Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Категория интеррогативности в русском языке. Монография
.pdf
ГЛАВА3. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
КАТЕГОРИИ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
даже в монологе. В отличие от монолога, в ВР2 возникновение интеррогативной ситуации не связано с задачей привлечения внимания ко всему высказыванию (а тем более выяснение чего-либо неизвестного), а направлено лишь на то (и только на то), чтобы
продемонстрировать активизацию мыслительной деятельности
персонажа. Одиночное интеррогативное высказывание в данном
случае (хотя и весьма условно) можно сравнить с именительный
темы. Оно служит для того, чтобы обозначить тему рассуждения
или зафиксировать переход от одной темы к другой.
Одиночное интеррогативное высказывание, функционирующее
во внутренней речи персонажа, несет в себе либо сему собственно
вопроса, либо сему риторического вопроса. При этом необходимо учитывать, что употребление даже собственно-вопросительного предложения в тексте ВР2 не предполагает непосредственного
ответа на него: ВП выступает либо как реплика на наблюдаемые
или воспроизводимые события (1), либо в качестве импульса дальнейшего развития действия или повествования (2):
1) Герой наш плюнул от негодования и выбежал на крыльцо; он был
так убит, что совершенно не помнил, кто и как посадил его в карету. Очнувшись, увидел он, что его везут по Фонтанке. «Стало быть,
к Измайловскому мосту?» – подумал господин Голядкин... (Ф.М.Достоевский. Двойник, ХII).
2) Собака завыла сзади, с того места, где сидел Каратаев. «Экая
дура, о чем она воет?» – подумал Пьер.
Солдаты-товарищи, шедшие рядом с Пьером, не оглядывались,
так же как и он, на то место, с которого послышался выстрел
и потом вой собаки; но строгое выражение лежало на всех лицах
(Л.Н.Толстой. Война и мир, IV, 3, ХIV).
Ответом на подобный вопрос является либо непосредственно
совершаемое действие, либо констатация реально совершенного
факта, раскрываемого автором.
Риторическое интеррогативное предложение тем более, даже
внешне, не организует диалогическое единство во внутренней
речи. Оно направлено прежде всего на отображение контраста
между происходящими событиями и внутренним состоянием персонажа, выражает его эмоциональную характеристику:
211
А. В. ЛОГИНОВ. КАТЕГОРИЯ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
«Из чего я боюсь, из чего я хлопочу в этой узкой, замкнутой
рамке, когда жизнь, вся жизнь со всеми ее радостями открыта
мне?» – говорил он [Болконский] себе. И он первый раз после долгого времени стал делать счастливые планы на будущее (Л.Н.Толстой. Война и мир, II, 3, ХIХ).
Таким образом, говоря о функциональной нагрузке интеррогативного высказывания во внутренней речи персонажа, мы выделяем две его разновидности: интеррогативное предложение
с собственно-вопросительным значением и интеррогативное
предложение со значением риторического вопроса.
Помимо одиночного интеррогативного предложения широко используется вопросительная цепочка, понимаемая как некая
группировка двух или нескольких тематически связанных вопросительных предложений. Вопросительная цепочка демонстрирует, как правило, поиски главной линии размышлений:
Дорогой к княжне Марье Пьер не переставал думать о князе Андрее, о своей дружбе с ним, о различных с ним встречах и в особенности о последней в Бородино.
«Неужели он умер в том злобном настроении, в котором
он был тогда? Неужели не открылось ему перед смертью объяснение жизни?» – думал Пьер. Он вспомнил о Каратаеве, о его смерти и невольно стал сравнивать этих двух людей, столь различных
и вместе с тем столь похожих по любви, которую он имел к обоим,
и потому, что оба жили и оба умерли (Л.Н.Толстой. Война и мир,
IV, 4, ХV).
Характеризуя использование интеррогативных предложений во внутренней речи персонажа, необходимо подчеркнуть,
что при всей видимости создания ее диалогичности, а следовательно, обозначения двух позиций коммуникации, спрашивающим и отвечающим остается одно лицо: Я1 – Я2 = Я, то есть «диалог» замыкается на одном лице:
«Но не слишком ли я холодна с ним? – думала княжна Марья. –
Я стараюсь сдерживать себя, потому что в глубине души чувствую
себя к нему уже слишком близкою; но ведь он не знает всего того,
что я о нем думаю, и может вообразить, что он мне неприятен»
(Л.Н.Толстой. Война и мир, 1, 3, IV).
