во всем остальном понятие более чем полуторавековой давности выглядит вполне современным.

Наказание дифференцировалось в зависимости от того, было ли преступление окончено или же оно было прекращено на стадиях обна­ружения умысла, приготовления к преступлению и покушения на пре­ступление. При этом уже совершивший приготовление к преступлению или даже покушение на преступление и по собственной воле не довед­ший свой умысел до конца подвергался наказанию лишь в том случае, если содеянное им (как при приготовлении, так и при покушении) «есть само по себе преступление, и только за эти преступления, а не за то, ко­торое он был прежде намерен совершить» (как близко содержание этой нормы к ч. 3 ст. 31 УК РФ: «Лицо, добровольно отказавшееся от доведе­ния преступления до конца, подлежит уголовной ответственности в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит иной состав преступления»).

4) чем более лиц он привлек к участию в преступлении; 5) чем более он употребил усилий для устранения представлявшихся ему в том препят­ствий; 6) чем более им нарушено особых личных обязанностей в отно­шении к месту, в котором преступление совершено, и в отношении к лицам, против которых оно было предпринято; 7) «чем более было же­стокости, гнусности или безнравственности в действиях», которыми это преступление «было предуготовляемо, приводимо в исполнение или со­провождаемо»; 8) «чем важнее» была угроза опасности от совершаемого преступления для какого-либо частного лица, или многих лиц, или все­му обществу и государству; 9) «чем важнее» зло или вред, преступлением причиненные; 10) чем более виновный при следствии и суде оказал не­искренности и упорства в запирательстве», в особенности если при этом он «старался возбудить подозрение на невиновных или даже прямо кле­ветал на них».

Наказание смягчалось («уменьшалось») в зависимости от следую­щих обстоятельств: 1) когда виновный добровольно и прежде, чем на кого пало какое-либо подозрение, явился в суд или же к местному или другому начальству и «вполне чистосердечно с раскаянием сознался в учиненном преступлении»; 2) если он, «хотя и после уже возбуждения насчет его подозрения, но вскоре, без упорства, по одному из первых на допросу убеждений или увещеваний, учинил с раскаянием полное во всем признание»; 3) «если он без замедления, благовременно и также с полной откровенностью, указал всех участников его в преступлении»; 4) если преступление «учинено» им по легкомыслию или слабоумию, глу­пости и крайнему невежеству, которым воспользовались другие для во­влечения его в преступление; 5) если преступление «учинено» им вслед­ствие сильного раздражения, «произведенного» обидами, оскорблени­ями или иными поступками лица, которому он «сделал или покусился сделать зло»; 6) если он был вовлечен в преступление убеждениями, при­казаниями или дурным примером людей, имевших над ним «по приро­де или по закону высшую сильную власть»; 7) если он «учинил» престу­пление «единственно по крайности и совершенному неимению никаких средств к пропитанию и работе»; 8) если при совершении преступления он почувствовал раскаяние или сожаление к его жертвам «и по сему по­буждению не совершил всего преднамеренного им зла», в особенности если при этом он «удержал от того и своих сообщников»; 9) если он по­сле совершения преступления старался по крайней мере «отвратить хотя бы некоторые из вредных оного последствий и вознаградить причинен­ные оным зло или убыток»; 10) малолетство и несовершеннолетие под­судимого (это обстоятельство было прописано особенно тщательно — в девяти статьях Уложения). Большинство из этих обстоятельств и с пози­ции действующего российского уголовного законодательства рассматри­ваются как смягчающие наказание (см. ст. 61 УК РФ). По поводу же не­которых можно лишь сожалеть об их отсутствии в действующем УК РФ. А ведь как бы вписалось в судебную практику 90-х гг. только что ушедше­го в историю века седьмое из указанных смягчающих обстоятельств! Ли­шенная всяческих эмоций статистика, отражающая нищенское положе­ние (существование ниже прожиточного минимума) определенной и не­малой части населения России, вызванное гайдаровско-чубайсовскими реформами, вполне способна подтвердить настоятельную необходи­мость введения такой нормы в УК РФ, тем более что ее великолепный образец был сформулирован почти 160 лет назад в п. 7 ст. 140 Уложения 1845 г.

3) российских подданных, совершивших преступления вне преде­лов российского государства. Следует отметить, что в указан­ных нормах достаточно подробно были сформулированы такие основные принципы действия уголовного закона в простран­стве, как территориальный и гражданства.

но за употребление таких подложных указов, манифестов или иных бу­маг «заведомо для каких бы ни было дел или видов», виновные подвер­гались лишению всех прав состояния и ссылке в каторжные работы в рудниках без срока, а лица, «по закону не изъятые от телесных наказа­ний», — еще и наказанию плетьми с наложением клейм. Формулируя эту норму, составители Уложения, конечно же, помнили о достаточно распространенном на Руси явлении — «воскрешении» покойных царей или их законных наследников и возмущении народных масс от имени последних. Именно так, например, действовали и Лжедмитрий (в нача­ле XVII в. объявивший себя царевичем Дмитрием, сыном Ивана Грозно­го, якобы чудом спасшимся от убийц в Угличе), и Пугачев, назвавшийся императором Петром III.