Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. Монография
.pdf
нравственной составляющей, профессионализма, принципиальности, объективности и
гражданской позиции. В обществе, разрываемом противоречиями, с невиданным
расслоением на бедных и богатых, как верно заметил В.П. Камышанский, не просто
придерживаться таких стандартов
448
.
Если пункт 1 статьи 10 ГК РФ в целом устанавливает общие границы
правоосуществления – не причинять вред, то критерий "разумности и добросовестности"
является, по сути, внутренним пределом использования субъективных гражданских прав
непосредственно для самого действующего субъекта, находящегося в состоянии
правоотношения. Эти и другие вопросы внутренних пределов правопользования, как мы
говорили, подробно будут разбираться в параграфе 3.4.
Итак, через понятие "намерение" мы пришли к закономерному выводу о том, что
поскольку злоупотребление правом всегда осуществляется средствами права, то подобный
алгоритм действий может совершаться только с прямым умыслом. Таким образом, при
злоупотреблении правом вина через призму разумности и добросовестности становится не
просто формальным условием гражданско-правовой ответственности, как в обычных
правонарушениях, а является необходимым признаком для квалификации действий в
качестве злоупотребительных и на основе этого последующего отказа в защите права.
Противоправность
Действие, произведенное в пределах правомочий, предоставленных лицу, относится к
правомерным актам. Действие, нарушающее границы правомочий, признается
неправомерным. Однако в "шиканистых" действиях нет явного нарушения норм
объективного права, поскольку лицо внешне действует в пределах, предоставленных ему
правомочий. Лицом совершается нарушение по линии системных норм, принципов
гражданского права, которые по своему характеру являются абстрактными,
неопределенными, требующими уяснения и толкования. Именно в этом контексте находится
один из источников проблемы злоупотребления правом, черпающей свою силу в "бытовом"
понимании субъектами своих отдельных гражданских прав. Однако "бытовое" понимание
права происходит только при шикане. Все иные формы злоупотребления правом связаны с
выходом сознания субъекта на абстрактный, теоретический уровень, что требует
определенной юридической подготовки и "техники" осмысления гражданского права в
целом, в отличие, например, от формы воспитания в человеке правового подчинения –
законопослушания как автоматического типа поведения, не требующего специального,
дополнительного осмысления.
448
Камышанский В.П. Право собственности на недвижимость: вопросы ограничений. – Элиста: АПП
"Джангар", 1999. С. 174.
201
Рассматривая действия, связанные со злоупотреблением права, с точки зрения
гражданского правонарушения отметим, что непременным признаком любого
правонарушения является противоправность поведения. Ряд авторов предлагают не
отождествлять неправомерное и противоправное поведение. Понятие противоправности
законом не уточняется. Отсюда справедливый вопрос: является ли злоупотребление правом
действием противоправным, неправомерным, противозаконным либо просто не
соответствующим закону? Вопрос не праздный, поскольку современная теория гражданского
права различает эти признаки поведения. Обратимся для примера к статье 168 ГК РФ,
которая устанавливает, что сделка, не соответствующая требованиям закона или иных
правовых актов, ничтожна. Однако это не означает, что любая такая сделка является
противоправной. Сделка может не соответствовать не только запретам и безусловно-
императивным обязанностям, но также и таким требованиям, несоблюдение которых не
является противоправным, а влечет лишь непризнание юридической силы за
соответствующей сделкой. Правомерность или неправомерность, следовательно, не
являются сущностным признаком недействительной сделки: она может быть как
неправомерной (например, сделка, совершенная с целью, заведомо противной основам
правопорядка и нравственности – ст. 169 ГК РФ), так и правомерной (например, сделка,
совершенная недееспособным, сделка, совершенная под влиянием заблуждения и т.д.)
449
.
Таким образом, в функциях института недействительности сделок содержится не
только направленность на вытеснение нежелательных явлений из гражданских
правоотношений, но и регулирующая составляющая – исправить уже создавшееся
правоотношение, ввести его при определенных условиях в гражданско-правовой оборот, в
рамки правового поля. Формальное несоблюдение требований закона не поощряется правом,
но не является правонарушением в его собственном смысле. Институт недействительности
сделок, отсюда, в условиях принципа свободы договора предпочитает "тонкую" настройку
правового режима. Не всякое отступление от норм права означает противоправность сделки.