212
ГЛАВА3. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
КАТЕГОРИИ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Данная функция стимулирует раздвоенность персонажного голоса и тем самым помогает выразительнее представить то в характеристике персонажа, что правильнее всего можно назвать диалектикой души.
Цепочки интеррогативных высказываний раскрывают более полно и глубоко внутренний мир персонажа и употребляются чаще всего при освещении главных персонажей произведения.
Вопросительное предложение в
конечном счете участвует в реализации генеральной системы существующих в художественном
произведении связей: автор – персонаж – читатель. В этой системе
отношений, каковы бы ни были способы включения вопросительного предложения в текст внутренней речи, оно всегда является
средством установления контакта и объясняется самой природой
вопросительного предложения.
Вопросительные цепочки представлены тремя разновидно-
стями:
1)Уточнительно-конкретизирующий тип вопросительных цепочек характеризуется тем, что первый вопрос носит общевопросительный характер. Как правило, данный тип не слишком развернут и состоит из одного-двух общих вопросов и одного-двух
конкретизирующих:
«Кто из нас обоих сумасшедший? – думал он [Андрей Ефимыч]
с досадой. – Я ли, который стараюсь ничем не обеспокоить пассажиров, или этот эгоист, который думает, что он здесь умнее
и интереснее всех, и оттого никому не дает покоя?» (А.П.Чехов.
Палата №6).
2)Уточнительно-предположителъный тип вопросительных цепочек определяется тем, что последующий вопрос является одновременно и предположительным ответом на предшествующий
вопрос. Рассмотрим фрагмент текста, состоящий из двух монологических вопросительных цепочек, принадлежащим главным
персонажам романа И.А.Гончарова «Обрыв»:
Раздался другой выстрел. Она [Вера] стремительно бросилась
по лугу к обрыву.
«Что, ежели он возвращается ... если моя «правда» взяла верх?
Иначе зачем зовет?.. О боже! – думала она, стремясь на выстрел.
213
А. В. ЛОГИНОВ. КАТЕГОРИЯ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
– Вера! Вера! – в ужасе говорил Райский, протягивая ей руки, чтоб
помешать.
Она, не глядя на него, своей рукой устранила его руки и, едва касаясь ногами травы, понеслась по лугу, не оглядываясь назад, и скрылась за деревьями сада, в аллее, ведущей к обрыву.
Райский онемел на месте. « Что это,
тайна роковая или страсть? –
спрашивал он, – или то и другое?» (И.А.Гончаров. Обрыв, 4, II).
Данный эпизод характеризуется большим психологизмом,
который еще больше усилен за счет использования внутренних
монологов героев, состоящих только из вопросительных предложений. Эти два монолога – отклик на одно событие: Марк выстрелами из ружья зовет на свидание Веру. Реакция на это событие – разная. Вера, услышав эти выстрелы, делает предположение,
что ее «правда» победила. Отсюда и подчеркнутые автором поведенческие последствия: «стремительно бросилась», «стремясь
на выстрел», «едва касаясь ногами травы, понеслась по лугу». Райский же связывает этот выстрел и поведение Веры или с «роковой
тайной», или со «страстью», или с тем и другим.
3) Разнонаправленный тип вопросительной цепочки, являясь
самым многочисленным, характеризуется тем, что каждый из вопросов обладает относительной автономностью, поскольку более
самостоятелен в семантическом отношении:
«Что в ней происходит? Как она думает? Как она чувствует? Хочет ли она испытать меня или действительно не может простить?
Не может она сказать всего, что думает и чувствует, или не хочет?
Смягчилась ли она или озлобилась?» – спрашивал себя Нехлюдов и никак не мог ответить себе. Одно он знал – это то, что она изменилась и в ней шла важная для ее души перемена, и эта перемена соединяла его не только с нею, но и с тем, во имя кого совершалась эта
перемена. И это-то соединение приводило его в радостно-возбужденное и умиленное состояние (Л.Н.Толстой. Воскресение, 2, ХIII).
Цепочка вопросов показывает интерес Нехлюдова к судьбе
Масловой, его небезразличие к перемене в ее душе. Шесть вопросительных предложений, составляющих вопросительную цепочку, создают не только содержательную, но и ритмическую напряженность.
