Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Международные отношения введение в специальность. Практикум
.pdf
появилась тенденция к снижению значимости женских функций,
таких, как продолжение рода и воспитание детей.
Тем не менее развитие демократической практики, институтов и сопутствующих представлений о правах личности дали положительные результаты для женщин; идея прав и свобод была
важным рациональным объяснением появления суфражистских
движений в конце XIX – начале XX в. на Западе, так же как и
движений за освобождение женщин и права человека в различных частях мира в наши дни. Но анализ Пейтмен наводит на
мысль, что либеральная традиция продолжает представлять для
женщин те же проблемы; как она отмечает, стремление к равенству предполагает, что индивиды могут быть устранены из
структур, дифференцированных по половому признаку. Глубинные структуры, поддерживаемые за счет деления на публичное\частное, продолжили держать женщин в положении подчинения даже после получения ими права голоса и других законных
приобретений; несмотря на тот факт, что женщины всегда участвовали в публичной сфере как работники, они не имеют равного
с мужчинами гражданского статуса (положения) в большинстве
обществ. Например, в XX в. в западном социальном законодательстве мужчины были определены как кормильцы, а женщины
как иждивенцы; подобным же образом иммиграционные законы
и правила, контролирующие беженцев, определяют женщин как
материально зависимых лиц с негативными последствиями для
их правового статуса. В США идея граждан высшего сорта часто
связывалась с военной службой, что являлось недоступным для
женщин, баллотировавшихся на политический пост…
Тикнер Дж. Энн Мировая политика с гендерных
позиций. Проблемы и подходы эпохи, наступившей после
«холодной войны». М.,2006. С.228 – 232.
V
В 1990 г. США выступили с заявлением о том, что вооруженное нападение Ирака на Кувейт является нарушением международного права и норм межгосударственных отношений. Президент Джордж Буш в своей речи подчеркнул, что агрессия со стороны Ирака «не останется без ответа». Располагая более чем полумиллионной армией в районе проведения операции, он отдал
81
приказ отразить наступление иракских войск и освободить Кувейт. В то же время длительная оккупация Израилем южной части Ливана вызвала гораздо меньше критики, при этом многие
американцы считали, что яростное сопротивление местного населения было ответной реакцией на проводимую Израилем политику терроризма. Во второй половине 1990-х годов США прибегли
к силовым методам для защиты Боснии и Косово. При этом кровопролитие в Руанде, распространение межэтнического конфликта на территорию Конго и убийства в Сьерра-Леоне и Судане не
вызвали активного противодействия.
Разница в реакции США на описанные события дает повод
задуматься о том, какие мотивы лежат в основе политики этого
государства, а также о той роли, которую играют правовые нормы в международных отношениях. В связи с тем, что поведение
США в конкретной ситуации может быть обусловлено целым
комплексом причин, разделение движущих мотивов на те, в основе которых лежит преследование собственных интересов, и те,
которые основаны на чувстве нравственного долга, является
весьма сложной и неоднозначной задачей. Критики США из развивающихся стран выражают недовольство политикой «двойных
стандартов» Вашингтона, который за рассуждениями о моральном долге и ответственности скрывает преследование собственной выгоды – как экономической, так и военно-стратегической.
Американцы в свою очередь склонны считать, что их власти руководствуются общепринятыми нормами морали, резко отрицая
материальную подоплеку. Например, результаты опроса, в ходе
которого американцам предлагалось высказать свое мнение о
причинах ввода американских вооруженных сил на территорию
Кувейта, показали, что американское общество склонно считать
основными поводами для вмешательства следующие мотивы:
борьба с распространением вооружений, защита мирного населения от жестокого и преступного обращения, а также соблюдение
норм международного права. Отстаивание Соединенными Штатами своих интересов, связанных с нефтяными месторождениями, в списке ответов не фигурировало...
