Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. Монография
.pdf
пострадавшего; он увлечен своей целью – обогатиться, в том числе с помощью имеющихся у
него правовых средств.
Стороны заключают притворную сделку, например, подписывая договор поставки с
указанием в нем огромных штрафных санкций за неисполнение предусмотренных в договоре
обязательств или за ненадлежащее их исполнение. Одна из сторон не исполняет своих
обязательств, и в результате недолгой переписки составляется соглашение, по которому в
виде штрафных санкций денежные средства или имущество одной, чаще всего
государственной, организации на внешне вполне законных основаниях безвозмездно
передается коммерческой организации. Подобные ситуации во многом связаны с тем, что в
последнее время в отечественной правовой доктрине все больше высказываний направлено
на признание в качестве центральной фигуры гражданско-правовой ответственности именно
кредитора, как потерпевшей стороны, а к фигуре же должника гражданское право якобы
должно быть как минимум безразлично. Однако ценность и неповторимость права как
регулятора общих отношений состоит как раз в том, чтобы не только восстанавливать
имущественную сферу кредитора за счет правонарушителя, но и кредитору не позволять
обогащаться за счет должника. Именно поэтому статья 404 ГК РФ устанавливает, что если
неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства произошло по вине обеих
сторон, суд соответственно уменьшает размер ответственности должника. Суд также вправе
уменьшить размер ответственности должника, если кредитор умышленно или по
неосторожности содействовал увеличению размера убытков, причиненных неисполнением
или ненадлежащим исполнением, либо не принял разумных мер к их уменьшению.
Неслучайно в дополнение к закрепленному в тексте ГК РФ принципу свободы
договора судебная практика сформулировала принцип соразмерности, касающийся как
ответственности сторон по договору, так и его условий. Он вытекает из сформулированого в
Постановлении Конституционного Суда РФ № 4-П от 23.02.99г. принципа
компенсационности. Принцип компенсационности наиболее ярко отражает назначение
гражданского прав в целом, как действенного инструмента возмещения вреда субъекту в
случае нарушения его прав, но без цели "наказать" нарушителя. В этой связи неверны, на
наш взгляд, научные суждения о том, что закон индифферентен к судьбе должника, а
всецело заботится о кредиторе. Должник не должен платить больше, чем реально потерял
кредитор, поскольку в этом, на наш взгляд, заключается сущность гражданского права,
выражающего реальное юридическое равенство свободных субъектов.
Наиболее распространенной формой злоупотребления правом можно выделить
действия лица с конкретной целью – избегание, уклонение от выполнения своих гражданско-
правовых обязанностей. Но и в этом случае управомоченный субъект ссылается на ту или
291
иную норму права (правомочие) либо условие договора, которые, по его мнению, не
позволяют ему исполнить свою обязанность. При этом субъект имеет фактическую
возможность исполнить свое обязательство.
Наиболее изощренной формой злоупотребленого поведения являются действия с
целью воспрепятствования, блокировки реализации субъективных гражданских прав
кредиторов на их защиту и восстановление. Чаще всего подобная форма проявляется при
предъявлении кредитором в суд требования к должнику, который в качестве "возражения"
при этом выдвигает те или иные встречные требования. В большинстве случаев эта форма
представляет собой субъективную сторону злоупотребления правом на защиту, но иногда
представляет собой собственные злоупотребительные схемы.
Примеры последней и всех вышеприведенных форм злоупотребления правами мы
подробно разберем в следующем параграфе, посвященном правоприменительной судебной
деятельности. Сейчас же заметим, что классификация форм злоупотребления правом может
происходить не только по "вертикали", но и по "горизонтали":
а) злоупотребление нормами закона и подзаконными актами;
б) злоупотребление условиями договоров;
в) злоупотребление правом в обход закона, т.е. с использованием
законотворческих либо договорных пробелов и ошибок.
Классификация форм в зависимости от юридических актов, которые подвергаются
правовому злоупотреблению, не вызывает больших трудностей и определяется
существующей иерархией юридических документов: международные акты, Конституция РФ,
конституционные законы, федеральные законы (в том числе кодексы), указы президента РФ,
постановления Правительства РФ, нормативные правовые акты органов федеральной власти
и органов местного самоуправления, договоры (как форма реализации гражданских прав,
установленных в законе).