214
ГЛАВА3. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
КАТЕГОРИИ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
О функционально-семантической роли вопросительного предложения, используемого во внутренней речи, можно судить по следующему фрагменту:
Наташа была молчалива и не только не была так хороша, как она
была на бале, но она была бы дурна, ежели бы она не имела такого
кроткого и равнодушного ко всему вида.
«Что
с ней?» – подумал Пьер, взглянув на нее. Она сидела подле сестры у чайного стола и неохотно, не глядя на него, отвечала что-то
подсевшему к ней Борису.
...Пьер, слышавший говор приветствий и звук чьих-то шагов, во-
шедших в комнату во время сбора взяток, опять взглянул на нее.
«Что с ней сделалось?» – еще удивленнее сказал он сам себе. Князь
Андрей с бережливо-нежным выражением стоял перед нею и говорил ей что-то. Она, подняв голову, разрумянившись и, видимо, стараясь удержать порывистое дыхание, смотрела на него. И яркий
свет какого-то внутреннего, прежде потушенного огня, опять горел
в ней. Она вся преобразилась. Из дурной опять сделалась такою же,
какою она была на бале (Л.Н.Толстой. Война и мир, III, 2, ХVIII).
В данном случае поведение и состояние Наташи Ростовой (зарождение любви к Андрею Болконскому) дается «сквозь призму»
другого действующего лица, «сквозь призму» Пьера Безухова.
Внутренние вопросы-реплики Пьера, несколько удаленные
друг от друга в текстовом пространстве, позволяют почувствовать
изменения, происходящие с «любимой героиней Толстого». Такое
изображение рельефнее представляет важное для персонажа событие и в то же время дает читателю возможность самому проникнуть в «глубину души» героя.
Во внутренней речи как бы пересекаются две возможные точки зрения осмысления картины мира: авторской и персонажной.
При этом в одних случаях доминантным может оказаться авторский взгляд (1), в другом – персонажный (2), наконец, в-третьих,
соблюдается своеобразное равновесие обеих тенденций (3):
1) Обломов успел, однако ж, прочитать пожелтевшую от времени страницу, на которой чтение было прервано с месяц назад. Он положил книгу на место и зевнул, потом погрузился в неотвязчивую
думу «о двух несчастиях».
215
А. В. ЛОГИНОВ. КАТЕГОРИЯ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
– Какая скука! – шептал он, то вытягивая, то поджимая ноги.
Его клонило к неге и мечтам; он обращал глаза к небу, искал своего
любимого светила, но оно было на самом зените и только обливало
ослепительным блеском известковую стену дома, за который закатывалось по вечерам в виду Обломова. «Нет, прежде дело, –
строго
подумал он, – а потом…» (И.А.Гончаров. Обломов. 1, VIII).
2) «Что это она вчера смотрела так пристально на меня? –
думал Обломов. – Андрей божится, что о чулках и о рубашке еще
не говорил, а говорил о дружбе своей ко мне, о том, как мы росли,
учились, – все, что было хорошего, и между тем (и это рассказал),
как несчастлив Обломов, как гибнет от недостатка участия, деятельности, как слабо мерцает жизнь и как...
Чему ж улыбаться? – продолжал думать Обломов. – Ежели у ней
есть сколько-нибудь сердца, оно должно бы замереть, облиться кровью от жалости, а она ... ну, бог с ней! Перестану думать! Вот только съезжу сегодня отобедаю – и ни ногой».
Проходили дни за днями: он там и обеими ногами, и руками, и головой. (И.А.Гончаров. Обломов, 2, V).
3) Пьер, растерянными, близорукими глазами, не повинуясь, оглянулся вокруг себя, и вдруг на него нашло сомнение. «Где я? Что я делаю? Не смеются ли надо мной? Не будет ли мне стыдно вспоминать это?» Но сомнение его продолжалось только одно мгновение.
Пьер оглянулся на серьезные лица окружавших его людей, вспомнил
все, что он уже прошел, и понял, что нельзя остановиться на половине дороги. Он ужаснулся своему сомнению и, стараясь вызвать
в себе прежнее чувство умиления, повергся к воротам храма. И действительно, чувство умиления, еще сильнейшего, чем прежде, нашло
на него (Л.Н.Толстой. Война и мир, II, 2, IV).