В.П. Шахматов в этой связи верно писал, что невыполнение предписаний,
выполнение которых поставлено в зависимость от усмотрения лиц, которых они касаются, не
свидетельствует о неправомерности поведения, так как неправомерным является лишь такое
отступление от требований норм права, которое нарушает юридические обязанности,
правовые запреты. Но вместе с тем нельзя, очевидно, говорить в таких случаях и о
правомерности поведения, так как правомерным в точном значении этого термина является
449
См. Гнутников О.В. Недействительные сделки в гражданском праве. Теория и практика оспаривания. –
М.: Книжный мир. 2005. С. 39.
202
лишь такое поведение, которое полностью соответствует любым требованиям норм права, в
том числе, следовательно, и таким положениям права, о которых идет речь
450
.
Таким образом, несоответствие сделки закону не тождественно еѐ противоправности.
Совершение сделки с нарушением императивных требований закона к форме, содержанию
сделки и т.п. само по себе ещѐ не является противоправным поведением: "такая сделка не
будет иметь юридической силы, но не в силу еѐ противоправности или запрещенности
законом, а в силу еѐ несоответствия требованиям закона"
451
. Отсюда, добавим, и
кардинальное различие последствий недействительности сделок: от их "исцеления" до
полной конфискации предметов сделки в зависимости от "тяжести" волеизъявления и
защищаемых отношений.
В.П. Грибанов, говоря о специфичной черте злоупотребления правом, писал, что
особенность злоупотребления правом состоит в том, что оно возникает на базе
осуществления субъективного права, т. е. на базе дозволенного законом поведения
452
Необходимо уточнить, что, конечно, речь идет о формальной "дозволенности" частных норм
права, а не о дозволенности закона в целом.
.
Далее В.П. Грибанов, восходя от частного к общему, дает определение
противоправности злоупотребления правом, под которым, по его мнению, следует понимать
использование управомоченным лицом недозволенных конкретных форм поведения в
рамках дозволенного ему законом общего типа поведения
453
. По нашему мнению,
правильнее было бы говорить об использовании лицом своих гражданских прав,
закрепленных в конкретных нормах закона, во вред другим участникам гражданского
оборота, права которых гарантируются не только частными, но и общими нормами,
сформированными на базе принципов и идей гражданского права.
Конструкция понятия злоупотребления правом В.П. Грибанова достаточно сложна
для усвоения и страдает рядом недостатков, главным из которых является признание
автором того, что санкции наступают за осуществление дозволенных, т.е. правомерных
действий. Понятно, что В.П. Грибанов разделяет в этом случае содержание субъективного
права и формы его осуществления, имея в виду по большому счету противоправность
именно форм поведения. Но с практической точки зрения такое разделение большой
ценности не имеет, поскольку именно формы осуществления субъективного гражданского
права определяют его истинное содержание. Введенное статьей 10 ГК РФ правило
450
Шахматов В.П. Составы противоправных сделок и обусловленные ими последствия. – Томск: Изд-во
ТГУ, 1967, С. 131.
451
Гнутников О.В. Недействительные сделки в гражданском праве. Теория и практика оспаривания. – М.:
Книжный мир. 2005. С. 41.
452
Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. – М.: "Статут", 2000. С. 55.
453
Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. – М.: "Статут", 2000. С. 55.
203
поведения, как содержание правовой нормы, является определенной конкретизацией
сущности любого гражданского права и одновременно, будучи определенной
конкретизацией сущности гражданского права, есть его содержание.
М.И. Брагинский по этому поводу справедливо отмечает, что применительно к любой
отрасли права понятие противозаконности (противоправности) относится к поведению лица
и его действиям. Если законодатель что-либо запрещает, дозволяет или обязывает, он имеет
в виду именно волеизъявление. Всегда, когда лицо действует, не вступая в коллизию с
законом, для правоприменительных органов в виде общего принципа безразлична его воля…
И только при противоправных действиях, продолжает автор, если возникает вопрос об
ответственности лица, в том числе и за неисполнение или ненадлежащее исполнение
договорных обязательств, а сама ответственность строится на началах вины, суду
необходимо определить, действовало ли лицо умышленно или неосторожно, либо имел
место случай (casus). Только тогда оценке подвергается воля
454
.
