Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. Монография
.pdf
– по способу защиты субъективного гражданского права.
Факт, что невозможно в законе дать, например собственнику, исчерпывающий
перечень дозволений. В соответствии со статьей 209 ГК РФ собственник вправе по своему
усмотрению совершать в отношении принадлежащего ему имущества любые действия, при
условии, если эти действия не нарушают закон, а также права других лиц.
Право собственности мы можем рассматривать как формально определенную в
известных пределах власть, степень свободы действий собственника в отношении
принадлежащего ему имущества. Объективное право собственности ограничивает свободу
усмотрения собственника определенными пределами. Пределы осуществления права
собственности обусловлены правами третьих лиц и законными интересами общества.
В.П. Камышанский в связи с этим верно заметил, что введение принципа разумности
и добросовестности дополнительно позволяет исключить поведенческие стереотипы
"зловредности" в действиях собственника. Гарантированное законом право собственности,
пишет далее автор, имеет свои пределы, определяемые, в конечном счете, необходимостью
защиты прав и законных интересов третьих лиц от недобросовестных действий
собственника
552
.
Другой пример. Недействительность сделки обнаруживается в результате выхода
лица за субъективные либо объективные пределы права. К субъективным пределам принято
относить правоспособность, дееспособность, разумность и добросовестность. Однако, строго
говоря, правоспособность и дееспособность больше относятся к объективным пределам
права, поскольку их границы установлены непосредственно в позитивном праве. Поэтому их
правильнее будет называть не субъективными, а субъектными границами в объективном
праве. В объективном праве границы и ограничения устанавливаются для объектов права (в
т.ч. для субъекта как особого объекта права), а пределы осуществления – для субъектов
правоотношений как конкретных управомоченных лиц, с конкретными правами и
обязанностями.
Поскольку в правоотношении устанавливаются пределы только для субъектов права,
то при злоупотреблении правом – внешние границы и ограничения объективного права (по
крайней мере явно) не нарушаются, но нарушаются субъективные внутренние пределы
правоосуществления.
Гражданские права "работают" в тех или иных родовых гражданско-правовых
отношениях, наделяя и связывая одновременно участников формальным набором прав и
обязанностей. Критерии разумности и добросовестности, как мы доказывали ранее, насквозь
552
Камышанский В.П. Право собственности на недвижимость: вопросы ограничений. – Элиста: АПП
"Джангар", 1999. С. 67 – 69.
261
пронизывают любые субъективные гражданские права, в какой бы форме они ни
конструировались законодателем либо самими субъектами гражданского права. И если
границы субъективного гражданского права больше говорят нам о внешних границах того
или иного права, то пределы осуществления права вводят одно из важнейших общих
условий для реализации своего права – не навредить другому при использовании своего
субъективного гражданского права.
В "пределах осуществления" гражданских прав (через критерии разумности и
добросовестности) устанавливаются внутренние, субъективные границы действий для
самих носителей права. Это уже не границы гражданских прав в объективном законе, а
пределы действий правовых лиц непосредственно в гражданско-правовых отношениях на
стадии правореализации. Именно в этом заключается функциональная суть формулы
"право на право", заложенной в статьях 1 и 10 ГК РФ.
Нарушение общих, внутренних пределов осуществления гражданских прав относят к
случаям злоупотребления правами, поскольку примат исключительно субъективных, в
смысле личностных, индивидуальных, "независимых" прав уже миновал точку апогея в
своей эволюции. К своим "личным" правам современный субъект гражданского права обязан
добавлять права "чужие", если он хочет, чтобы "чужие" учитывали и соблюдали его личные
права. Так высоко должны подняться и положительное право, и современная судебная
практика.
Разумность и добросовестность, таким образом, являются необходимыми общими
критериями для реализации субъектами своих гражданских прав. Но законодатель не
раскрывает сути соответствующих понятий, в то время как унификация их смысла
представляется необходимой.
В общем плане всѐ современное гражданское право "соткано" из понятий, которые в
немалой степени способствуют уяснению смысла той или иной правовой конструкции. При
этом по степени определенности гражданско-правовые понятия разделяют на абсолютноопределенные и относительно-определенные. К последним в цивилистике относят так
называемые "оценочные понятия", к категории которых относятся разумность и
добросовестность.
