Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Педагогические условия формирования культуры межнационального общения в поликультурном образовании. Монография.pdf
Возможно, как полагает Туаллагов, появление образа кадзиевской
Сатаны связано именно с этим событием. «Ее враждебность к Созырыко тогда напоминает о враждебности к Бахадрасу и его спутникам со стороны Сатеник и ее детей, оставшимися приверженцами язычества» [126, с. 241]. Из вышеизложенного можно сделать
вывод о том, что враждебность кадзиевской Сатаны к Созырыко в
нартовском эпосе осетин напоминает о враждебности к Бахадрасу
и его спутникам со стороны Сатеник и ее детей, оставшимися
приверженцами язычества. Из этого следует, что кадзиевская Сатана из «Нартовского эпоса осетин» ненавидит Созырыко, а аланская царевна Сатиник враждебно относится к Бахадрасу именно
по причине отказа героев от языческой веры. Но насколько мы
знаем из эпоса, Батраз не просто отказывается от веры предков, но
и ведёт с древними языческими богами решительную и бескомпромиссную войну.
В осетинском нартовском эпосе «Батраз в первую очередь
уничтожает Бальсага, владевшего волшебным колесом, олицетворявшим солнце. Он преследовал Дзуар нартов, не останавливаясь
перед сафата и уациллата, угрожая им расправой. От его руки погибли некоторые или даже тысячи елиата, мыкалгабырта, фараоны, а также Бурхор-Али или его отец. Смерть же самого Батраза
заставляет нартов подняться против своих богов, среди которых
названы Уастырджи, Тутыр, Афсати…» [126, с. 236]. «И как бы
знаменуя собою переход от одной цивилизации к другой, «первые
«храмы» Осетии появляются только после смерти Нарта Батраза,
погубленного зэдами и дуагами по велению опечаленного бога.
Эти крупные святилища – Реком, Мыкалгабырта и Таранджелос
якобы произошли от трех слезинок, которые бог пролил над Батразом», – писал в «Осетинских этюдах» академик В. Ф. Миллер
(В. Ф. Миллер, Осетинские этюды, ч. I, стр. 24–26)» [44, с. 21, 66].
Что же собой представляют те могущественные силы, с ко-
торыми борется не на жизнь, а на смерть нарт Батраз? Ведь даже с
точки зрения современного осетина, Батраз проявляет странное
святотатство, «когда убивает множество безвинных зэдов, небожителей и самое кощунственное – он обнажает меч против Уастырджи и Уацилла. Это деяние получает большую похвалу нартов, и
131
нартовская чаша Уацамонга сама поднимается к губам героя, чтобы тот испил из благодарственной чаши» [109, с. 213–220]. Согласно Д. Б. Макееву, дауаги и зэды – это силы, ответственные перед Богом за материальный мир, видимый мир, именно у них осетины просят материального благополучия и спокойствия в доме. К
этим силам обращаются, моля о здоровом стаде (Фосы Фæлвæра),
ограждении от болезней (Рыныбардуаг), изобилии продуктов питания (Мыкалгабырта), обилии зерна (Бурхор Али) и т. д.
Люди, принимающие власть дауагов, – это корыстные, далёкие от совершенства люди, для которых материальное благополучие стоит на первом месте в их жизни. Зэды и дауаги – мощные
силы, они определяют во многом судьбу человека, влияют на его
материальное благополучие; выйти из-под их влияния крайне тяжело, и это под силу только настоящему герою, и то не до конца.
И если зэды и дауаги есть ничто иное, как символы материальных
сил и энергий (йуаг) земли и космоса, то убить их может означать
убить в себе тягу к материальному или иначе – освобождение от
материальных привязанностей.
Уаиги – это текущие, проходящие силы, обеспечивающие старение, смерть, осязание течения времени, изменения бытия. Люди,
подвластные уаигам, находятся во власти неконтролируемых
мыслей, эмоций и страстей. Уайуг, по мнению В. И. Абаева («Образ Вия в повести Н. В. Гоголя»), есть некое «божество», обладающее функциями смерти, ветра, разрушения, дух или «божество»,
отвечающее за изменчивость бытия. Уаиги, с которыми сражаются
нарты, часто изображаются в виде великанов огромного роста,
страшных, зачастую семиголовых существ. Первоочередной задачей нарты ставили – «стеречь себя от уаигов», так как неконтролируемые мысли, отвлекающие человека от реальности, могут быть
смертельно губительными для него, они отрывают человека от реальности, вызывают нежелательные эмоции, гипертрофируя образ
решаемой проблемы или противника. «Убивать уаига так, как это
сделал Батраз, означает способность видеть появление мыслей и
способность контролировать их, не поддаваясь их власти» [73].