Особняком стоит проблема "обхода" норм закона, поскольку злоупотребление правом
предполагает наличие у нарушителя в качестве средства злоупотребления того или иного
гражданского права (или правомочия), на которое он формально опирается. Сделка,
совершенная в "обход" закона, совершается внешне законными средствами, но цели
преследует незаконные. Статья 30 ГК 1922 г. специально выделяла такой вид
недействительных сделок, совершенных "в обход" закона. В сегодняшнем кодексе
указанный случай фрагментарно предусмотрен статьей 170 ГК РФ и квалифицируется как
"притворная сделка".
Следует согласиться, что "пороки мысли и пороки редакции" являются одной из
причин использования права во вред интересам окружающих лиц. Возьмем, например,
292
статью 93 ГК РФ, не позволяющую участникам общества с ограниченной ответственностью
продавать свои доли, предварительно не предложив еѐ купить остальным участникам
общества. "Поскольку нельзя продавать, рассуждает российский юрист, то можно дарить". И
под видом дарения эти доли все равно отчуждаются в обход установленного правила.
Здравая норма ГК, рассчитанная на защиту общества (предприятия) в целом, практически
блокирована возможностью еѐ обхода. Такие действия участников в обход прав остальных
участников в принципе являются злоупотреблением правом, но "подсудны" специальной
статье 170 ГК РФ.
Прямой нормой, направленной на предотвращение злоупотреблений в
предпринимательских отношениях, является пункт 4 статьи 575 ГК РФ, устанавливающей
запрет дарения в отношениях между коммерческими организациями, а также от имени
малолетних и недееспособных граждан, врачам, государственным служащим. Логика
законодателя понятна: дарение – это такое действие одного лица в отношении другого,
которое влечет за собой не только обязательное увеличение имущества последнего, но и
одновременно соответствующее ему обязательное уменьшение имущества первого. Поэтому
нельзя усмотреть элемент дарения, например, в договоре безвозмездного пользования
имуществом (ссуды), так как по этому договору ссудополучатель хотя и получает
имущественную выгоду, но эта выгода состоит не в фактическом увеличении его имущества,
а лишь в сбережении возможного расхода, а у ссудодателя нет фактического уменьшения
имущества, а имеется лишь неполучение возможного дохода. Однако если подобная "ссуда"
заключена сроком, например, на 100 лет при том, что срок использования имущества
составляет максимум 20 лет, то поднимается серьезно вопрос о злоупотреблении правом.
При использовании пробелов, ошибок, неясностей закона, на первый взгляд, нет и
самого формального права, незаконно используемого нарушителем. Однако это только на
первый взгляд. Управомоченное лицо, используя формализм правовой нормы, понимает не
только то, что в ней написано, но и то, что в ней не написано, и то, что в ней должно быть
написано, но по каким-либо причинам отсутствует (например,правовая норма в силу своей
абстрактности и, следовательно, содержательной бедности лишь подразумевает какой-либо
запрет). Нарушитель в данных случаях использует недостатки самих правовых норм, говоря
в свое оправдание: "Эта норма не запрещает мне напрямую совершить такие-то действия".
Однако цель любой гражданско-правовой нормы, как мы подробно говорили ранее,
имманентно увязана с целями других норм и с целями гражданского права в целом.
Используя юридические пробелы и другие недостатки в норме закона, управомоченное лицо
злоупотребительно использует еѐ внешний формализм в отрыве от еѐ содержания, от
системной связи с другими нормами гражданского права.