В юридической литературе под "оценочными понятиями" понимают "выраженное в
нормах права положение (предписание законодателя), в котором закрепляются наиболее
общие признаки, свойства, качества, связи и отношения разнообразных предметов, явлений,
действий, процессов, детально не разъясняемое законодателем с тем, чтобы они
конкретизировались путем оценки в процессе применения права и позволяли осуществлять в
262
пределах зафиксированной в нем общности индивидуальную регламентацию общественных
отношений"
553
.
Соглашаясь с этим определением, скажем, что установить их смысл порой очень
трудно и особенно в контексте проблемы злоупотребления правом. В то же время на оценку
нельзя полагаться как на исключительно субъективный "психический акт"
правоприменителя. Для облегчения процесса оценки в еѐ основании могут лежать не только
правосознание, мораль, чувство справедливости, личные ценностные установки, но и
некоторый приближенный к праву образ, по Штаммлеру, "социальный идеал", по И.Б.
Бровицкому, "внешнее мерило" – доктринально выработанный стандарт, характеризующий
его сущностные черты. Судебная практика может и должна использовать эти
"объективированные" критерии в качестве основания оценки.
В научной литературе высказывается иное мнение о том, что правоприменительный
процесс оценочными понятиями осложняется, становится неопределенным, рыхлым. На наш
взгляд, ещѐ более неопределенным становится формальное, косное право, не способное
урегулировать многообразие гражданско-правовых ситуаций. "Расшифровывая" оценочные
понятия, мы неизбежно будем испытывать определенные трудности, но, в конечном итоге,
достигнем определенности и справедливости в гражданском правоотношении.
Добросовестность в современном гражданском праве
Категория "добросовестность" используется во многих правовых актах, относящихся
к сфере гражданского законодательства. Можно сослаться, например, на статьи 6, 10, 53, 220,
234, 303, 1361, 1466 ГК РФ, статью 71 Федерального закона от 26 декабря 1995 г. "Об
акционерных обществах", статью 44 Федерального закона от 8 февраля 1998 г. "Об
обществах с ограниченной ответственностью", статью 24 Федерального закона от 26 октября
2002 г. "О несостоятельности (банкротстве)", статью 3 Федерального закона от 22 апреля
1996 г. "О рынке ценных бумаг" и т.д., где возникновение либо поражение прав и
обязанностей ставится в зависимость от добросовестности участника правоотношений. В
некоторых случаях об этой же категории в законе говорится в негативной форме, т.е. как о
недобросовестности субъекта правоотношений (например, в ст.ст. 157, 220, 303, 1103, 1109
ГК РФ).
В современной цивилистике понятие "добросовестность" нередко раскрывают через
понятие "разумность", тем самым их отождествляя. Право доброй совести, раскрывает это
553
Кашанина Т.В. Оценочные понятия в советском праве. Автореф. дисс... канд. юр. наук. Свердловск,
1974. С. 7.
263
понятие К.И. Скловский, означает лишь разумное, осмотрительное поведение рачительного
хозяина, это ожидаемое, стандартное поведение и составляет содержание bona fides
554
.
С этим выводом не согласен В.И. Емельянов, который считает, что критерий
добросовестности в отношении осуществления прав и исполнения обязанностей в
гражданском праве вообще отсутствует, а ссылка на статью 6 и статью 10 ГК РФ
несостоятельна, так как "первая из названных статей говорит о субсидиарном применении
принципа добросовестности, вторая – о презумпции добросовестности. И то и другое нельзя
толковать как возложение обязанности осуществлять любые действия добросовестно"
555
Далее, обосновывая свою позицию, В.И. Емельянов пишет, что "если бы в гражданском
праве было установлено правило о том, что любое субъективное право должно
осуществляться добросовестно, то действующий субъект был бы обязан осознавать и
предвидеть любые неблагоприятные для других лиц последствия своих действий. Такое
требование выполнить невозможно. Кроме того, последствия недобросовестных действий
должны быть обязательно специально указаны в законе. В противном случае остается без
ответа вопрос о том, какие негативные последствия должны наступать для лица,
.
действующего недобросовестно". В конечном итоге, автор приходит к закономерному для
своего хода мыслей выводу: использование понятия "добросовестность" для запрета
злоупотребления гражданскими правами нельзя признать правильным
556
. Эту точку зрения,
однако, разделяют не все цивилисты.
Е. Богданов понятие "добросовестность" раскрывает через его антоним и считает, что
понятие "недобросовестности" является составным, включающим оценку поведения
участника правоотношения как с объективной, так и с субъективной стороны.