То есть нарт Батраз, рассказывая нартам о том, как, будучи
на охоте, убил семь вечерних и далее семь утренних дауагов и
132
другие свои истории, повествует не просто о боевых поединках с
противниками, а о борьбе с более мощными силами. Он борется с
древними языческими богами и представлениями, преодолеть которые – трудное занятие, настоящий духовный подвиг даже в
наше время. Вот почему чаша Уацамонга выбирает в качестве
лучшего из нартов Батраза. Надо отметить, что образ волшебной
чаши встречается в фольклоре многих народов мира. Видное место этот образ занимает и в осетинском нартовском эпосе. «Нарты
называют свою волшебную чашу Нартамонга, иногда Уацамонга
или просто Амонга. Нартамонга переводится как «выявитель нарта» (В. И. Абаев Историко-этимологический словарь осетинского
языка. Т. II.). Уацамонга означает «выявитель, указатель уаца», где
слово «уац» является полисемантическим словом и переводится как
«весть», «божество», «святой», «божественный» [109, с. 213–220].
То есть в Нартовском эпосе чаша Уацамонга указывает на то, что
нарт Батраз является святым, носителем божественного слова.
Далее в Нартовском эпосе встречается указание на «тайный
язык нартов – хатиагский (хатский) язык. Им владели только
представители рода Ахсартаггата [126, с. 219]. М. Я. Чиковани
пришел к выводу, что «хатиагский язык» осетин является калькой,
культового грузинского языка «джевартека», происходит из грузинского джвари – «крест» и может переводиться как «крестовый
язык», или «христианский язык» [126, с. 222]. С грузинского хати
переводится как – «икона», «образ» и т.д. и является заимствованием из араб. «xatt» – «черта», «линия», «почерк» (Д. И. Чубинов)
[126, с. 223]. У вайнахов, лезгин, агульцев, кабардинцев – хат, у
тюрков – хат, у аварцев – х'ат употребляется в значении «почерк».
У армян данное заимствование фиксируется в хат – «черта», хаткар – «написанное», «тетрадь». Как мы видим, пишет А. А. Туаллагов, семантика арабского заимствования у этих народов довольно однозначна и связана с написанием или, говоря более определенно, с письменностью» [126, с. 224]. Многие источники подтверждают информацию о существовании письменности в Аланском государстве. Согласно им, греческий язык христианской
церкви был в основном распространён среди высших слоёв аланского общества [125, с. 178].
133
Интересно то, что в Нартовском эпосе осетин «на хатиагском
языке нарты разговаривают только с Верховным Богом и не прибегают к нему в общении с такими небожителями, как Уастырджи, Афсати, Донбеттр, Сафа и т.д. [126, с. 224]. Согласно Нартовскому эпосу, этот язык знали лишь лучшие нарты из военного
сословия Ахсартаггата. Не будем забывать, что нарт Батраз принадлежал именно к этому военному роду. Соответственно, он знал
язык Святого Писания и именно на нём обращался к Богу, совершая свои духовные подвиги. Анализируя традиционную культуру
внутрисемейного воспитания у осетин, Д. Б. Макеев приводит интересный обычай, согласно которому нравственные нормы и замечания доводятся «хатиагау» – иносказательно. Сделанное подобным опосредованным образом замечание или нравоучение как
бы направлено к другому, что, по мнению исследователя, помогает избежать конфликта и дает возможность задуматься человеку
над своим поведением [73].
Отметим ещё одну общую черту в образах нарта Батраза и
святого Багдраса. «Осетины помещали места обитания своих богов на вершинах высоких гор и считали, что среди богов проводил
обычно время и Батраз (в сказании об Афсароне и его сыне мы застаем героя сидящим на вершине горы). На вершине горы находился и скит монахов-отшельников Сукиасянцев. [126, с. 241].