293
Показателен случай из судебной практики, связанный с преодолением с помощью
статьи 10 ГК РФ законотворческой ошибки (ошибка мысли), допущенной в статье 376 ГК
РФ. Текст статьи 376 ГК РФ звучит следующим образом: "Гарант отказывает бенефициару в
удовлетворении его требования, если это требование либо приложенные к нему документы
не соответствуют условиям гарантии либо представлены гаранту по окончании
определенного в гарантии срока. Гарант должен немедленно уведомить бенефициара об
отказе удовлетворить его требование. Если гаранту до удовлетворения требования
бенефициара стало известно, что основное обязательство, обеспеченное банковской
гарантией, полностью или в соответствующей части уже исполнено, прекратилось по иным
основаниям либо недействительно, он должен немедленно сообщить об этом бенефициару и
принципалу. Полученное гарантом после такого уведомления повторное требование
бенефициара подлежит удовлетворению гарантом.". Совершенно понятно, что в тексте
допущена опечатка и пропущено местоимение "не" перед словом "подлежит" Однако в
информационном письме Пленума ВАС от 15.01.98 № 27 дан практический пример
злоупотребления правом, когда бенефициар по банковской гарантии потребовал от гаранта
выплаты суммы по гарантии, получив в то же время оплату товаров от третьего лица. Суд
расценил действия бенефициара как злоупотребление правом и на основании статьи 10 ГК
РФ в иске отказал.
Следует отметить, что не все авторы согласны с квалификацией действий
бенефициара в качестве злоупотребления правом. Так, В.И. Емельянов указывает на полное
соответствие действий истца положениям пункта 2 статьи 376 ГК РФ. По его мнению,
признавая действия бенефициара злоупотреблением правом, суд "отказался следовать
достаточно ясным и конкретным нормам закона, регулирующим рассматриваемые
отношения, посчитав, что это не будет справедливым по отношению к гаранту"
579
. В. И.
Емельянов полагает, что статья 10 ГК РФ была использована судом лишь для того, чтобы не
применять несправедливую, по его мнению, норму. Такая позиция суда признается автором
неправильной.
Действительно, формально бенефициар в данном случае опирается на принадлежащее
ему право получить исполнение по банковской гарантии, даже если ему известно об
исполнении основного обязательства. По общему правилу, если присутствует специальная
норма, то применяется именно она, то есть, основываясь на пункте 2 статьи 376 ГК РФ,
действия бенефициара можно признать правомерными. Однако такое положение
противоречило бы общим принципам (равенство и компенсационность) и духу гражданского
579
Емельянов В. Запрет злоупотребления гражданскими правами // Законность. 1999. № 10. С. 52.
294
законодательства и прежде всего принципу недопустимости злоупотребления гражданским
правом.
Думается, что речь в приведенном примере должна идти не о злоупотреблении
правом, а о полном отсутствии у бенефициара права требования, поскольку его
возникновение обусловлено неплатежом со стороны покупателя товаров. Это тоже самое как
обратиться с иском к заемщику, который не получал денег. Отсутствие материального права
– вот должен быть "вердикт" суда. Применение норм статьи 10 ГК РФ к ошибкам
законодателя, в данном случае опечаткам, на наш взгляд, неоправданно.
Подобная опечатка имеется и в официальном тексте пункта 2 статьи 777 ГК РФ:
"Исполнитель обязан возместить убытки, причиненные им заказчику, в пределах стоимости
работ, в которых выявлены недостатки, если договором предусмотрено, что они подлежат
возмещению в пределах общей стоимости работ по договору". Буквальное толкование этой
нормы заводит в тупик: как быть, если в договоре ничего не сказано о пределах возмещения
убытков? Становится очевидным, что в тексте, очевидно, ошибочно пропущено "не": "по
общему правилу, исполнитель возмещает убытки лишь в пределах стоимости работ с
недостатками, если только (исключение из правила!) договором не предусмотрено, что …" (и
далее по тексту).
Несомненно и наличие опечатки в официальном тексте нормы статьи 1108 ГК РФ.
Ссылаясь на норму, определяющую момент, с которого обогатившийся обязан возмещать
доходы, Гражданский кодекс указывает на статью 1106, которая не имеет никакого
отношения к данному вопросу. Очевидно, отсылка должна была быть сделана на пункт 1
статьи 1107 ГК.
Подобные явные "технические" ошибки и опечатки, на наш взгляд, лучше
преодолевать не с помощью статьи 10 ГК РФ, а с помощью судебного толкования
действительной мысли законодателя.
Подводя общий итог, заметим что вышеприведенные классификации форм
злоупотребления правом далеко не бесспорны, но все же могут представлять определенный
интерес для законодательной, правоприменительной деятельности в Российской Федерации,
а также для дальнейшей научно-исследовательской работы в этом направлении.
