Организационные авторские права

Отмеченный парадокс закономерен. Он, как и прочие явления общественной жизни, имеет множество граней. Если не вдаваться в сугубо философский спор о сущности антиномии по И. Канту, пред­посылки противоречия условно сводятся к объективному и субъектив­ному, подспудно – к внешнему и внутреннему аспектам.

Н.А. Шайкенов, допуская смешение разнородных, пусть и взаи­мосвязанных явлений, предложил интересную мысль о диалектике внешних и внутренних детерминант2.

В ретроспективном анализе, например, советской цивилистики (генетически, исторически, хронологически, академически это самый близкий предшествующий опыт для проведения сравнительного ана­лиза) можно наблюдать как та или иная концепция, теория, учение разрабатывались десятилетиями2. В эпоху цифровизации информаци­онных потоков подобная степенность не позволяет соблюдать требуе­мую жизнью динамичность, выступающую ныне одним из критериев качества аналитической работы при соблюдении, как бы противо­речиво это ни звучало, той же глубины исследования эмпирического материала. Хрестоматийный пример: радио за 38 лет, телевидение – за 13, а интернет – за считанные годы (к началу 1980-х гг.) с момента появления «овладели» аудиторией в 50 млн человек3. На четвертом (2016 г.) и пятом (2017 г.) IP-форумах, проведенных в Университете имени О.Е. Кутафина (МГЮА), ряд судей Суда по интеллектуальным правам называли в своих докладах «устаревшей» профильную судебную

Кроме произвольной, «между прочим» (Б.М. Гонгало) критики важно предупредить другую опасную тенденцию. Любое субъективное право на произведение, изначально не вписывающееся в традицион­ные критерии общеизвестных юридически обеспеченных возможно­стей правообладателя (личные права автора, исключительное авторское право), порой склоняет исследователей к версии об объявлении того или иного субъективного права «иным». А.Г. Матвеев, в частности, до­пускает следующее сомнительное утверждение: «Остается группа иных прав, в которую включаются совершенно различные права, общностью которых выступает только то, что они не являются ни исключитель­ными, ни личными неимущественными»2. Иногда подобная неясность (в отсутствие устойчивых критериев и надежных логических осно­ваний, без изучения нормативного генезиса и тенденций практики) поддерживается буквально: «Законодатель довольно четко определил содержание исключительного права, в то время как для обособления иных прав, вероятно, избрал принцип “что осталось”»3. Законодателя снова упрекают в том, чего он в действительности не совершал, даже, как видим, приписывают ему «авторство» в создании некоего «прин­ципа “что осталось”».