Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Международные отношения введение в специальность. Практикум
.pdf
национальным интересом и его носителем – государством является продуктом истории и поэтому со временем может исчезнуть.
Политический реализм не отрицает того, что со временем национальные государства могут быть заменены некими образованиями
принципиально иного характера, в большей степени отвечающими
техническим возможностям и моральным требованиям будущего.
Для реалистического направления одним из важнейших вопросов изучения международной политики является вопрос о том, как
может быть трансформирован современный мир. Реалисты убежде-
ны, что подобная трансформация может быть осуществлена только
путем искусной манипуляции теми силами, которые влияют и будут
влиять на политику. Но они не считают возможной трансформацию
современного мирового порядка путем изменения политической
реальности, функционирующей по своим законам, с помощью абстрактных идеалов, в которых эти законы не учитываются.
4. Политический реализм признает моральное значение политического действия. Он также признает неизбежное несоответствие
между моральным императивом и требованиями успешной политики. Неучет этого несоответствия мог бы внести путаницу в моральные и политические вопросы, представив политику более моральной, а моральный закон менее строгим, чем это есть на самом деле.
Реализм утверждает, что универсальные моральные принципы
не могут быть приложимы к государственной деятельности в своей абстрактной формулировке и должны быть пропущены через
конкретные обстоятельства места и времени. Индивид может сказать: «Fiat justitia, pereat mundus (Пусть гибнет мир, но торжествует закон)», но государство не имеет такого права. И индивид, и
нация должны оценивать политические действия на основе универсальных моральных принципов, таких, как, например, свобода.
Однако, если индивид обладает моральным правом принести себя
в жертву этим моральным принципам, то нация не вправе ставить
мораль выше требований успешной политики, которая сама по себе основана на моральном принципе выживания нации. Благоразумие, понимаемое как учет последствий политических действий,
является составной частью политической морали и высшей добродетелью в политике. Этика судит о действии по его соответствию
моральному закону; политическая этика судит о действии по его
политическим последствиям.
41
5. Политический реализм отрицает тождество между моралью
конкретной нации и универсальными моральными законами. Проводя различие между истиной и мнением, он разделяет также истину и идолопоклонство. Все нации испытывают соблазн – и лишь
немногие могут противиться ему в течение долгого времени –
представить свои собственные цели и действия как проявление
универсальных моральных принципов. Одно дело знать, что нации
являются субъектом морального закона, другое – утверждать, что
хорошо и что плохо в отношениях между нациями. Существует
несоответствие между верой в то, что все подчиняется воле Бога, и
убежденностью в том, что Бог всегда на чьей-либо стороне.
Отождествление политических действий конкретного государства с волей Провидения не может быть оправдано с моральной
точки зрения, ибо это, по сути, проявление такого греха, как гордыня, против которого греческие трагики и библейские пророки
предупреждали как правителей, так и управляемых. Такое отождествление опасно и с политической точки зрения, так как оно
может вызвать искаженный взгляд на международную политику и
в конечном счете привести к тому, что государства будут стремиться полностью уничтожить друг друга якобы во имя моральных идеалов либо самого Господа.
С другой стороны, именно понятие интереса, определенного в
терминах власти, не позволяет нам впадать как в указанные моральные крайности, так и в подобное политическое недомыслие.
Действительно, если мы рассматриваем все нации, включая и
свою, как политические образования, преследующие свои интересы, определенные в терминах власти, то мы способны отдать справедливость всем: во-первых, мы способны судить о других нациях
так же, как мы судим о своей; во-вторых, исходя из этого, мы можем проводить такую политику, которая уважает интересы других
наций и в то же время защищает и продвигает интересы нашей
собственной нации. Умеренность в политике является отражением
умеренности морального суждения.
6. Таким образом, существует огромная разница между политическим реализмом и другими теоретическими школами. Однако
сама теория политического реализма часто понимается и интерпретируется неправильно, хотя в ней нет противоречия между требованиями рациональности, с одной стороны, и моралью – с другой.