Особняком при исследовании форм злоупотребления правом стоит вопрос о
признании (равно о непризнании) в качестве форм злоупотребления правом
недобросовестной конкуренции, а также злоупотребление доминирующим положением на
рынке.
Недобросовестная конкуренция
295
В списке пограничных с точки зрения злоупотребления правом норм
законодательство о недобросовестной конкуренции занимает самое спорное место.
Нахождение запрета на недобросовестную конкуренцию в статье 10 ГК РФ и общий
терминологический аппарат, используемый одновременно с концепцией недобросовестного
правоосуществления, приводит к повсеместному отождествлению недобросовестной
конкуренции со злоупотреблением правом. Именно из-за внешнего сходства содержания
анализируемых явлений о недобросовестной конкуренции принято говорить как о форме
злоупотребления правом.
С общей экономической точки зрения "конкуренция, согласно определению К.
Маркса, – есть не что иное, как внутренняя природа капитала, его существенное
определение, проявляющееся и реализующееся во взаимном воздействии многих капиталов
друг на друга, не что иное, как внутренняя тенденция, выступающая в форме внешней
необходимости"
580
. Внешне, добавим, это борьба проявляется в виде конкуренции между
собой товаров (услуг, работ) и конкуренции субъектов предпринимательской деятельности.
С психологической точки зрения один из родоначальников рыночной экономики А.
Маршал заметил, что "в основе хозяйственной деятельности человека лежит эгоистический
мотив. Побуждаемый личным интересом, далекий от всякого сожаления к соперникам,
каждый торговый деятель будет стремиться к организации сбыта своих товаров… Напротив,
если бы человек совершенно отрекся от личного расчета и проникся альтруистическими
мотивами… конкуренция была бы немыслима"
581
.
Основной объективной предпосылкой возникновения недобросовестной конкуренции
является монополизация экономики либо в результате жесткого соперничества, либо
вследствие научно-технической инновации. Субъективной причиной распространения
недобросовестной конкуренции можно назвать активное использование конкурентами
барьеров и препятствий к доступу на рынок других конкурентов и привлечение к себе
потребительского спроса.
С точки зрения общества конкурентная борьба – это расплата за его развитие, за
технико-экономический прогресс, за улучшение благосостояния многих людей и общества в
целом. Однако, чтобы конкуренция не приводила в конечном итоге к монополизму,
диктующему экономике искусственные правила игры, либо, наоборот, чтобы свобода
конкуренции не превращалась в анархию, нужны определенные гарантии и механизмы,
направленные на поддержание справедливых и равных для всех участников рынка условий
предпринимательства и конкуренции. Опыт международного предпринимательства
580
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. I. С. 391.
581
Цит. по: Шершеневич Г.Ф. Курс торгового права. СПб, 1908. С. 109.
296
свидетельствует о необходимости и эффективности установления правил конкурентной
борьбы с тем, чтобы предприниматели, включаясь в сферу рыночных взаимоотношений,
знали их требования и допустимые отклонения от них.
Самое общее понятие недобросовестной конкуренции содержится в Парижской
конвенции по охране промышленной собственности. В соответствии с пунктом 2 статьи 10bis конвенции, "актом недобросовестной конкуренции считается всякий акт конкуренции,
противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах"
582
.
Примеры конкретных актов недобросовестной конкуренции содержатся в пункте 3
статьи 10-bis конвенции, причем перечень которых не является исчерпывающим.
Первыми понятие "злоупотребление правом" применительно к чрезмерной
конкуренции выработали судебная практика и доктрина Франции и Италии, основываясь на
идее гражданского деликта (ст. 1382 ФГК и ст. 2043 ГК Италии).
Статья 1382 Франции ГК гласит: "Какое бы то ни было действие человека, которое
причиняет другому ущерб, обязывает того, по чьей вине ущерб произошел, к возмещению
ущерба"
583
. Поскольку сама по себе конкуренция явление полезное и правомерное, говорит
приводимая в пример доктрина, то вред, причиненный конкурентам посредством
достижения технического прогресса и умением вести дела, не является незаконным, так как
основан на свободе осуществления своих гражданских прав. Но это право защищается до тех
пор, пока конкурирование осуществляется добросовестно. Чрезмерная конкуренция
считается нарушением принципа недопустимости злоупотребления конкурентными правами
и образует состав гражданского деликта за превышение прав причинять "помехи" другому
лицу.