… Дело не в том, имеют ли нормы международного права
какое-либо значение. Вопрос стоит иначе: в каких ситуациях и в
какой степени они оказываются значимыми? Как объяснить столь
82
несопоставимые решения вопросов защиты норм в различных
ситуациях? Почему ключевые игроки на мировой арене – например, США – взывают к соблюдению норм в одних случаях и совершенно забывают об этом в других? И что это дает нам в плане
осознания роли правовых норм в международных отношениях в
широком смысле?
…. В настоящем проекте мы не подвергали сомнению существование предписывающих норм, а скорее ставили вопрос – почему известные и нередко соблюдаемые нормы иногда защищаются Соединенными Штатами Америки, а иногда – нет? Наша
цель – сосредоточить внимание на различиях в применении нормы, которые не привлекли к себе достаточного внимания за последний период возрождения интереса к нормам среди теоретиков международных отношений. В значительной степени это
возрождение сосредоточено на нормах как части общесистемной
идей- ой структуры, а не на ситуационной специфике, присущей
большинству предписывающих норм, и не на правомерности и
освобождении от их соблюдения, что является неотъемлемой частью большинства норм. Это кажется довольно странным, учитывая чрезвычайно важную роль, которую ситуационные факторы играют в правовой оценке норм, – роль ответственности
(освобождения от ответственности, отрицания, оправдания) в
дискурсивной оценке норм и роль освобождения от соблюдения
норм в их философском рассмотрении, например, при анализе
«справедливой» войны.
Наша исходная позиция с самого начала заключалась в том,
что для объяснения различий в защите нормы требуется теория
на уровне когнитивных агентов. Для того чтобы понять вступление нормы в силу, необходимо учитывать восприятие ситуации
агентами. Мы обнаружили, что восприятие ситуации играет важную роль в принятии решений о защите нормы. Особенно важны
представления о мотивах, которые стоят за нарушением, представления о ситуации как о международном конфликте или гражданской войне и представления о демократичном характере
жертвы. Предписывающие нормы, которые мы исследовали, чаще всего защищались в тех случаях, когда лидеры воспринимали
злоумышленника как ничем неспровоцированного и агрессивно
настроенного, нападение рассматривалось как пересечение наци-
83
ональных границ, а жертва представляла собой часть демократического мира. Мы предполагали, что представляемые силы противника, которым нужно будет противостоять для защиты нормы, окажут серьезное влияние на решение о применении нормы,
потому что, в конце концов, это повлияет на ожидаемые расходы.
Удивительно, но мы не обнаружили этого в нашем эксперименте
«Ответ агрессору».
Наш вывод состоит в том, что уровень восприятия вопроса
агентом имеет большое значение. Это означает, что, когда мы
имеем дело с формированием интересов и норм, следует обратить внимание на формирование ситуации. Если только мы не
считаем, что данный процесс формирования одинаково для всех
определяется объективной внешней реальностью, для того, чтобы
понять действие норм в международной системе, следует связать
между собой структурную теорию и теорию агентов. Особенности ситуации, которые, по нашему мнению, оказывают существенное влияние на решения о защите нормы, являются именно
теми чертами, которые в большинстве реальных случаев вызывают активные дискуссии, если не в Соединенных Штатах, то по
крайней мере на международной арене. Когда мы представляем
когнитивные изменения на уровне агента в нашем понимании
функционирования норм, мы должны также представить возможность того, что на принятие решений повлияют ингрупповые
предубеждения и другие психологические склонности.
В ходе нашего эксперимента «Персидский залив» мы обнаружили, что простая замена одного названия страны в ином
идентичном сценарии оказывает существенное влияние на решение отстаивать международные нормы. Такое открытие отражает
различные представления о мотивах и власти двух стран, Израиля и Ирана, но, вероятно, также отражает восприятие отношений
каждой из этих стран с Соединенными Штатами. Существует
тенденция защищать нормы более активно, когда они нарушаются врагами, а не друзьями.
