нального самосознания и этноса, М. М. Ковалевский приходит к выводу, что сформировавшие его «… представители различных народов, не теряя присущих им особенностей, обогатили ее сво­им вкладом в развитие общей новой культуры, в основе которой лежал американский источник» [13, с. 40]. Анализируя специ­фику решения американских национальных проблем и сравни­вая их с российской действительностью, ученого беспокоит от­ношение русского правительства к иноземным народностям и вероисповеданиям. В спектре наиболее острых вопросов амери­канского социума М. Ковалевский выделяет межрасовые проти­воречия и предрассудки белого населения относительно много­численных представителей иных рас. Учёный с пессимизмом отмечает «факт совершенной обособленности в Америке от­дельных рас», рассматривая его в качестве результирующей функции «несхожести и взаимоотрицания господствующей ев­ропейской и «туземных» культур – индейской, негритянской и азиатской» [13, с. 41].

М. М. Ковалевский был убежден в поступательном развитии человеческого общества, в торжестве разума, в толерантности че­ловеческих отношений, в возможности создания договорного межгосударственного механизма в форме мировых союзов, спо­собных предотвратить катастрофы мировых войн, в политической эволюции народов и государств, что является актуальным для со­временного состояния межгосударственных политических отно­шений, различных форм парламентаризма, приоритетов прав че­ловека и свободы личности, как высших ценностей, выработанных человечеством [7]. Учёный считал, что «не раса, а воспитание, прогресс науки и техники обуславливают собою первенствующее значение тех или других народностей мира» [13, с. 22].

вится великой школой альтруизма, того альтруизма, который про­изведет революцию в мире» [13, с. 116].

представляет собой стройную систему взглядов ученого, пронизан­ную общей идеей эволюции общества. В духе О. Конта, М. М. Ко­валевский полагал, что «различные цивилизации, даже далекие друг от друга, проходят через одни и те же фазы развития, сходство ко­торых объясняется повсеместным и всегдашним действием одних и тех же сил, одних и тех же социологических законов» [7; 163].

сти, настоятельно требующей оптимальной и незамедлительной реализации национальной образовательной политики. Ведущая роль в решении этой актуальной и многогранной проблемы при­надлежит учету приоритета общечеловеческих ценностей, идее свободного развития личности, лежащих в основе формирования нравственной личности, интеллекта, эмоциональной сферы челове­ка, становления его характера. А это предполагает, в первую оче­редь, «прямую ориентацию на народную педагогику, на ее бога­тейший воспитательный потенциал и высочайшую духовность, ее совершеннейшие гуманистические идеи и традиции, на народную мудрость воспитания подрастающего поколения» [13, с. 43].

Возрождение России ныне связывают с приверженностью национальной идее и культуре, что всесторонне было проработано отечественными социологами на рубеже ХIХ–ХХ столетий. Од- ним из актуальных направлений в настоящий период становится разработка теории поликультурного образования в направлении концептуального и технологического обеспечения путей «форми­рования у учащихся гармоничной многослойной идентичности, включающей этническую, региональную, гражданско-страновую, общечеловеческую» [134]. Как правомерно утверждает Дж. Бэнкс, «общенациональные культурные ценности должны представлять значимость для всех граждан государства независимо от их при­надлежности к определенной микрокультуре» [116].

Нартский героический эпос, представляющий собой уст­ный «памятник мирового значения», стоящий в одном ряду с та­кими древнейшими шедеврами мировой культуры, как «Махаб­харата», Эпос о Гильгамеше, «Песнь о Нибелунгах», «Илиада», «Эдда», «Калевала», в разной степени известен горцам Кавказа, в особенности – абхазам, абазинам, адыгам, осетинам, карачаев­цам, балкарцам, чеченцам и ингушам. В меньшей степени он распространён у народов Дагестана: аварцев, кумыков, лакцев, а также у горцев Грузии – сванов и рачинцев. Нартовские сказа-

ности своему народу, любовь к природе, восхищение её красотой, бескорыстность и отвага его героев.

всех людей видел ингушский просветитель в фольклорных произ­ведениях. Большое значение он придавал пропаганде идей народ­ной педагогики, выработанных веками. Им опубликованы две че­ченские сказки «Орхустойцы и Ботоко ширтка», «Шестьдесят Ор­хустойцев и Цазик», а также тексты ингушских и чеченских ска­зок с очерком «Из чеченских сказаний», «Несколько слов о героях в ингушских сказаниях». Известный адыгский просветитель, бал­карец Сафар-Али Урусбиев в статье о нартских богатырях (1881) одним из первых указал на историческую общность нартского эпоса народов Северного Кавказа. С именем С. А. Урусбиева свя­зана первая публикация карачаево-балкарского нартского эпоса и «Сказаний о нартских богатырях у татар-горцев пятигорского округа Терской области» [140, с. 68–70].

1910): «предания и поэзия горцев – сокровища поэтические, необычайные!». В 1852 году Л. Н. Толстой записал от своих че­ченских кунаков Балты Исаева и Садо Мисирбиева две чеченские песни, которые впоследствии он использовал в повести «Хаджи­Мурат». Л. Н. Толстой, работая над записью русских народных былин, говорил, что надо кропотливо записывать всякий вариант, даже если бы он отличался от другого лишь только одним словом. Этому же примеру необходимо следовать и всем, кто работает и будет работать ещё над нартовским эпосом, считал народный ху­дожник Осетии, педагог М. С. Туганов (1881–1952). Художник призывал осетинскую интеллигенцию собирать нартовские сказа­ния не только в Осетии, но и в соседних республиках, так как, по его мнению, «много ценного могло найтись в записях соседей­горцев, к которым культура нартовских сказаний проникла по ме­ре их близкого знакомства с осетинским народом». Его многочис­ленные записи отдельных сюжетов от сказителей, которые жили ещё до революции, значительно обогатили представления учёных о генезисе и структуре нартского эпоса – огромного достояния не только осетин, но и других народов Кавказа.