"Недобросовестными могут быть признаны лишь граждане и организации, которые,
совершая противоправные действия или бездействия, знали или должны были знать о
характере этих действий и их последствиях"
557
.
В современном гражданском праве понятие добросовестности часто отождествляют с
определением невиновности. "Правильность такого вывода, по мнению В.И. Емельянова,
подтверждает статья 303 ГК, которая характеризует недобросовестного владельца как лицо,
"которое знало или должно было знать, что его владение незаконно". Исходя из такого
554
Скловский К. И. Проблемы собственности и владения в гражданском праве России. Ставропольский
институт Белгородского университета потребительской кооперации РФ. Москва, 1999 г. С. 205.
555
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. – М.:
"Лекс-Книга", 2002. – С. 108 – 109.
556
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. – М.:
"Лекс-Книга", 2002. – С. 110.
557
Богданов Е. Категория "добросовестности" в гражданском праве // Российская юстиция. 1999. № 9. С.
12.
264
определения, считает автор, можно говорить об умышленной и неосторожной формах
недобросовестности"
558
.
Действительно, в статье 303 ГК РФ термин "добросовестность", по мнению многих
цивилистов, используется для указания на виновное или невиновное поведение лица. При
этом ссылка идет на норму статьи 302 ГК РФ (истребование имущества от добросовестного
приобретателя): "Если имущество возмездно приобретено у лица, которое не имело права его
отчуждать, о чем приобретатель не знал и не мог знать (добросовестный приобретатель)...".
Однако подлежит ли это определение универсальному применению, в том числе в рамках
концепции злоупотребления правом, – вопрос спорный.
Брагинский М.И. считает, что приведенное разъяснение в отношении
добросовестности предполагает распространение его на другие случаи, когда в законе
используется указанный термин. При этом во всех подобных случаях разъясненное в законе
понятие переходит из числа "определимых" в "определенные"
559
.
Заметим, что в указанных случаях (ст. 302, 303 ГК РФ) владелец уже реализовал свое
гражданское право иметь в собственности то или иное имущество. В силу презумпции
законности состоявшаяся сделка является легитимной до тех пор, пока в судебном порядке
не доказано иное. При этом к вине, как к условию гражданско-правовой ответственности,
обращаться нельзя поскольку гражданско-правовые последствия недобросовестного
поведения приобретателя иные – сделка признается ничтожной и объявляется реституция. В
гражданском праве эти санкции, как мы говорили, не признаются мерами ответственности.
Для "поражения" возникшего права (если не права собственности, то, как минимум,
правомочия владения) недобросовестного приобретателя необходимо пользоваться не
конструкцией правовой ответственности (ст. 401 ГК РФ), а использовать более ѐмкие
критерии: знал – не знал, мог знать – не мог знать, должен был знать – не должен был знать.
Психическое отношение субъекта к своему поведению, выражаемое в вине, законодателя
мало интересует. Речь идѐт о ведении либо неведении определенных обстоятельств –
правовых состояний. Признак виновности при этом включается в понятие
недобросовестности и относится к нему, как конкретное к общему, где "общее" становится
основанием для применения специальных гражданско-правовых последствий.
В понятии "добросовестность", следовательно, заключено знание субъекта о
характере, о качестве, о содержании его действия, а не о форме и количестве. Например,
покупатель недвижимости, получив выписку из регистрационной палаты, не обратил
558
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. – М.:
"Лекс-Книга", 2002. – С. 91 – 92.
559
Брагинский М.И., Витрянский В.В. Договорное право: Общие положения. – М.: Издательство "Статут",
1997. С. 112.
265
внимания на отметки об обременении покупаемого им объекта. Возможно, в этом случае, что
он действительно не знал, что покупаемый объект находится под спором. Но в данном
случае: а) у него была возможность об этом узнать; б) иным способом доказать его
недобросовестность нельзя. Если, однако, покупатель обладал плохим зрением и маленькая
отметка не могла быть им прочитана, то дело принимает другой оборот.
По нашему мнению, категория добросовестности в своем субъективном смысле (знал,
не знал) в гражданско-правовом аппарате является специальной регулятивно-оперативной
конструкцией, призванной учитывать интересы гражданского оборота в целом. По своей
имманентной сущности к недобросовестным действиям относятся действия субъектов,
которые знали (могли или должны были знать) реальные обстоятельства дела, но намеренно
реализовали свои права. При этом конструкция "должен был знать" призвана устранить
ссылку на фактическое незнание субъекта об определенных обстоятельствах дела.