42
Политический реалист утверждает специфичность политической сферы, подобно тому как это делает экономист, юрист, этик.
Он мыслит в терминах интереса, определенного как власть, подобно тому как экономист мыслит в категориях интереса, определенного как богатство, юрист – в категориях соответствия действия юридическим нормам, этик – в категориях соответствия действия моральным принципам. Экономист спрашивает: «Как эта
политика влияет на богатство общества?». Юрист спрашивает:
«Соответствует ли эта политика правилам закона?». Моралист
спрашивает: «Соответствует ли эта политика нравственным принципам?». А политический реалист спрашивает: «Как эта политика
влияет на мощь нации?» (или федерального правительства, или
Конгресса, или партии, или сельского хозяйства, – в зависимости
от обстоятельств.)
Политический реалист признает существование и важность
неполитических феноменов, которые он, тем не менее, рассматривает с точки зрения политики. Он также признает, что и другие
науки могут рассматривать политику под своим углом зрения…
…Политический реалист говорит о специфичности политической сферы, но это не означает отрицания важности других сфер
общественной жизни. Политический реализм основывается на
плюралистическом понимании природы человека. Реальный человек состоит из «экономического человека», «политического человека», «этического человека», «религиозного человека» и т.д. Человек, являющийся только «политическим человеком», подобен
животному, ибо он не ограничен никакими моральными рамками.
Человек, являющийся только «моральным человеком», подобен
глупцу, ибо он лишен благоразумия. Человек, являющийся только
«религиозным человеком», подобен святому, ибо он не испытывает никаких земных желаний.
Признавая существование различных аспектов человеческой
природы, политический реализм считает, что при изучении каждого из них необходим свой подход. Например, если мы хотим изучить религиозный аспект, нам необходимо использовать подходящий для религиозной сферы понятийный аппарат, при этом помня
о существовании других сфер жизни и, следовательно, других
стандартов мышления. То же самое касается и других аспектов
человеческой природы и сфер жизни...
43
Естественно, что теория политики, основанная на таких принципах, не получит безоговорочного одобрения, как не получит ее и
внешняя политика, базирующаяся на этой теории. Ибо и эта теория, и эта политика противоречат двум тенденциям в нашей культуре. Одна из них – стремление умалить роль власти в обществе –
основывается на гуманистической философии XIX в. Другая –
противостоящая гуманистической теории и практике политики,
основывается на самой связи между человеческим разумом и политикой. По причинам, которые мы затронем позже, человеческое
сознание не в состоянии объективно рассматривать явления политической реальности. Оно должно скрывать, искажать и приукрашивать политическую реальность; и чем в большей степени человек вовлечен в политику, особенно международную, тем в большей степени это проявляется. Ибо только вводя себя в заблуждение относительно природы политики и роли, которую он играет на
политической сцене, человек способен получать удовольствие от
политической деятельности.
Моргентау Г.
Политические отношения между нациями.
Борьба за власть и мир //
Социально-политический журнал. 1997. № 2. С. 189–201.
II
… Конец холодной войны совпал с тем, что многие приняли
за новую демократическую волну. Тенденция к демократии, вкупе
со вновь открытым Майклом Дойлом мирным поведением либеральных демократических государств в отношениях между собой,
чрезвычайно способствует вере, что война является устаревающей,
если не устаревшей формой отношений между развитыми индустриальными государствами мира.
Тезис о демократическом мире содержит утверждение, что
демократические государства не воюют с демократическими государствами. Заметьте, что я говорю «тезис», а не «теория». Вера,
что демократические государства составляют мирную зону,
зиждется на восприятии высокой степени корреляции между формой правления и международными условиями. Фрэнсис Фукуяма
считает, что такая корреляция совершенна: никогда ни одна демократия не воевала с другой демократией. Джек Леви говорит, что
44
это «наиболее близко к эмпирическому закону в исследовании
международных отношений».
Но если верно, что демократические государства надежно
пребывают в мире между собой, то у нас имеется не теория, а подразумеваемый факт, требующий объяснения, именно как факта.