В образе нарта Батраза мы видим выражение лучших моральнонравственных качеств, морального кода личности нартовского
общества [133]. Его умение сдерживать свои страсти, аскетизм,
уважение к женщине, презрение к смерти, отвага и сообразительность, готовность к самопожертвованию во имя высокой цели,
роднят героя с воинами-рыцарями последующих веков, не задумываясь отдававших свою жизнь за Царство Небесное. И ведь
действительно, образ Батраза имеет множество параллелей с Артуром, Ланселотом и другими известными мифологическими персонажами рыцарских времён [202].
Не сразу нарт Батраз стал таким. Все исследователи подчёркивают ярко выраженный грозовой характер героя, его связь с
древним культом Ареса-меча, его непобедимый характер. Только
отказавшись от всей своей предшествующей военной жизни, свя-
134
занной с кровопролитием и постоянными войнами, может переродиться герой. Символом и верой его прежней жизни является –
меч. Герой неуязвим. Батраз знает, что если он с ним расстанется,
то может погибнуть. В нартовском эпосе говорится о том, что Батраз сам обрекает себя на смерть, отдав свой волшебный меч
нартам, которые топят его по велению героя в Чёрном море.
И это тоже символично, будущее видится герою без войн.
Непобедимый Батраз уходит из жизни добровольно, смиренно, без
сожаления принимая смерть от горячо любимых, но не понявших
и не поддержавших его нартов. Так заканчивается жизнь самого
непобедимого и самого лучшего нартовского героя. Также с чувством глубокого смирения принимает смерть от своих сородичей
язычников-алан Святой Багдрас, бывший в прошлом несокрушимым воином, ставшим монахом, мирно живущим на горе Сукавет
в Армении на протяжении многих лет, с тех пор как он и его товарищи приняли христианскую веру, оставив прежнее своё занятие,
связанное с войной и ратными подвигами ради добычи и славы.
История культурных взаимоотношений армянского и осетинского народов носит длительный во времени и плодотворный
по результатам характер. Жизнь и трагическая гибель осетинского
святого Сухия Месукевийского (до крещения Баракада) – один из
трагических и ослепительно ярких моментов этих взаимоотношений. Брак армянского царя Арташеса с прекрасной аланской царевной Сатиник, который, по словам армянского историка Моисея
Хоренского, был счастливым и привёл к появлению на свет Артавазда и многих других сыновей, говорит нам о генетических взаимосвязях двух народов. Были и другие истории. Например, известно, что легендарный прародитель Тага, по имени которого
называлось высшее сословие Тагаурского общества Осетии «Тагиата», был выходцем из Армении. Следовательно, армянское
происхождение имеют многие осетинские фамилии. К ним,
например, относятся «фамилии Алдатовых, Жантиевых, Дударовых, Есеновых, Кануковых, Кундуховых, Мамсуровых, Тугановых, Тулатовых, Тхостовых и Шанаевых» [80, с. 34-35]. Эти данные подтверждают прочные связи предков осетин (алан) с Арменией с древнейших времён.
135
Мы живём сегодня в сложном мире. С одной стороны, ин-
формации очень много, а с другой – низкий уровень знаний в области культурного наследия своего и тем более соседних народов.
При этом есть знания, которые сегодня так необходимы для того,
чтобы люди стали добрее к себе и другим, по-иному взглянули на
мир, их окружающий, задумались о том, правильно ли они живут.
Учиться «отделять зёрна от плевел» нашего информационного
общества – одна из важнейших задач тех, кто занимается воспитанием подрастающих поколений в XXI веке.
В наше время возрождения исторической памяти мы
должны не забывать то, что объединяло наши народы в прошлом, чтобы эта эстафета была продолжена молодыми людьми
во имя мира и согласия между народами в будущем. Будем же
помнить духовный подвиг, который совершили святой Баракадра (Сухий) и его дружина. В наследство святой оставил нам
чистоту своего сердца, души, разума и дела. Ценим ли мы сегодня эти духовные сокровища? Мало зваться аланами и хвалиться славой своих предков. Необходимо знать своё культурное
наследие и следовать примеру лучших представителей своего
народа. Примеры их жизненной стойкости, отваги и силы духа
помогут нам сегодня не только называться аланами, но и быть
достойными их.