Федеральное законодательство США, напротив, не дает общего определения
недобросовестной конкуренции, приводя лишь перечень действий, которые
квалифицируются как недобросовестная конкуренция. Выражение "недобросовестная
конкуренция" выступает в качестве собирательного названия различных правонарушений в
сфере делового оборота. Недобросовестная конкуренция понимается как нарушение "правил
игры" в конкурентной борьбе на рынке, в результате чего нарушаются права других
конкурентов на осуществление своей деятельности. В свою очередь, конкуренция
рассматривается как правоотношение между конкурентами со взаимными правами и
обязанностями; при этом обязанность – поступать в соответствии с правилами конкуренции.
Таким образом, сущность права на защиту от недобросовестной конкуренции – это право
582
Бенхаузен Г. Парижская конвенция по охране промышленной собственности. Комментарий. М., 1977.
С. 34.
583
См. Кулагин М.И. Предпринимательство и право: опыт Запада. М.: Изд-во "Дело", 1992. С. 135.
297
конкурента (а также потребителей) требовать, чтобы все поступали в соответствии с
правилами конкуренции, существующими на рынке.
В Англии понятие "недобросовестная конкуренция" является частью общего понятия
"нарушение интересов бизнеса" (объективный критерий), нарушение которых регулируется
деликтным правом
584
.
Наиболее полно вопросы конкуренции регулируются специальной системой
нормативных актов в Швейцарии. В центральном из них – Федеральном законе о
недобросовестной конкуренции от 19.12.86 – в статье 2 дается определение
недобросовестной конкуренции: "Считаются недобросовестными и незаконными всякое
поведение или коммерческая практика, вводящие в заблуждение или каким-либо иным
образом противоречащие обычаям доброй торговой практики и имеющие место в
отношениях между конкурирующими субъектами или в отношениях субъектов
коммерческой деятельности с клиентурой"
585
.
Практически все приведенные правовые системы под "недобросовестными"
понимают примерно одни и те же условия, которые классифицируются следующим образом:
1) распространение ложных, неточных или искаженных сведений, которые могут
причинить убытки хозяйствующему субъекту либо нанести ущерб его деловой репутации;
2) введение в заблуждение в отношении характера, способа и места производства,
потребительских свойств, качества и количества товара или в отношении его
производителей;
3) некорректное сравнение хозяйствующим субъектом производимых или
реализуемых им товаров с товарами, производимыми или реализуемыми другими
хозяйствующими субъектами;
4) продажа, обмен или иное введение в оборот товара, если при этом незаконно
использовались результаты интеллектуальной деятельности и приравненные к ним средства
индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации продукции, работ, услуг;
5) незаконное получение, использование, разглашение информации, составляющей
коммерческую, служебную или иную охраняемую законом тайну.
На практике в отношении непосредственно потребителей это проявляется чаще всего
как:
1) "неоправданные" (или как их еще называют – "неразумно благоприятные" или
"создающие существенное неравновесие") договорные условия, т.е. такие, которые создают
584
Законодательные акты по рассматриваемой проблеме см.: Receuil systématique du droit fédéral (RS) 241;
251; 210; 220; 231.1; 232.11; 232.12; 232.14; 241.1; 944.8.
585
Основные институты гражданского права зарубежных стран. Сравнительно-правовое исследование.
Руководитель авторского коллектива – доктор юридических наук В. В. Залесский. – М.: Издательство НОРМА,
2000.
298
существенные преимущества стороне, предлагающей товары или услуги, или являются
настолько односторонними, что это – неоправданно с учетом обстоятельств,
существовавших на момент заключения договора;
2) "неразумные условия" – нарушающие общие принципы права или изменяющие
природу договора, о котором состоялось соглашение сторон, или иным образом
противоречащие публичному порядку и добрым нравам;
3) "исключающие оговорки" – условия, исключающие или ограничивающие
ответственность более сильной стороны за причиненный ущерб;
4) заведомо неясные условия, т.е. те, которые непонятны потребителю в момент
заключения договора, а потому не вызывают у последнего возражений, но имеют своей
целью создать неожиданные преимущества включившей их стороне в случае судебного
разбирательства спора.