В.С. Ем в этой связи типично считает, что признание злоупотребления правом
правонарушением основывается на посылке, что в качестве критерия правомерности или
неправомерности поведения при отсутствии конкретных норм могут выступать нормы,
закрепляющие общие принципы. Данная точка зрения обосновывается ссылкой на пункт 2
статьи 6 ГК РФ: "При невозможности использования аналогии закона права и обязанности
сторон определяются исходя из общих начал и смысла гражданского законодательства
(аналогия права)...". Анализируя данную норму, автор высказывает предположение о том,
что "законодатель предписывает в качестве критерия признания поведения субъектов
юридически значимым – правомерным или неправомерным – общие начала и смысл
гражданского законодательства, которые являются ни чем иным, как принципами
гражданского права"
455
.
Злоупотребление правом по своим последствиям напрямую, как мы покажем дальше,
не приводит к применению мер ответственности, а вызывает лишь отказ в защите. Но в то же
время при злоупотреблении правом волевые процессы происходят в самой "тяжелой"
субъективной форме (прямой умысел) и следовательно говорить о снисходительности, о
выборе в той или иной степени более "мягких" правовых последствий не представляется
возможным.
Структура нормы статьи 10 ГК РФ может представить нам ряд ответов о правовом
характере злоупотребительного поведения. С точки зрения функциональности каждая
454
Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. – М.: Издательство "Статут",
1997, С. 136.
455
См.: Ем В.С. Осуществление и защита гражданских прав // Гражданское право: Учебник: В 2 т. Т. 1 /
Отв. ред. проф. Е.А. Суханов. М., 1998. Гл. 11. С. 391.
204
правовая норма логична, если содержит ответы на три обязательных вопроса: какое
поведение она предусматривает для субъектов правоотношений; при каких условиях это
поведение должно (или может) иметь место и какими будут последствия для лиц, не
исполняющих или нарушающих установленное правило. Немыслима вообще какая бы то ни
была норма, в особенности правовая, из которой прямо или косвенно, но вполне
определенно, не вытекали бы ответы на эти вопросы. Другое дело, что внешняя форма
выражения правовой нормы в статье или статьях закона (подзаконного акта) далеко не всегда
повторяет ее логическую структуру
456
.
В подавляющем большинстве статьи гражданско-правового акта не воспроизводят
полностью структуру правовой нормы, во многих из них гипотеза или санкция не
приводятся, хотя и подразумеваются, вытекают из самой формулировки той или иной статьи
в еѐ системной связи с другими статьями ГК РФ или указаны в других статьях того или
иного гражданско-правового акта. В гипотезе указываются условия в виде событий либо
действий, при наступлении которых возникают ограничения конкретного субъективного
права. В диспозиции раскрывается содержание правового ограничения, т.е. излагаются
конкретные запреты, приостановления, обязанности. Санкция – это та часть нормы, в
которой указываются последствия, меры защиты при несоблюдении установленного в ней
правила.
Несомненно, что статья 10 ГК РФ по своему характеру является строго
запретительной нормой. При этом, если произвести анализ статьи 10 ГК с точки зрения
структуры нормы, то мы наблюдаем фактически слияние гипотезы и диспозиции и,
наоборот, четкое выделение санкции.
Как известно, из теории права основные виды юридических норм по своим
функциональным характеристикам следующие: а) регулятивные и правоохранительные; б)
императивные и диспозитивные; в) управомочивающие, запрещающие либо обязывающие.
Норма статьи 10 ГК РФ отсюда является правоохранительной (двучленная структура
– гипотеза и санкция), запрещающей и, соответственно, императивного характера. Отсюда
противоправность означает не всякое отступление от норм права, а именно нарушение
императивных норм, выражающих запреты или обязанности, установленные объективным
правом
457
. В.П. Грибанов, О.С. Иоффе и др. отмечали, что "противоправность
злоупотребления правом заключается в нарушении норм права либо общих правовых
принципов (общих начал и смысла гражданского права, а также в несоблюдении лицом
456
Керимов Д. А. Методология права (предмет, функции, проблемы философии права). – М.: Аванта+,
2000. С. 273.
457
См.: Агарков М.М. Обязательство по советскому гражданскому праву. ВИЮН. Ученые труды, Вып. III.
– М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940, С. 140.
