Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Проблематика и поэтика повести Льва Давыдычева «Многотрудная, полная невзгод и опасностей жизнь Ивана Семёнова, второклассника и второгодника». Учебно
.pdf
191
сразу с писательского стола шли рукописи Давыдычева в
набор. Трудно пробивался в люди «Иван Семенов». Еще
труднее – «Враг № 1», повесть «Натали Петровна» ждала
публикации 10 лет…
<…>
Успехи и трудности, как и положено, были рядышком. Не все и не всѐ принимали из написанного. Рецензии
бывали и доброжелательные, и сердитые, и просто разгромные. Л. Давыдычев принадлежит к разряду писателей «трудных». Что это значит? Прежде всего – резко
выраженная индивидуальность. Абсолютно свой, ни у
кого не заимствованный способ выражения внутреннего
мира. Богатого и сложного мира.
Своя манера думать. Свой язык. Даже синтаксис –
свой. Все эти абзацы, тире, раздражающие порой корректоров, но тем не менее необходимые.
И ругали писателя чаще всего, не понимая: за искренность – потому что усмотрели в ней самокопание; за
буйную весѐлость и фантазию в детских книгах – потому
что боялись: а педагогично ли это?
Логика примерно такая: необычно – следовательно,
небесспорно. Подождѐм хвалить. А иногда – и подождѐм
печатать. Автор, конечно, и страдал, и закалялся в этих
боях. А книги всѐ-таки выходили. С перерывами, вызывая разноречивые оценки, порой с опозданием на несколько лет, но – выходили. И постепенно круг света, исходящий от них, стал настолько отчѐтлив, что было сказано слово: мастер. Сказано читателями и критиками.
Сказано в Перми и в Москве.
192
Он и человечески талантлив. С Давыдычевым очень
интересно разговаривать. Он удивительно много замечает (писательский навык), мысль его всегда не банальна,
порой и на привычные вещи он заставляет взглянуть с
необычной стороны. Когда речь идѐт об искусстве, вкус
не изменяет ему.
<…>
А. Решетов в статье «Безупречный слог мастера»
писал: «Давыдычев не только сам пишет хорошие книги.
Не щадя сил он помогает делать это и другим людям. Ни
разу, ни с кем не говорил чиновничьим или лекторским
тоном, но всегда нам, начинающим, был строгим старшим другом и учителем. Никогда он не заставлял нас
подражать себе, не толкал нас в свою колею, но всегда
требовал от нас суровой работы, ответственности за каждую строчку, за каждое зря истраченное мгновение».
Я повторюсь: Давыдычев – из «трудных» писателей, для которых не существует гладких дорожек. Может
быть, он из «трудных» людей – независимых и строптивых. Но в старинной книге конца XVII века – «Ручном
оракуле» – говорится, что высшим качеством человека
кроме ума и дарования является «непосредственность и
благородная вольнолюбивая независимость сердца».
Подтверждение тому, что эти все качества действительно есть у писателя Л. И. Давыдычева, – световой круг
его дел, друзей, книг.
193
С. И. СИВОКОНЬ
В РОЛИ ВОСПИТАТЕЛЯ – СМЕХ
83
(Журнал «Семья и школа», 1963, № 9, с. 36 – 37)
Всем своим друзьям и знакомым я советую непре-
менно прочитать эту книжку. Ещѐ не встречал я детской
повести, которая, как «Иван Семенов», была бы буквально пропитана юмором – от первой до последней строчки
(кстати, юмор этот дополнен и усилен острыми и выразительными рисунками Рифката Багаутдинова).
Но, может быть, в книжке вообще ничего нет, кроме
смеха, может, она написана просто на потеху публике,
для приятного времяпрепровождения?
К счастью, это не так. Повесть – с добротной педа-
гогической подкладкой. Да и воспитатель здесь налицо.
Только он не совсем обычный. Это всѐ тот же смех.
Смех перевоспитывает Ивана Семѐнова, он же поможет перевоспитаться и многим другим двоечникам и
второгодникам, которые прочтут эту книгу. Ведь заметить себя в зеркале со всеми своими недостатками – значит уже пройти половину пути к исправлению.
А теперь познакомимся с главным героем.
83
Рецензия на книгу Л. Давыдычева. Многотрудная, полная невзгод
и опасностей жизнь Ивана Семѐнова, второклассника и второгодника, написанная на основе личных наблюдений автора и рассказов,
которые он слышал от участников излагаемых событий, а также некоторой доли фантазии. Пермское книжное изд-во, 1962.
194
«Представьте себе крепкого, рослого мальчишку с
наголо остриженной и такой огромной головой, что не
всякая шапка на неѐ налезет.
И этот богатырь учится хуже всех в классе.
Обидно?