Наиболее распространенное объяснение звучит следующим образом: демократические государства правильного типа (т.е. либеральные) являются мирными в отношениях друг с другом. Это было мыслью Иммануила Канта. Термин, который он использовал,
был Rechtsstaat, или республика, и его определение «республики»
было настолько ограничительным, что было трудно полагать, что
даже одна из них могла появиться, не говоря уже о двух или более.
А если бы они появились, кто мог бы сказать, что они продолжили
бы оставаться самими собой или вообще продолжили бы оставаться демократическими государствами? Напоминанием тому служит
короткая и печальная жизнь Веймарской республики. И как определить, каков правильный вид демократии? Некоторые американские ученые думали, что Германия эпохи Вильгельма была моделью современного демократического государства с широким избирательным правом, честными выборами, законодательным органом, контролировавшим бюджет, конкурентоспособными партиями, свободной прессой и очень компетентной бюрократией. Но
после августа 1914-го оказалось, что с французской, британской и
американской точки зрения Германия не была демократией правильного типа. Джон Оуэн (John Owen) попытался ловко обойти
проблему определения, утверждая, что демократические государства, которые воспринимают друт друга как либеральные демократические государства, не воюют между собой. Этим он скорее
проговорился. Либеральные демократические государства время
от времени готовились к войнам против других либеральных демократических государств и иногда вплотную приближались к
войне с ними. Кристофер Лейн (Christopher Layne) показывает, что
некоторые войны между демократическими государствами были
предотвращены не из-за нежелания демократических государств
воевать друг с другом, а из страха перед третьей стороной – хорошая реалистическая причина. Как, например, Великобритания и
Франция могли воевать друг с другом из-за Фашоды в 1898 г., когда у них за спиной притаилась Германия? Подчеркивая роль меж-
45
дународных политических причин для того, чтобы демократические государства не воевали друг с другом, Лейн добирается до
сути вопроса. Соответствие стран предписанной политической
форме может устранить некоторые из причин войны; но оно не
может устранить их все. Тезис о демократическом мире будет верным, только если все причины войны лежат внутри государств.
Причины войны
Объяснить войну легче, чем понять условия мира. Если спросить, может вызвать войну, то простой ответ – «что угодно». Это
ответ на естественное состояние – состояние войны. В условиях
международной политики войны происходят снова и снова; но тогда верный способ отменить войну состоит в том, чтобы отменить
международную политику.
В течение столетий либералы показывали сильное желание
убрать политику из политики. Идеалом либералов XIX в. было полицейское государство, т.е. государство, которое ограничивается в
своих действиях лов. преступников и принуждением к соблюдению
договоренностей. Из либерального невмешательства государства
находит много сторонников среди тех, кто изучает международную
политику и склонен удалять из политики с позиции силы, национальное из международной политики, зависимость из взаимозависимости, относительность из относительно выгоды, политику из
международной политики и структуру из структурной теории.
Сторонники тезиса о демократическом мире пишут так, как
будто распространение демократии отрицает эффекты анархии.
Причины конфликта и войны более не могут быть найдены на
структурном уровне. Фрэнсис Фукуяма находит «совершенно возможным представить анархические государственные системы, которые являются, тем не менее, мирными». Он не видит причины
связывать анархию с войной. Брюс Рассетт (Bruce Rasett) полагает,
что при наличии достаточно многих демократических государств в
мире «было бы возможно частично заменить принципы “реализма” (анархию, дилемму безопасности государств), которые доминировали на практике... по крайней мере, с семнадцатого столетия». Таким образом, структура удалена из структурной теории.