205
юридических обязанностей независимо от того, вытекают ли они из запретов, предписаний
или дозволений. Исходя из методов регулирования гражданского права, известные учѐные
противоправность определяют как действие, нарушающее "выраженные в нормах
запреты"
458
, независимо от форм воздействия – запреты, предписания или дозволения".
О.С. Иоффе, кроме всего, обращал внимание и на другие критерии, которые не входят
в понятие противоправности, но подлежат учету в сочетании с нормами права, в отношении
которых допущены нарушения: "Критерием неправомерности совершенных действий
служит закон в сочетании с принципами… морали, правилами… общежития, которые
привлекаются для выявления содержания закона и обеспечения его правильного применения
на практике. Этот критерий обязателен при оценке любых неправомерных действий, где бы
они ни совершались"
459
. Этот критерий как никогда остается актуальным и для решения
проблемы злоупотребления правом.
Таким образом, статья 10 ГК РФ как "центральная" норма правила о недопустимости
злоупотребления правом относится по методу регулирования, к запрещающим нормам, что
обусловило для всех субъектов права установление юридической обязанности – не
совершать действий с использованием гражданских прав во вред другим лицам.
Определение такой юридической обязанности является, в свою очередь, одной из важнейших
правовых гарантий свободного осуществления субъективных гражданских прав. Отсюда
противоправным будет считаться недобросовестное поведение субъектов гражданских
прав, нарушающее не только конкретные нормы права, но и общие начала гражданского
законодательства, выраженные в правовых принципах и, в частности, в принципе
юридического равенства и вытекающего из него принципа добросовестного осуществления
прав.
Отсюда общий вывод. Нарушение установленного запрета производится
управомоченным лицом осознанно, с наличием четкой цели. Упречность воли, в отличие от
недействительности сделок, делает злоупотребление правом деянием не просто не
соответствующим требованиям закона, не просто неправомерным, но всегда
противоправным. Не изменяет этого вывода и формулировка санкции статьи 10 ГК РФ, не
связанная напрямую с гражданско-правовой ответственностью злоупотребляющего лица.
Потерпевшая сторона может дополнительно в установленном порядке заявить требование о
возмещении причиненного вреда своей личности и имуществу в порядке применения
деликтной ответственности (п. 1 ст. 1064 ГК РФ); будет оценена и степень причиненных
принуждением физических и нравственных страданий – морального вреда (ст.ст. 1099-1101,
458
См.: Рахмилович В.А. О противоправности как основании гражданской ответственности. "Советское
государство и право", 1964, № 3, стр. 53.
459
Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву. М.: Статут. 2000. С. 110.
206
ст. 151 ГК РФ); при всех вариантах у пострадавшего остаются к применению и
кондикционные правила, играющие резервную роль в гражданском праве.
Запретному, т.е. противоправному поведению обычно сопутствует и одновременное
нарушение субъективных прав других лиц. Нарушение чужих субъективных прав приводит к
причинению вреда или создает такую угрозу имуществу или личности субъекта права.
Злоупотребление правом, таким образом, отвечает всем признакам противоправного
поведения, т.е. правонарушения. И, наоборот, признак противоправности при
злоупотреблении правом относится, несмотря на некоторые особенности этого системного
запрета, к общим обязательным квалифицирующим признакам состава злоупотребительного
поведения.
Злоупотребление правом, несмотря на то, что принадлежит к патологическим
явлениям гражданского оборота, тем не менее всегда будет юридическим действием-
правонарушением, поскольку в качестве упречного поведения влечет за собой определенные
юридические последствия. Поэтому несостоятельны высказывания противников теории
злоупотребления правом, считающих, что проблема злоупотребления правом находится "вне
рамок" или "за пределами" гражданского права. Требуется в связи с этим переосмысление
установившихся представлений о праве, радикальное изменение его "нормативной" схемы,
которая довлела (и довлеет) над самим исследовательским процессом, недооценивавшим все
то, что лежит за пределами ранее навязанной схемы. "Раз установившаяся догматическая
схема тем и "привлекательна", что создает "чистоту" доктрины, формул и моделей. Но все
они не более чем упрощенное представление о развивающейся правовой действительности.