Ещѐ как!
Кому обидно?
Да всему классу!
А Ивану?
А ему хоть бы хны!
Вот так тип!»
– Кто сказал «тип»? Прошу не выражаться при детях! – сердито заметит иной читатель, а может быть, и
критик.
Успокойтесь, товарищ! «Тип» – слово приемлемое в
повести для младших школьников. Надо только использовать его вовремя и не злоупотреблять им. К тому же,
кроме этого грубоватого термина, в языке повести вы не
найдѐте ни одного не только резкого, но и хоть скольконибудь нетактичного выражения.
Можно только дивиться тонкости, с какой автор обходит «словесные рифы», никогда не забывая при этом
одарить читателя весѐлой, добродушной улыбкой.
« – А это видал? – спросил Колька, показывая Ивану три пальца, сложенные, сами понимаете, в одну фигуру, названия которой я что-то не помню».
...Милиционер Егорушкин после долгих и безуспешных поисков набедокурившего Ивана обнаруживает
195
его в ванной комнате чужой квартиры – он застрял «под
прямым углом между ванной и стеной».
«Тут Егорушкин сказал несколько слов, приводить
которые я здесь не буду, так как убежден, что они вырвались у него случайно». Как видите, в обоих каверзных
случаях автор «вѐл себя» отлично. Но вернѐмся к образу
Ивана.
Кое-кому может показаться опасным, что этот двоечник и второгодник наделѐн положительными чертами:
неглуп, остроумен и притом подозрительно весѐлые песни распевает. Вроде:
Пирамидон-мидон-мидон!
Аспирин-пирин-пирин!
От лекарства пропаду-ду-ду!
Только в школу не пойду-ду-ду!
Нет ли тут воспевания лентяйства?
Нет, конечно! Во-первых, писатель сознательно берѐт парня с неплохими задатками, который, преодолев
обуревающую его лень-матушку, может исправиться и
учиться вполне прилично. Во-вторых, остроумие и весѐлость этого образа принадлежат прежде всего самому автору. Шутки свои он преподносит то просто от себя, то
«пропустив их через Ивана».
Вот, скажем, милый Иванов проект: «Хорошо бы
сделать так, чтоб голова отвинчивалась. Пришѐл бы он в
класс, спокойненько сел бы на своѐ место, отвинтил бы
голову и спрятал бы еѐ в парту.
Идѐт урок. Ивана, конечно, не спрашивают: не может же человек без головы говорить! Ведь говорит-то он
196
ртом, рот-то у него в голове, а голова – в парте. Звонок.
Иван привинчивает голову и носится по школе. Звонок на
урок. Он голову – вжик! вжик! вжик! – и обратно в парту.
Сидит. Красота!»
Второклассник может, разумеется, придумать такое.
Но шутка эта принадлежит в то же время и автору – тем
более, высказывается-то она от его лица.
Наконец – это уже в-третьих, – автор то и дело подтрунивает над своим героем, а иногда прямо-таки издевается над ним.
В поте лица сочиняет Иван письмо «вверх» с просьбой отпустить его на пенсию – со здоровьем у него «из-за
этой учѐбы совсем плохо» – и отправляет это послание по
адресу: «Сталица Москва вминестерство насчет пеньсии...»
(орфография и пунктуация, понятно, ивановские. – С. С.).
А через день почтальон, возвращая ему письмо, замечает ехидно:
– Нет такого адреса. И ошибок больно много. Рано
ещѐ тебе жаловаться. И пенсию рано просить.
Произносит-то это почтальон, но мысли, конечно,
принадлежат автору.
Герои «Ивана Семѐнова» в известной степени условны – юмористическая повесть не требует стопроцентной достоверности, – но автора нигде не упрекнѐшь в
фальши. Он отлично чувствует душу ребѐнка, до тонкостей разбирается в механизме его поведения. И шутливый тон нимало не мешает ему решать самые сложные
психологические проблемы.
197
В повести Николая Носова «Витя Малеев в школе и
дома» есть великолепная сцена: Витя, основательно запустивший учѐбу, мучительно ищет ключ к решению
весьма несложной арифметической задачи. Извилистый и
многотрудный путь к истине прослежен Носовым до
мельчайших деталей. По тонкости психологического
анализа эта сцена не уступает серьѐзнейшему исследованию на самом высоком научном уровне.
Аналогичный эпизод у Л. Давыдычева: Иван, впервые демонстрируя твѐрдость духа, смело вступает в бой с
арифметическими примерами. И хотя эпизод даѐтся в комическом плане, в основе своей он очень серьѐзен.
Верность и глубина психологического анализа делают повесть Давыдычева далеко не развлекательной, и
родителям прочесть еѐ не менее полезно, чем детям. Тем
более, к родителям и у героев повести, и у самого автора
– немалые счеты.