Необходимо отметить, что в европейском законодательстве цель института охраны от
недобросовестной конкуренции постепенно изменилась, поскольку в конкурентной борьбе
стали учитываться права потребителей, причем в самом широком понимании этого слова:
потребители-граждане, использующие товары (услуги) для себя, и потребители-
предприниматели, приобретающие товары (услуги) для последующего извлечения прибыли.
При этом такой емкий пласт, как защита прав и интересов потребителей-граждан,
регулируется специальным "жестким" законодательством и в России, прежде всего законом
"О защите прав потребителей", который вместе с другими нормативными актами в
комплексном порядке решает вопросы защиты потребителей как слабой стороны в
правоотношениях от возможных злонамеренных действий сильной стороны –
предпринимателей, готовых в погоне за прибылью пренебречь безопасностью, качеством
товара (работы, услуги), навязать свои условия, уйти от ответственности и т.п.
Акты, посвященные охране прав потребителей, предупреждению, ограничению и
пресечению монополистической деятельности и недобросовестной конкуренции,
сохраняющие свою юридическую силу, действуют параллельно со статьей 426 ГК РФ. Эта
последняя содержит определенные гарантии соблюдения соответствующих правил – такие,
как возможность возбуждения спора, направленного на обязывание другой стороны
заключить договор, признание ничтожными условий договоров, отступающих от положений
статьи 426 ГК, и др. В целях пресечения возможных злоупотреблений от экономически
сильной стороны гражданское право для неѐ ужесточает ответственность, возлагает
дополнительные обязанности, а слабой стороне предоставляет дополнительные права,
льготный порядок заключения, изменения и расторжения договоров и т.п. Таким
"выравниванием" закон на деле проводит принцип равенства, который создает наряду с
299
другими принципами границы (пределы) свободы договорных отношений. В законе не
должно быть предпосылок для эгоистических действий по отношению к "слабым"
участникам гражданских правоотношений.
Таким образом, поведение хозяйствующего субъекта всѐ чаще оценивается
недобросовестным не с точки зрения конкурента, а с точки зрения интересов потребителя.
Ущерб интересов потребителей – вот тот реальный и по большому счету самый страшный
вред, который может быть нанесен социальной системе в целом, а не убытки у других
конкурентов, как это пишет статья 4 закона "О защите конкуренции" (хотя защита
конкурентов друг от друга является промежуточной целью антимонопольного
законодательства). Отсюда же проистекает и необходимость использования этических
критериев в конкурентном законодательстве. Поэтому так или иначе, но в зарубежном
законодательстве в качестве основного критерия злоупотребительного поведения на рынке
товаров и услуг выступает несоответствие осуществления прав нравственным принципам
доброй совести, добрых нравов, честности, справедливости и другим этическим категориям
(см. главу 1).
Не является исключением в этом плане и норма российского закона о
недобросовестной конкуренции, под которой статья 4 закона РФ "О защите конкуренции"
понимает любые действия хозяйствующих субъектов (группы лиц), которые направлены на
получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности,
противоречат законодательству Российской Федерации, обычаям делового оборота,
требованиям добропорядочности, разумности и справедливости, и причинили или могут
причинить убытки другим хозяйствующим субъектам – конкурентам либо нанесли или
могут нанести вред их деловой репутации.
На первый взгляд, сохранение в исследуемом правиле целеполагания делает статью 4
ФЗ "О защите конкуренции" функционально близкой нормой по отношению к статье 10 ГК
РФ, т.е. формой недобросовестного использования гражданских прав, а конкретные составы
правонарушения, перечисленные в статье 14 закона "О защите конкуренции", образуют,
соответственно, виды недобросовестной конкуренции (т.е. формы злоупотребления
правами).
Сходно со злоупотреблением правом и то, что актами недобросовестной конкуренции
признаются виновные действия хозяйствующих субъектов в сфере предпринимательской
деятельности, заключающиеся в использовании приемов конкурентной борьбы,
противоречащих законодательству и обычаям делового оборота (правилам конкуренции), и
направлены на победу в экономическом соперничестве за счет других предпринимателей.
Однако правовые санкции за недобросовестную конкуренцию существенно шире, чем за
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]