Лидеры Соединенных Штатов иногда открыто защищают
международные нормы. С наибольшей вероятностью они делают
это, когда американские экономические интересы и интересы
безопасности оказываются под угрозой. Лежащие на них нормативные обязательства побуждают к определенным действиям, но
84
не так активно, как материальные интересы. Во всех наших сценариях противовесом в принятии решений о защите норм были
потенциальные затраты и компенсационное влияние других
норм, таких как защита жизней американцев. В случаях, когда
интересы США оказывались поставленными на карту, эти соображения преодолевались и лидеры принимали решение действовать. Когда же присутствовали только нормативные обязательства, подобный выбор делали гораздо меньше лидеров.
Мы не заметили, что американская элита была вынуждена
скрывать, в той или иной форме оправдательной идеологии, приоритет, который отдается экономике США и интересам безопасности, как мог бы того ожидать Моргентау. Наши участники
могли бы предоставить более нормативные объяснения своего
выбора, если бы мы попросили их защитить его публично. Однако в рамках конфиденциальной беседы они объяснили свой выбор в основном через призму материальной заинтересованности
США. Следовало принять решение о действии, а не о бездействии, но можно предположить, что в случае, когда американские
экономические интересы и интересы безопасности оказываются
под угрозой, решение действовать само по себе в основном воспринимается представителями американской элиты как морально
оправданная норма. Подобную интуитивную реалистическую
склонность легко понять, если учесть то, что Моргентау называет
«националистическим универсализмом», т.е. возведение отдельных национальных интересов на уровень универсального нормативного предписания; это также в некоторой степени объясняет,
почему многие менее могущественные государства скептически
реагируют на призывы США к созданию нового мирового порядка на основе нормативных принципов.
Херманн Р., Шэннон В. Защита международных норм:
нравственный долг, материальные интересы и восприятие
ситуации в процессе принятия решений // Современная наука
о международных отношениях за рубежом: Хрестоматия
в 3 т. Т.3. / под общ. ред. И.С, Иванова. М., 2015. С.56 – 102.
VI
Вашингтон пытается усвоить новое понятие, описывающее
старую угрозу – sharp power (резкая, острая сила). Его изобрели
85
Кристофер Уокер и Джессика Людвиг из Национального фонда за
демократию (National Endowment for Democracy). Этим термином
описывается информационная война, которую ведут сегодня авторитарные державы, в частности Китай и Россия. В последнее десятилетие Пекин и Москва потратили десятки миллиардов долларов
для формирования общественного мнения и поведения во всем
мире, используя новые и старые инструменты, делая ставку на
асимметрию в открытости между демократическими обществами и
своими запретительными системами. Последствия такого влияния
глобальны по сути, но в США все озабочены главным образом
вмешательством России в президентские выборы 2016 г., а также
усилиями Китая по сдерживанию обсуждения чувствительных тем
в американских изданиях, фильмах и классах…
… «Мягкая сила» (термин, который я использовал в книге
1990 г.) – это способность оказывать влияние на окружающих
силой примера и убеждения, а не «жесткой силой» принуждения
и угрозы расплаты. Самой по себе мягкой силы редко бывает достаточно, но вкупе с жесткой силой, она превращается в реальную. Подобное сочетание, хотя и не ново (Римская империя полагалась на силу римских легионов и привлекательность римской
цивилизации), оно всегда было орудием американского лидерства. Сила зависит от того, чья армия побеждает, а также и от
того, чья история побеждает.
Уверенная политическая риторика – это тоже источник силы.
«Мягкая сила» сама по себе не хороша и не плоха. Неизвестно что лучше: выкручивание рук или выкручивание умов. Усама
бен Ладен не угрожал и не платил людям, которые направили
самолеты на башни Всемирного торгового центра – он привлек
их своими идеями. Но, хотя «мягкую силу» можно использовать
для злых целей, ее средства работают по добровольному согласию, которое предпочтительнее с точки зрения человеческого
самовосприятия.