"Квазизнание" предполагает, что при определенных условиях субъект должен был знать об
обстоятельствах на 100%, и если он не знал, то это лишь образует его вину в форме грубой
неосторожности. "Мог знать" означает более "мягкую" вину (простую неосторожность), где
не требуется фактического знания, а достаточно большой вероятности такого знания, исходя
из фактических обстоятельств дела, а также требований осмотрительности, заботливости,
разумности.
Признание субъекта добросовестным либо недобросовестным означает по факту
признание его поведения правомерным либо неправомерным. Однако за неправомерность в
смысле недобросовестности не следует наказание, а применяются иные, более гибкие
санкции, как-то: блокировка возникновения прав и обязанностей (ст. 157 ГК РФ), передача
вещи в собственность (ст. 220, 302), возмещение доходов (303 ГК РФ), возмещение вреда (ст.
1103 ГК РФ), изъятие носителя исключительных прав (ст. 1252 ГК РФ), реституция и т.п. Все
указанные санкции связаны с умышленным либо неосмотрительным осуществлением
субъектом своих прав, для которого "что" осуществлять подмяло под себя вопрос "как" их
осуществлять; где внутренние сомнения, неосмотрительность при правоосуществлении были
принесены в жертву внешним формальным границам прав; где субъект права свой эгоизм
предпочел сознательно в ущерб "чужим" интересам (или обществу в целом).
Но означает ли это, что в субъективной стороне "доброй совести" проявляется
искомый признак для злоупотребления правом? Полагаем, что ответ будет отрицательным.
Из выведенных нами трех квалифицирующих признаков злоупотребления правом, как
минимум, отсутствует один – "пробел" в специальных регулирующих нормах (что делает
невозможным применение статьи 10 ГК РФ), и частично второй: злоупотребление правом –
266
это всегда умышленное, сознательное, намеренное действие, а не только неосмотрительное,
неосторожное и нерачительное.
Если для применения правовых мер при недобросовестности в еѐ субъективном
смысле психическое отношение лица к своему поступку безразлично, то при
злоупотреблении правом – прямой умысел образует вину нарушителя, а недобросовестность
проявляется в скрытой эксплуатации норм гражданского права, в извращении содержания
предоставленных субъекту правовых возможностей.
Отсюда вывод: несмотря на тождественность терминов, понятие "добросовестность",
заложенное в формулировке статьи 10 ГК РФ, – "разумность действий и добросовестность
участников" – отличается от других понятий добросовестности, используемых
законодателем в Гражданском кодексе РФ больше в качестве "технических" терминов, для
расширения понятия "виновность" и для создания тем самым специальных правовых
режимов. Этот вывод подтверждают и сами нормы Гражданского кодекса РФ, где о
"добросовестных состояниях" упоминается только в семи статьях ГК против тридцать одной
статьи, где в тех или иных вариантах задействованы режимы: "знал", "мог знать", "должен
был знать", имея в виду всю ту же юридико-техническую сторону понятия bona fides.
Но какую смысловую нагрузку "добрая совесть" несет в статье 10 ГК РФ, и почему
она отсутствует в диспозиции пункта 1 статьи 10 ГК РФ?
Закон, поднимая вопрос о разумности действий и добросовестности участников
правоотношений, в специальной гражданской норме всегда разрешает вопрос последствий
недобросовестности. Например, пункт 3 статьи 157 ГК РФ: "Если наступлению условия
недобросовестно воспрепятствовала сторона, которой наступление условия невыгодно, то
условие признается наступившим. Если наступлению условия недобросовестно
содействовала сторона, которой наступление условия выгодно, то условие признается
ненаступившим"; или ещѐ пример, пункт 3 статьи 220 ГК РФ: "Собственник материалов,
утративший их в результате недобросовестных действий лица, осуществившего переработку,
вправе требовать передачи новой вещи в его собственность и возмещения причиненных ему
убытков". И даже причиненный недобросовестным поведением обогатившегося лица вред
подлежит возмещению по кондикционным правилам (ст. 1103 ГК РФ).
В случае невозможности применения специальной нормы к злоупотребительному
казусу к действию вызывается правило (далеко не идеальное), изложенное в статье 10 ГК
РФ. Но это правило применяется только в том случае, если происходит злоупотребление
правом, а не просто недобросовестное поведение. С другой стороны, можно ли сказать, что
любое недобросовестное поведение, не регулируемое специальными нормами о
недобросовестности, автоматически становится злоупотреблением правом либо это просто
267
"пробельное" жизненное правоотношение, преодолеваемое с помощью общих начал
гражданского права?