3.4 Поликультурный имиджмейкинг как гуманитар-
ная педагогическая технология
Информационное общество XXI века представляет собой
особый этап развития постиндустриального общества, новую историческую фазу развития мировой цивилизации. С возрастанием
скорости и значимости процессов обмена и получения сообщений
о нас самих и других, информация становится не только главной
ценностью, но и общественным ресурсом развития, стимулятором
творческой активности. В условиях перехода от традиционной линеарной к экранной культуре, для которой характерен приоритет
образного восприятия окружающей действительности над концептуально-рациональным ее осмыслением, коммуникационные и
136
информационные процессы становятся факторами формирования
социокультурной среды [71, с. 3].
«Все народности в большей или меньшей степени односто-
ронни и могут взаимно пополнять одна другую; народного совершенства нет», – писал П. Ф. Каптерев, размышляя о педагогическом идеале. Сегодня, когда «в среде молодежи ряда российских
регионов, получили распространение этноксенофобские настроения, которые не только направляют молодежь против представителей инонациональных групп населения, но способствуют ее
консолидации на основе факторов негативной идентичности», как
никогда важным становится формирование позитивного имиджа
(образа) соседних народов и вообще всех народов нашей необъятной родины России [29, с. 12]. В современном мультикультурном
обществе вопросы формирования и трансформации стереотипных
представлений одного народа о другом являются крайне актуальными. Их освещение служит основанием для преодоления ложных
представлений (предрассудков), затрудняющих развитие межнациональных контактов [101, с. 5].
В нашей стране внимание к национальным проблемам «обу-
словлено стремлением сохранить Россию как единое многонациональное государство, признающее равноправие всех народностей,
отмену любых дискриминационных мер, необходимость углубления
прогрессивного, гуманистического характера осуществляемой национальной политики и сознающее опасность для социума таких проявлений общественного сознания, как агрессивный национализм, расизм, ксенофобия, которые имеют глубокие исторические корни.
Все это привело к тому, что национальный вопрос, по мнению
В. В. Путина, стал носить фундаментальный характер» [105, с. 3].
В связи с этим изучение педагогических возможностей имиджмейкинга как одной из технологий культурного менеджмента социальных субъектов в условиях поликультурной российской среды представляет не только научно-теоретический, но и практический интерес. Целенаправленное создание позитивных представлений о соседних народах может стать основой для формирования
единого гражданского самосознания, толерантной поликультурной среды в условиях многонациональной России.
137
На современном этапе культурного развития имидж (от англ.
«image» [ˈɪmɪdʒ] – «образ», «изображение», «отражение») стано-
вится полноценным информационным продуктом. Проблемой создания, функционирования и интерпретации образов «других»,
«чужих» наций, стран, культур, инородных для воспринимающего
объектов занимается имагология (от лат. «imagо» – «образ», «изображение», «отражение») – научная дисциплина и междисциплинарная отрасль знания, методологической основой которой являются достижения философских, психологических наук, этики, эстетики, этнолингвистики, этнографии, этнологии, культурологии, социологии, политологии, истории и других наук. [19, с. 5; 101].
Важными источниками имагологии являются язык, культура (и массовая, и элитарная), различные виды искусства, литература, фольклор, данные семиотики и др. Образ «чужого» изучается в имагологии как стереотип национального сознания, т.е. как
устойчивое, эмоционально насыщенное, обобщенно-образное
представление о «чужом», сформировавшееся в конкретной социально-исторической среде» [100, с. 31]. Имагология имеет
важную гуманитарную функцию – способствует узнаванию
народами друг друга в сложном мультинациональном пространстве (Х. Дизеринк) [100, с. 36].
Наряду с понятием «имагология», существует термин «имиджелогия». Сходство этих двух понятий во многом определяется
единством происхождения слов «имагология» и «имиджелогия».
И та, и другая нацелены на описание, анализ образов, имеющих
общенациональное значение [63, с. 44]. При этом если общей целью исследований по имагологии является описание инонационального образа и механизмов его формирования, порождения,
изменения как результата диалога между «своей» и «чужой» культурой в рамках определенного межличностного, контекстного
общения, то общей целью имиджелогии является не только описание имиджа как искусственного конструкта, но и изменение имиджа и порождение новых имиджей с помощью заданных схем.