Нет ничего проще, чем всегда и везде видеть в праве одни правовые нормы, объявлять их
совокупность "чистым правоведением"
460
. "Чистое правоведение", таким образом, ведет
лишь к односторонности и неполноте любого исследования.
Вред
В состав любого гражданского правонарушения наряду с противоправностью и виной
включаются также вред и причинная связь между противоправным поведением лица и
наступившими последствиями. Некоторые авторы при этом указывают на такую, по их
мнению, проблему объективной стороны злоупотребления правом, как то, что из содержания
статьи 10 ГК РФ неясно, является ли причинение вреда другим лицам обязательным
признаком для злоупотребления правом или нет
461
.
460
Керимов Д. А. Методология права (предмет, функции, проблемы философии права). – М.: Аванта+,
2000. С. 13.
461
См.: Максименко С.Т. Возникновение гражданских прав и обязанностей. Осуществление и защита
гражданских прав // Гражданское право России: Учебник. Ч. 1 / Под ред. З.И. Цыбуленко. С. 248.
207
Наличие общественно вредных последствий шиканы в виде причиненного правам или
интересам другого лица вреда, полагает Т.С. Яценко, является обязательным признаком
шиканы
462
. Поэтому нельзя признать шиканой действия, хотя и осуществляемые с
намерением причинить вред другому лицу, но объективно вред не причинившие. Это связано
с тем, добавляет автор, что без видимого результата поведение управомоченного субъекта,
его намерение не имеет никакого юридического значения, даже если оно состоит в
нанесении ущерба другому лицу
463
.
Необходимо признать, пишет по этому же поводу А.А. Малиновский, что субъект,
реализуя свое право по своему усмотрению, может осуществлять выбор зла, которое
является по сути неблагоприятными последствиями для других субъектов общественных
отношений. Некоторые из субъектов могут иметь юридическую защиту от таких
последствий, другие – нет. В любом случае вред, причиненный в результате осуществления
субъективного права, надо рассматривать в качестве одного из обязательных признаков
злоупотребления правом
464
.
Однако в этом случае появляется закономерный вопрос: если вред уже причинен, то
какой смысл применения санкции в виде отказа в защите права? И что вообще будет
составлять содержание такого отказа в защите? Не пора ли в таком случае заявлять
требование о возмещении вреда, взыскании убытков, виндикации и т.п.?
Несомненно, что причинение вреда при осуществлении права в соответствии с его
действительным назначением не должно рассматриваться как злоупотребление правом.
Более того, некоторые права вообще невозможно реализовать без причинения вреда другому
лицу. К таковым относятся, например, право на конкуренцию, право на самозащиту,
удержание вещи, некоторые оперативные меры реагирования и т.п. К тому же во многих
случаях, как мы говорили ранее, нарушителю безразлично, причиняет он кому-либо
конкретный вред или нет, поскольку чаще всего он преследует под видом
правоосуществления свою собственную, корыстную цель. Шикана же в практике – это
редкое явление.
Сам Гражданский кодекс говорит лишь о недопустимости действий, осуществляемых
с исключительным намерением причинить вред другому лицу. Наступление общественно
вредных последствий этих действий в качестве обязательного признака статья 10 ГК РФ при
дословном анализе не предусматривает. Таким образом, следует исходить из общего
гражданско-правового правила о том, что защите гражданские права подлежат до появления
462
Яценко Т.С. Категория шиканы в гражданском праве: история и современность. – М.: "Статут", 2003.
С. 90 – 91.
463
Яценко Т.С. Категория шиканы в гражданском праве: история и современность. – М.: "Статут", 2003.
С. 103.
464
Малиновский А.А. Злоупотребление правом. – М.: МЗ-Пресс, 2002. С. 36.
208
фактического ущерба, т.е. уже при угрозе причинения вреда (ст. 12 ГК РФ). Логика
законодателя в этом плане понятна: необходимо предупреждать причинение вреда, не
дожидаться его наступления, исходя из регулирующего и компенсационного характера
гражданского законодательства. В противном случае мы сведем к нулю всю регулятивнопрофилактическую функцию гражданско-правовой системы. В равной мере это относится
как к шикане, так и к другим формам злоупотребления правами.