Демократические государства были бы настолько уверены в воздействии демократии на поддержание мира, что они более не опасались, что другое государство, пока оно остается демократичным,
46
не опровергнет это утверждение. Гарантия надлежащего внешнего
поведения государства проистекала бы из его замечательных
внутренних качеств…
… Демократические государства могут жить в мире с демократическими государствами, но даже если бы все государства
стали демократическими, то структура международной политики
осталась бы анархической. Структура международной политики не
преобразована внутренними по отношению к государствам изменениями, как бы широко они ни были распространены. В отсутствие внешней власти государство не может быть уверенным, что
сегодняшний друг не станет завтрашним врагом. Действительно,
демократические государства время от времени вели себя так, как
будто сегодняшняя демократия – это сегодняшний враг и является
угрозой для них в настоящем. В шестом номере «Федералиста»
Александр Гамильтон вопрошал, могли бы тринадцать штатов
Конфедерации жить мирно друг с другом как свободно учрежденные республики. И сам ответил, что «народных войн было не
меньше, чем монархических». Он упомянул много войн, затевавшихся республиканской Спартой, Афинами, Римом, Карфагеном,
Венецией, Голландией и Великобританией. Джон Куинси Адамс,
в ответ на противоположное утверждение Джеймса Монро, утверждал, что «правительство республики было столь же способно к
интригам с лидерами свободных народов, как и соседние монархи». В течение второй половины XIX в., когда Соединенные Штаты и Великобритания стали более демократичными, между ними
росло взаимное чувство отчуждения, и время от времени по обе
стороны Атлантики серьезно рассматривали возможность войны.
Франция и Великобритания были основными противниками в политике великих держав XIX в., поскольку они были более ранними. Установление в них демократии не изменило их поведения
относительно друг друга. В 1914 г. демократические Англия и
Франция воевали с демократической Германией, и сомнения относительно демократического положения последней просто иллюстрируют проблему определения. Действительно, первопричиной
войны был демократический плюрализм Германии. Следуя своим
внутренним интересам, Германия проводила политику, которая не
могла не напутать и Великобританию, и Россию. И сегодня, если
бы между Соединенными Штатами и Японией шла война, как опа-
47
сались некоторые, то многие американцы сказали бы, что Япония,
в конце концов, является не демократией, а просто однопартийным
государством.
Что мы можем сказать в заключение? Мы могли бы сказать,
что демократические государства редко воюют с демократическими государствами, и затем осторожно добавить, что внутреннее
совершенство государств – хрупкая основа мира…
… Слабое влияние взаимозависимости
Разве не может, если не демократия сама по себе, то ее распространение в сочетании с усилением взаимозависимости государств, стать рецептом мира, предложенным либералами XIX в. и
так часто повторяемым сегодня. К возможной склонности демократических государств к миру взаимозависимость добавляет тягу
к извлечению прибыли. Демократические государства могут все
более и более посвящать себя достижению цели и мира, и прибыли. Торговое государство заменяет собой политико-военное государство, и, как полагают некоторые, власть рынка теперь конкурирует с властью государства или превосходит ее.
Перед Первой мировой войной Норман Энджелл (Norman
Angell) полагал, что войны вестись не будут, потому что они не
будут окупаться, и все же Германия и Великобритания, далеко не
первостепенные друг друга партнеры, вели долгую и кровопролитную войну. Взаимозависимость до некоторой степени укрепляет мир, преумножая контакты среди государств и способствуя взаимопониманию. Она также умножает и поводы для конфликтов,
которые могут привести к охлаждению в отношениях и даже к
войне. Тесная взаимозависимость – условие, при котором одна из
сторон не может двигаться, не задевая другие; маленький толчок
приводит к колебаниям во всем обществе. Чем теснее социальные
связи, тем более усиливается этот эффект, и нельзя заметно преследовать свои интерес, не принимая во внимание интересы других. Одна страна тогда склонна рассматривать действия другой как
нечто, затрагивающее ее интересы и попытку установить над ней
контроль.
О том, что взаимозависимость способствует как войне, так и
миру, говорилось достаточно часто. Но требует акцентирования
то, что между силами, которые формируют международную политику, существует слабая взаимозависимость. Взаимозависимость
48
внутри современных государств намного теснее, чем между ними.
Советская экономика была спланирована так, чтобы ее обширные
части были не только взаимозависимыми, но и интегрированными.