Доминантный характер той или иной точки зрения определяется большим или меньшим содержательно-композиционным
значением авторского или персонажного голоса. Когда же роль названных точек зрения и по теме, и по объему, связанному с разветвленностью этой общей темы, одинакова, тогда и устанавливается
персонажно-авторское равновесие. В примере из «Войны и мира»
Л.Н.Толстой растерянность и колебания Пьера, вступающего в масонскую ложу, в равной степени передает как собственными раз-
216
ГЛАВА3. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
КАТЕГОРИИ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
мышлениями героя, представленными цепочкой вопросительных
предложений, так и авторским высказыванием, ключевым словом
которого является лексема «сомнение».
Определяя своеобразие внутренней речи персонажа художественного произведения, нельзя не указать и на наличие в ней
различных форм речи: монологической и диалогической (с явным
и последовательным преобладанием последней). Эта особенность
не случайна: она отражает такую
главную особенность человеческого мышления, как диалогичность, что и сделало самой популярной семантико-структурной организацией внутренней речи персонажа вопросо-ответный комплекс (ВОК).
Понятие «вопросо-ответный комплекс» выступило в качестве
реакции на потребность представления такой текстовой единицы,
которая вбирает в себя не только вопросительное предложение,
но и более или менее развернутую ответную конструкцию. Наиболее
обстоятельно сущность ВОК рассмотрена в диссертационных исследованиях Т.Е.Милевской и А.Стельмашук. Т.Е.Милевская исходит
из понимания ВОК как структурно-семантического единства, функционирующего в письменном монологическом тексте и состоящего
минимум из двух предложений (вопроса и ответа) и обладающего
цепной, параллельной и другими связями тема-рематической природы. Семантической классификации ВОК подчинена оппозиции
автосемантичность/синсемантичность. Структурная классификация
представлена противопоставлением контактность/дистантность
и другими приемами композиции. С точки зрения Т.Е.Милевской,
функция ВОК сводится к 1)имитации диалога, 2)постановке проблемы, 3)представлению дефиниции [Милевская: 12–14].
По мнению А.Стельмашук, ВОК – «композиционно-функциональное двучастное построение, включающее в себя в качестве
обязательного признака вопросительное предложение, с одной
стороны, и ответную часть, маркированную/немаркированную
грамматически как ответ самого разного объема, с другой стороны» [Стельмашук 1987: 110].
Исследователь выделяет три разновидности вопросо-ответных
построений: 1) вопросо-ответный блок (ВОБ), 2) вопросо-ответный сегмент (ВОС), 3)вопросо-ответная зона (ВОЗ).
217
А. В. ЛОГИНОВ. КАТЕГОРИЯ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
ВОБ – это «вопросо-ответное единство, построенное по типу
разговорного синтаксиса; его отличительной чертой является
синтаксическая закрытость, проявляющаяся в наличии конкретного вопроса и конкретного ответа, представленного очень часто
неполным предложением» [Стельмашук 1987: 37]. С синтаксической точки зрения, ВОБ может быть охарактеризован как «диалогическое единство»:
Райский сердито шел домой. «Где же она
, эта красавица, те-
перь? – думал он злобно, – вероятно на любимой скамье зевает
по сторонам – пойти посмотреть!» (И.А.Гончаров. Обрыв, II, ХХ1).
Вопросо-ответный блок представляет собой целенаправленное
объединение вопроса и ответа и употребляется с целью имитации
диалогического единства.
ВОС характеризуется как «вопросо-ответное построение, в котором ответная часть ни структурно, ни содержательно не представляет собой непосредственного ответа в его прямой, конкретной и достаточно лаконичной форме. Основная часть нередко
начинается своеобразным предисловием к непосредственному
ответу. Вопрос и ответ в данном случае не образуют такой собственно синтаксическом единицы, как диалогическое единство.
Это образование собственно текстового характера» [Стельмашук
1987: 37–38]:
Он [Герцог] думал о своих страданиях, о несправедливости судьбы, о неблагодарности людей. «Что я им сделал? За что они возненавидели меня? Говорят: злодей, убийца. Но ведь тогда и Ромул,
умертвивший брата, и Цезарь, и Александр, все герои древности – только убийцы и злодеи! Я хотел им дать новый век золотой, какого народы еще не видели со времен Траяна и Антонина,
бы немного – и под моею державою в объединенной Италии расцвели бы древние лавры Аполлона, оливы Паллады, наступило бы царство вечного мира, царство божественных муз. Первый из государей, я искал величия не в кровавых подвигах, а в плодах золотого
мира - в просвещении. Браманте, Пачили, Карадоссо, Леонардо
и сколько других! В отдаленнейшем потомстве, когда суетный шум
оружия умолкнет, имена их будут звучать вместе с именем Сфорца. И то ли бы еще я сделал, на такую ли высоту вознес бы новый
218
ГЛАВА3. ФУНКЦИОНАЛЬНО-СЕМАНТИЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ
КАТЕГОРИИ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Перикл, мои новые Афины, если бы не это дикое полчище северных
варваров!.. За что, за что же, Господи?» (Д.С.Мережковский. Христос и Антихрист, II, 10, 1).