К сказанному следует заметить, что именно на потерпевшем (либо на лице, который
потенциально может стать потерпевшим) лежит бремя доказывания того факта, что основной
целью действий правонарушителя было причинение ему вреда, поскольку это обусловлено
провозглашенной в пункте 3 статьи 10 Гражданского кодекса РФ общей презумпцией
разумности и добросовестности действий участников гражданских правоотношений.
Управомоченное лицо, таким образом, считается поступающим разумно и добросовестно,
пока не будет доказано иное.
Отсюда делаем вывод, что наличие вреда (в его материализованном, а не идеальном
смысле) не может являться обязательным признаком для квалификации поведения в
качестве злоупотребительного, если только причинение вреда не произошло с помощью
самой статьи 10 ГК РФ, где отказ в защите права был "преобразован" в средство
причинения вреда. Однако этот случай заслуживает отдельного анализа
465
.
Поскольку материальный вред не является обязательным признаком для
квалификации поведения в качестве злоупотребления правом, то вопрос о причинной связи
разрешается в общегражданском порядке и не представляет больших трудностей.
Злоупотребление обязанностями
С учетом высказанных выше положений, возникает последняя в этом параграфе
специфическая проблема: а возможна ли ситуация злоупотребления гражданскими
обязанностями? Является ли злоупотреблением правом исполнение обязанностей без
требования кредитора, если предъявление такого требования необходимо, или досрочное
исполнение обязанности, или исполнение обязанности кредитору, "не готовому" к его
принятию (не может обеспечить, например, сохранность имущества), и тому подобные
ситуации? Стандартный ответ российских цивилистов строго отрицательный: употребить
право "во зло" может лишь управомоченное лицо, но никак не обязанное.
Статья 10 ГК РФ в общем плане устанавливает запрет на злоупотребительные
"действия", а также на злоупотребление правом в "иных формах". Из системного анализа
этих понятий мы установили, что при злоупотреблении правом речь всегда идет о
"правопользовании" как о неотъемлемом признаке исследуемого недобросовестного
465
См. параграф 3.3. и 3.4.
209
поведения. С этой точки зрения, казалось бы, злоупотреблению гражданско-правовыми
обязанностями нет места в конструкции злоупотребления правами. Однако у исследуемой
проблемы как минимум две грани.
В предыдущих главах мы говорили, что целостность субъективного гражданского
права нарушается неисполнением лицом, заложенной в нѐм же (субъективном гражданском
праве) системной обязанности – не использовать свое право в качестве средства для
причинения вреда другим участникам гражданского оборота. Обязанность эта касается
самого носителя права и направлена на сдерживание его эгоистических намерений.
Правотребования на "чужие" действия образуют суть гражданско-правовых обязанностей,
которые в неразрывном взаимодействии с субъективными гражданскими правами
составляют содержание правоотношения.
Любое доктринальное определение понятию "гражданско-правовая обязанность"
содержит в себе указание на то, что это "вид и мера поведения", предписанные субъекту
законом либо договором. При этом, если "вид" подразумевает качественную характеристику
поведения, его форму и содержание, внутреннюю сущность, то "мера" – некие границы, в
которых обязанное лицо должно совершить те или иные действия в пользу кредитора. Эти
границы могут быть временные, пространственные и любые другие. В этих, даже самых
узких границах всегда наличествует для лица "возможность" исполнить свою обязанность
тем или иным образом, в тот или иной срок, в том или ином месте, в таких или иных
условиях. Аналогично тому, как в любом субъективном гражданском праве содержится
обязанность для субъекта – добросовестно осуществлять свои права, так и в любой
гражданско-правовой обязанности заложена формула: "право (в известных границах) на
исполнение своей обязанности". Именно такое "мини-право" в составе обязанности может
быть предметом злоупотребительного поведения и по своей сущности ничем, кроме своей
юридической оболочки, не отличаться от "стандартного" злоупотребления правом. Другое
дело, что злоупотребление гражданско-правовыми обязанностями представляет для
практикующих юристов двойную трудность в их распознавании. Однако внимательная
квалификация правонарушения в виде злоупотребления гражданско-правовыми
обязанностями охватывается правовым режимом статьи 10 ГК РФ и должна базироваться, на
наш взгляд, именно на вышеприведенной теоретической конструкции.
Общие признаки злоупотребления гражданским правом
Обобщая вышесказанное, определим основные гражданско-правовые характеристики
злоупотребительного поведения "управомоченного" субъекта:
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]