Вот образец «педагогической беседы» Ивана со
своими домашними:
« – Скоро кончишь дурака валять? – спросил отец.
– Скоро.
– А то ведь надоело с тобой нянчиться. Понял?
– Понял.
– Тебе хоть немного стыдно?
– Стыдно.
– Немного, средне или очень?
– Очень.
– Больше не будешь?
– Нет.
198
И еще минут десять. Так и хочется сказать: «Да что
я, маленький, что ли? Не понимаю? Всѐ я прекрасно понимаю, но не везѐт мне. Я бы рад себя хорошо вести, но
не получается!»
Вышел Иван на кухню, а там мама спрашивает:
– Скоро кончишь дурака валять?
– Скоро...».
Как вы уже догадываетесь, разговор от слова до
слова повторяется.
И стоит ли удивляться после этого, что, «когда в
кухне появилась бабушка, Иван затараторил: – Скоро
кончу дурака валять, потому что тебе надоело со мной
нянчиться. Мне стыдно очень. Больше не буду».
Комментарии здесь явно излишни. Но не лишним бу-
дет отметить, что этот же самый разговор повторяется у
Ивана и с Аделаидой – пионеркой-четвероклассницей, взявшей его «на буксир». Тут уже символика проступает. И довольно-таки невесѐлая. При таком вот воспитании – в семье
и в школе – и появляются на свет лентяи и второгодники...
Характерная черта стиля Давыдычева – авторские
отступления: писатель любит, остановив действие, вставить несколько комментирующих фраз, иногда вроде бы
и не относящихся к делу. Причѐм фразы эти неизменно
шутливые.
«Конечно, к взрослым надо относиться с уважением. Взрослые – это, в общем, неплохие люди. Но у них
есть один недостаток: они часто забывают, что в своѐ
время сами были маленькими. Они забыли, например,
что внутри каждого мальчишки вставлен моторчик. И
199
этот моторчик вырабатывает так много энергии, что если
мальчик посидит спокойно больше чем семнадцать минут, то может взорваться. Потому и приходится бегать
сломя голову, драться, кусаться, обзываться – только бы
не взорваться!
Бывают среди взрослых и плохие люди, даже очень
плохие. Это я вам говорю по секрету, и вы меня уж, пожалуйста, не выдавайте. Подрастѐте – сами увидите, что
я прав».
Есть у Давыдычева излюбленный прием для «про-
изводства смеха» – он заставляет героев говорить и действовать явно нелогично, вопреки ожидаемому (хотя
позднее всѐ это объясняется и оправдывается). Такой
приѐм не нов, но Давыдычев пользуется им очень свежо
и тонко, создавая немало ярких комических положений.
Особенно смешит читателя бабушка Ивана. Она
привыкла утром будить внука и всѐ за него делать. А тут
однажды уже внук будит бабушку: он целую ночь решал
примеры (дело пошло «на поправку»).
«Бабушка испуганно вскрикнула. Если бы она вери-
ла в бога, то перекрестилась бы.
– Это ты?! – еле выговорила она.
– Я. А что?
– Да как же... Кто это тебя разбудил?
– Никто. Сам...
– Сам?!»
«Бабушка вышла на кухню и в ужасе спросила: – И
чайник сам поставил?! И варенье сам принес?! – Она села,
бессильно опустив руки, словно убитая большим горем».
200
Образ Ивана – центральный в повести. Но в памяти
нашей прочно оседают и многие другие образы – все они
колоритные, полнокровные и такие несхожие между собой. Запомнить и различить их во многом помогают меткие и неизменно острые характеристики, которые даѐт
нам автор.
«...Если бы эта девочка родилась мальчиком, то из
неѐ (то есть из него) получился бы борец или боксѐр самого тяжѐлого веса. Эта четвероклассница ростом была
как семиклассница, а может быть, и больше.
Звали ее Аделаида».
Или об Аделаидиной маме: «...Тѐтя эта была страш-
ная злюка. Если бы разрешили есть людей, то она в первый же день съела бы человек пять».
А можно ли забыть уморительную фигуру Алика
Соловьева, которого ребята в игре все время выбирали
шпионом, потому что «он никак не мог научиться правильно произносить слова с приставками "пре" и "пере".
У него получалось:
– Я пер-прыгнул.
– Я пер-пугался.
Значит, можно было считать, что Алик говорит на
иностранном языке».
Бесспорный талант юмориста сочетается у автора
«Ивана Семѐнова» с высоким искусством «литературной
живописи». Ярко проявляется это и в уже упомянутой
нами сцене «битвы» Ивана с арифметическими примерами, и в сцене ребячьей драки, возникшей из-за того, что
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]