В вопросо-ответном сегменте непосредственный ответ на вопрос носит расширительный характер, включая в себя не одно
предложение, а целый (иногда разнородный) ряд. При этом пер
вое предложение может выступать в качестве непосредственного ответа. Структура вопросо-ответного сегмента носит двучленный характер: вопросительная часть и ответная часть.
Особенности употребления интеррогативного предложения
в ВОС становятся более отчетливыми при их сравнении с употреблением вопросительного предложения в вопросо-ответном блоке.
Несмотря на то, что структурно-семантическая природа интеррогативного предложения в этих двух разновидностях совпадает,
для вопросительной части вопросо-ответного сегмента характерны некоторые специфические структурные свойства: 1)введение
«вопросительной цепочки» («нанизывание вопросов») и 2)использование в качестве вопросов таких структурных организаций,
которые представляют собой сложное (чаще всего – сложноподчиненное) предложение. «Нанизывание вопросов» связано как с их
особыми коммуникативными заданиями (конкретизация, гипотетичность, разнонаправленность познания), так и с различной степенью диалогизации.
Структурно-смысловая характеристика ответной части тесным образом связана с определением границ ответной части. Не
останавливаясь в данном случае на критериях выделяемости составных фрагментов текстового пространства, заметим только,
что наиболее предпочтительным представляется подход к данной
структуре как к сложному синтаксическому целому.
Вопросо-ответная зона – это «весьма разветвленное текстовое
пространство, границы которого могут совпадать со всей статьей
в целом или весьма значительным ее фрагментом (главой, параграфом)» [Стельмашук 1987: 39]. Эта разновидность неупотребительна в художественном прозе, если исключить те редкие случаи,
когда вопросительное предложение называет произведение в целом: «Что делать?», «Кто виноват?».
-
219
А. В. ЛОГИНОВ. КАТЕГОРИЯ ИНТЕРРОГАТИВНОСТИ В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Выделение вопросо-ответной зоны опирается не на семантико-синтаксические (собственно лингвистические) основания,
а на собственно прагматические, т.е. на те очевидные сигналы, которые связаны с выделением глав, параграфов, с «отдельностью»
всего речемыслительного произведения.
Отличительной чертой ВОК, во всех его разновидностях, в художественном тексте следует признать то, что с
помощью ВОК имитируется процесс размышления персонажа, отражается не только содержание, но и его ход. С.Е.Тихонов отмечает, что процесс
мысли, репрезентированный в виде внутренней речи, «становится
звеном и в развитии сюжетной линии произведения, и своеобразной коммуникации автора с читателем» [Тихонов: 9].
Во внутренней речи рассуждения персонажа приобретают форму диалога с самим собой или с предполагаемыми слушателями,
а также форму скрытого диалога – разговора со своим внутренним голосом или с мнимым собеседником. Именно поэтому внутренняя речь персонажа нередко воспроизводит обиходно-разговорную речь с характерной для нее синтаксической организацией
и экспрессивным богатством. Этим и достигается психологизм
в создании портретов персонажей.
Эта весьма специфическая функция внутренней речи создает
специфичность и специфику тех средств, которые ее формируют,
в том числе и вопросо-ответного комплекса. Наряду с такими его разновидностями, как вопросо-ответный блок и вопросо-ответный сегмент, во внутренней речи персонажа едва ли не самым распространенным становится такой специфический вид вопросо-ответного
комплекса, как вопросо-ответный комплекс диффузного типа (ВОД).
Под ВОД мы понимаем такую разновидность вопросо-ответного комплекса, которая представляет собой содержательно-тематическое единение двух или нескольких вопросо-ответных
сращений, обладающих определенной самостоятельностью, но тематически объединенных в некое целое:
Пока он [поезд] мало-помалу откатывался, она [стрелочница]
выпрямлялась и грозила кулаком вслед ему.
Самдевятов принимал ее движение на собственный счет. «Кому
это она?» – задумывался он. – «Что-то знакомое. Не Тунцева ли?
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]