При выпуске своей продукции огромные фабрики зависели от получения продукции других.
Несмотря на тесную интеграцию советской экономики, государство развалилось. Югославия дает другой такой же пример. Как
только внешнее политическое давление уменьшилось, внутренние
экономические интересы стали слишком слабы, чтобы скреплять
страну. Нужно задаться вопросом, является ли экономическая взаимозависимость скорее следствием, нежели причиной. Внутренняя
взаимозависимость становится настолько тесной, что интеграция –
самое подходящее слово д ее описания. Взаимозависимость становится интеграцией, потому ч внутренне ожидание того, что мир
будет преобладать и порядок будет с храниться, высоко. Вовне
товары и капитал движутся свободно там, где мир среди стран,
кажется, надежно установлен. Взаимозависимость как интеграция
зависит от других условий. Это скорее зависимая, чем независимая
переменная. Государства, если они могут себе позволить, уклоняются от чрезмерной зависимости от товаров и ресурсов, в которых
им можно отказать во время кризисов и войн. Государства принимает меры, такие как управляемая торговля Японии, во избежание
чрезмерной зависимости от других.
При этом силен импульс защиты своей идентичности – культурной и политической, так же как и экономической – от вторжения со стороны других государств. Когда кажется, что «мы утонем
или поплывем вместе», плавание отдельно выглядит привлекательным для способных это сделать…
… Неравное влияние взаимозависимости, при которой некоторые стороны извлекают большую пользу, чем другие, затеняется
использованием термина Роберта Кеохейна (Robert Keohane) и
Джозефа Ная (Joseph Nye) «асимметричная взаимозависимость»
для отношений зависимости и независимости между государствами. Относительно независимые государства находятся в более
сильном положении. Если я зависим от вас больше, чем вы от меня, то у вас больше способов влиять на меня и повлиять на мою
судьбу, чем я могу воздействовать на вашу.
49
Взаимозависимость предполагает наличие условия примерно
равной зависимости сторон друг от друга. Исключение слова «зависимость» скрывает неравенство, которое существует в отношениях государствами и представляет все в таком свете, как будто
все они равноправны. Большая часть международной, так же как и
национальной, политики – это политика неравенства. Отделение
одной «области проблем» от других и подчеркивание того, что у
слабых государств есть преимущества, снижает ощущение неравенства. Упор на низкую взаимозаменяемость силы усиливает этот
эффект. Если сила не очень взаимозаменяема, по некоторым проблемам у слабых государств могут быть решающие преимущества.
Скажем еще раз, действие неравенства притупляется. Но сила, которая не слишком взаимозаменяема у слабых государств, весьма
взаимозаменяема у сильных. История американской внешней политики начиная со Второй мировой войны полна примерами того,
как Соединенные Штаты использовали свою превосходящую экономическую мощь для продвижения своих политических интересов и интересов в области безопасности…
Сущность международных институтов
…Правительство Буша видело, а правительство Клинтона
продолжило видеть НАТО инструментом поддержания доминирования Америки во внешней и военной политике европейских государств. В 1991 г. письмо заместителя Государственного секретаря
США Реджинальда Бартоломью правительствам европейских членов НАТО предупреждало против формулирования Европой независимых позиций по обороне. Франция и Германия думали, что
европейская безопасность и оборонная идентичность могли бы
быть разработаны в рамках ЕС и что как инструмент для его реализации мог быть восстановлен Западноевропейский союз, сформированный в 1954 г. Администрация Буша быстро покончила с
этими идеями. В день подписания Маастрихтского соглашения в
декабре 1991 г. президент Джордж Буш смог сказать с удовлетворением, что «мы рады, что наши союзники в Западноевропейском
союзе решили усилить этот институт и как европейский столп
НАТО, и как компонент защиты Европейского союза».
Европейская опора должна была поддерживаться в рамках
НАТО, и его политика должна была осуществляться в Вашингтоне. Более слабые государства встречают трудности при выстра-
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]