В связи со специфическими задачами имиджелогии Г. Г. Почепцов определяет: место имиджелогии между наукой и искусством
[63, с. 44-45]. Это роднит имиджелогию с педагогикой, которую
138
часто относят к области искусства (К. Д. Ушинский) и называют
искусством, созданным на научной основе. Педагогический
имиджмейкинг в мультикультурной среде (поликультурный
имиджмейкинг) логически опирается на достижения как имагологии (изучение и описание инонационального образа…), так и имиджелогии (порождение новых имиджей…).
Несмотря на то, что исследование проблемы имиджа отме-
чено уже в трудах Аристотеля, Конфуция, Платона, И. Канта,
Г. Лебона, Н. Макиавелли и других учёных, появление науки об
имидже связано с бурным развитием информационных технологий в XX веке и возрастанием их роли в формировании общественного мнения и изменении социокультурной среды. Наиболее
заметные фигуры имагологии – основатель науки Х. Дизеринк
(автор термина этно-имагология), М.-Ф. Гияр, Рене Уэллек,
Ж. Леерссен, Ж. М. Мура, Д. А. Пажо, М. Фишер, Ц. Тодоров (термин «экзотизм» (лат. «иностранец»)). Имаго-тема присутствует в
работах Э. Саида («Ориентализм»), М. Фуко («дискурс» и концепция «археологии знания»), идеях Я. Хокинга и ментальной карты
мира Е. Толмана. В нашей стране об интересе к имагологической
тематике свидетельствуют работы Е. Ю. Артемьевой, В. Е. Багно,
Т. Л. Лабутиной («свои» и «чужие» в имэджинологии), Н. П. Михальской, Е. В. Папиловой (художественная имагология), А. Ф. Строева, В. П. Трыкова, В. М. Шепеля и др. [98, с. 253].
«Имиджелогия как новая научная область возникает на стыке философии, психологии, социологии, культурологии, экономики, костюмологии и других дисциплин. Ее развитие направлено на
раскрытие не только общего, но и специфичного в онтологии всех
видов имиджей» [198, с. 25]. На данный момент недостаточно различаются дисциплины имагологии литературоведческая, фольк-
лорная, историческая, социологическая. В имеющихся работах
нередко наблюдается совмещение разных дисциплин имагологии,
в широком междисциплинарном ракурсе, на стыке культурологии,
социологии, философии, истории, журналистики, литературоведения, фольклора и др. [101, с. 3].
Одни исследователи рассматривают имагологию как историко-литературную дисциплину в рамках литературоведения, как
139
«учение об образах» (Н. Е. Яценко), другие – как раздел исторической науки, исследующий те представления о другом народе или
стране, которые складываются в общественном сознании той или
иной страны на определенном историческом этапе (С. А. Мезин),
третьи – как ответвление культурологии или социологии, исследующих представления участников культурного диалога друг о
друге (И. Нойманн), четвертые – как технологию создания имиджей (Г. Г. Почепцов) [98, с. 253].
Как видим, научную область, к которой принадлежит имаго-
логия, ученые очерчивают по-разному. В то же время ее основную
задачу трактуют единообразно как изучение образов инокультуры.
Столь же единодушно признается принципиально междисциплинарный характер имагологических исследований [63, с. 45]. Несмотря на то, что в исследованиях имиджмейкинга затрагиваются
различные аспекты, социокультурный анализ педагогических возможностей имиджмейкинга как культурной технологии межнациональных отношений в современной России представлен не в
полной мере.
Среди имагологических образов «инонационального» тради-
ционно выделяются стереотипы, имиджи, образы, мифы [63, с. 48].
Исходным для имагологии является концепт «свои – чужие»,
определяемый Ю. С. Степановым как «противопоставление, которое, в разных видах пронизывает всю культуру и является одним
из главных концептов всякого коллективного, массового, народного, национального мироощущения» [100, с. 33]. Разграничителем «своего» и «чужого» в имагологии служит менталитет (мен-
тальность) который противопоставляется рациональной мыслительной деятельности и идеологии [101, с. 7].
Содержание терминов «имидж», «стереотип» и «традиция»
взаимосвязаны. Имидж состоит из «набора когнитивных характеристик, через которые индивидуум понимает объект на интеллектуальном уровне; аффективного компонента, представляющего
собой симпатию или антипатию по отношению к данному объекту; компонента действия, содержащего ряд реакций на объект, которые индивидуум считает уместными в свете воспринятых характеристик» [106, с. 15].
140