Напротив, «жесткая сила» опирается на стимулы в виде денег или принуждения силой. Если кто-то приставляет пистолет к
вашему виску, требуя отдать ему кошелек, тут уже не имеет значения, что вы думаете, или чего вы хотите. Это жесткая сила. Если этот человек пытается убедить вас добровольно отдать ему
86
кошелек, то все зависит от ваших мыслей или желаний. Это уже
мягкая сила…
…Когда демократии реагируют на «резкую силу», им важно
соблюдать осторожность, чтобы не перегнуть палку и не дискредитировать свою собственную «мягкую силу», приняв советы
тех, кто призывает конкурировать с этой резкой силой в авторитарном ключе. В значительной мере «мягкая сила» исходит от
гражданского общества. Это больше касается Вашингтона, Голливуда, университетов и фондов, а не усилий, предпринимаемых
официальной публичной дипломатией. Ограничение доступа или
конец открытости означало бы разбазаривание этого важного актива. Авторитарным странам, таким как Китай и Россия, трудно
наращивать свою «мягкую силу» именно из-за их нежелания высвободить колоссальный талант своего гражданского общества.
Более того, глушение легитимных китайских и российских
инструментов «мягкой силы» может быть контрпродуктивным.
Как и любая разновидность силы, мягкая часто используется в
целях конкуренции с нулевой суммой, но она также может оказывать положительное воздействие. Например, если Китай и
США пожелают избежать конфликта, программы обмена, повышающие привлекательность Америки для Китая и наоборот, могут быть хороши и полезны для обеих стран. Что касается традиционных вызовов, таких как изменение климата, «мягкая сила»
может помочь в укреплении доверия и построения сетей, которые
сделают возможным такое сотрудничество. Но, хотя было бы
ошибкой запрещать Китаю прилагать усилия в области «мягкой
силы» просто потому, что китайцы иногда скатываются к использованию «резкой силы», важно внимательно следить за соблюдением красной черты.
Возьмем, к примеру, 500 конфуцианских институтов и 1000
конфуцианских классов, которые Китай поддерживает в университетах и учебных заведениях всего мира, и которые преподают
китайский язык и культуру. Государственная поддержка не означает, что это непременно угроза «резкой силы». ВВС тоже получает государственную помощь, но остается достаточно независимым и вызывающим доверие инструментом мягкой силы. Лишь
когда Институт Конфуция переходит определенную черту и пытается посягать на свободу научных исследований (как это имело
87
место в некоторых случаях), к нему следует относиться как к
проявлению «резкой силы».
Реагируя на угрозы, демократии должны соблюдать осторожность в отношении наступательных действий. Информационная
война может играть полезную роль тактического инструмента на
поле боя, как это происходит в войне с Исламским государством
(ИГИЛ). Но было бы ошибкой подражать методам авторитарных
сил и начинать серьезные программы тайной информационной войны. Подобные действия не останутся долгое время тайными, и когда
они будут разоблачены, это дискредитирует мягкую силу…
Дж. Най-младший. Как «резкая» сила
угрожает мягкой силе
URL: https://globalaffairs.ru/global-processes/Kak-rezkaya-sila-
ugrozhaet-myagkoi-sile-19324 (Дата обращения: 14.04.2019)
VII
«Умная сила» – это взаимосвязанная целостность различных
компонентов в их энергетической концептуальной и практикополитической соотнесенности – культурно-гуманитарных, цивилизационных, социально-политических, экономических, военных
и т. д., задействованных с учетом их умелого системного взаимодействия в беспрецедентно усложняющихся условиях развития
мирополитических процессов, разнонаправленность которых
усиливается по нарастающей. «Умная сила» сугубо прагматична,
ее геополитическая суть – рациональная взвешенность или взвешенная рациональность. Она ориентирована, естественно, на
продвижение и защиту национально-государственных интересов,
определяемых на основе собственного видения конкретных особенностей мирового развития, но с гибким, реально новым учетом гигантских подвижек на международной арене, которые ранее не принимались во внимание вообще или в недостаточной
мере – столь стремительно изменился состав акторов мировой
политики и степень их влияния.
Неймарк М.А. Перед стратегическим выбором: новые
императивы мировой политики // Проблемы постсоветского
пространства / Post-Soviet Issues. 2017 № 4(3). С.184-201.
88
4 (1). ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ МО
Цель: Изучить базовые параметры главных исторических систем
МО, а также сформировать комплексное представление о взглядах
исследователей и экспертов на современную систему МО.
Знания и умения, приобретаемые в результате освоения
темы практического занятия, формируемые компетенции или
их части:
знать:
- принципы образования (УК-6);
- правила работы с текстами по профилю деятельности (ОПК-3);
- как работать с научной литературой, материалами СМИ и
аналитическими материалами (ПК-3);
-основы решения научных задач и использования методоло-
гического инструментария (ПК-7);
уметь:
- управлять своим временем и реализовываться через самораз-
витие (УК-6);
- работать с текстами по профилю деятельности (ОПК-3);
- работать с научной литературой, материалами СМИ и анали-
тическими материалами (ПК-3);
- решать научные задачи и использовать методологический
инструментарий (ПК-7);
владеть:
- способностью управлять процессом саморазвития (УК-6);
- способностью работать с текстами по профилю деятельности
(ОПК-3);
- способностью работать с материалами СМИ, аналитикой, в
том числе на иностранном языке (ПК-3);
- способностью достигать конечных целей в решении научных
задач (ПК-7).
Актуальность темы
На каждом из этапов развития МО, в формирующиеся системы
привносились новые элементы, многие из которых продолжают существовать и работать в современной мировой политики. В этой связи представляется необходимым проследить основные этапы эволюции и рассмотреть базовые параметры каждой из систем.
89
Теоретическая часть
До XVII в. международные отношения не укладывались в какую-либо систему и отличались разобщенностью. Упорядочивание
межгосударственных отношений началось с Вестфальского мира
1648 г., когда в качестве главной формы политической организации жизни общества становится государство, и как следствие возникает принцип суверенитета. Вестфальская система – понятие
условное, часто исследователи, ориентируясь на базовые параметры МО (например, суверенитет государств, баланс сил), используют данное понятие применительно к дню сегодняшнему. В этом
контексте, обсуждая проблему изменения роли государства в мировой политике, политологи используют категорию «Поствестфальская система». То есть студенты должны четко обосновать
политологическую и историческую сущность Вестфальской системы. После обсуждения базовых параметров Вестфальской системы, необходимо с ними соотнести статьи Мюнстерского договора в Приложении I.
Хронологически следующей стала Венская система («европейский концерт»), которая базировалась на согласии ведущих
государств, таких как Австрия, Пруссия, Россия, Франция, Великобритания. В этом контексте возникает новое понятие «великие
державы». Помимо всего прочего новшеством стало то, что что
элементами Венской системы выступали наряду с государствами
коалиции. После обсуждения характеристик системы МО, необходимо на материалах договоров в Приложениях II и III проанализировать практические шаги внешней политики государств в рамках
«европейского концерта».
В рамках Венской системы были сформированы переходные
Парижская и Франкфуртские подсистемы МО. Их следует рассматривать с привлечением исторических документов в Приложе-
ниях IV и V.
Версальско-Вашингтонская система (межвоенная) существовала непродолжительно время, но имея существенные отличия выделяется в самостоятельный порядок МО. Студенты должны обратить внимание на недостатки системы, сложившиеся еще в период
ее формирования, идея коллективной безопасности оказалась нереализованной и мир снова был ввергнут в состояние мировой
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]