Полагаем, что это вопрос практической квалификации каждого конкретного случая.
Если поведение субъекта отвечает признакам злоупотребительного поведения (см. §3.1.), то
регулирование производится средствами статьи 10 ГК РФ; а если поведение субъекта
вызвано неопределенностью норм права, то для определения прав и обязанностей
применяется статья 6 ГК РФ в совокупности с принципами, закрепленными в статье 1 ГК
РФ.
Разумность в гражданском праве
В первой и последующих частях ГК количество оценочных понятий, кроме
"добросовестности", превышает цифру сто: "обычный", "необходимый", "существенный",
"разумный", "осуществимый", "явная несоразмерность", "неустранимые недостатки", "общие
начала и смысл", "должная заботливость" и т.п. Из них безоговорочное первенство
принадлежит понятию "разумность".
О понятии "разумность" речь в ГК РФ идет гораздо чаще, чем о добросовестности, и
во многом благодаря тому, что этот термин имеет значение нормального, здравого, обычного
хода каких-либо действий. В ГК говорится о разумности действий (ст. 10), о разумной цене
товара (ст. 524, 738), разумных расходах (ст. 520, 530, 744), разумных мерах, принимаемых к
уменьшению убытков (ст. 404, 750, 962), разумном ведении дел (ст. 72, 76), разумной замене
места передачи товара (ст. 524), разумном предвидении изменения обстоятельств (ст. 451),
разумно понимаемых интересах (ст. 428). Особенно часто используется понятие разумных
сроков (ст. 314, 345, 375 и др.). В общей сложности понятие "разумный" в той или иной
форме упоминается в ГК более семидесяти раз.
В международном законодательстве с помощью понятия "разумность"
преодолеваются проблемы пробелов в правоотношениях. Например, в статье 8 Конвенции
ООН о договорах международной купли-продажи товаров (Вена, 11 апреля 1980г.)
предусмотрено, что заявления и иное поведение стороны должны толковаться в соответствии
с еѐ намерением, если другая сторона знала или не могла не знать, каково было это
намерение. Однако при неприменимости приведенной нормы поведение сторон должно быть
истолковано в соответствии с пониманием, которое "имело разумное лицо", при этом
"действующее в том же качестве, что и другая сторона при аналогичных обстоятельствах".
Комментируя смысл указанной статьи, М.Г. Розенберг выделил то обстоятельство, что под
"разумным" подразумевается лицо, "подход которого соответствует общепринятым
268
критериям разумности его поведения", а потому "должны учитываться, например,
технические и коммерческие знания и опыт соответствующего лица"
560
.
Под разумными действиями, таким образом, в большинстве случаев в гражданском
праве следует понимать действия обычного дееспособного лица, если не с высоким, то по
крайней мере со средним уровнем интеллекта, позволяющим действовать так, как
действовало бы большинство членов общества (т.е. не самая его худшая часть). Именно в
таком правовом смысле – обычный, логический, здравый, стандартный – оценочное понятие
"разумность" работает в большинстве норм Гражданского кодекса.
Но о той ли "разумности" идет речь в пункте 3 статьи 10 ГК РФ?
В праве любое понятие, включая "разумность", выступает как мыслительный каркас,
относительно которого выстраивается вся система его определений. Например, понятием
"субъективное гражданское право" будет являться представленная в развернутом виде
логическая последовательность его собственных определений (категорий) (см. п. 2.3.). Все
отдельные определения субъективного права получат свою содержательную ценность и
истинное значение, лишь будучи логически упорядоченными моментами единой
гражданско-правовой системы. При этом уяснение сути субъективного гражданского права
происходит только благодаря здравому, разумному мышлению. Таким образом, суть любой
правовой конструкции, суть любого субъективного права заключена не в их изолированном
существовании, а в подчинении разумной сути той правовой системы, которую они образуют
и которой они принадлежат. Соответственно, чтобы мы могли понять суть и значение самого
субъективного гражданского права, мы должны познать ту всеобщую систему, к которой он
относится, – гражданско-правовую систему. Но даже этот путь ведет лишь к половине
знания, поскольку на ступени разумности мы используем определения и понятия
гражданского права не только с их внешней, формально-предметной стороны, чем вполне
довольствуется трезвый рассудок, работающий по законам логики, но и с их внутренней,
сущностной, системной стороны, чего рассудку не дано. Следовательно, только на ступени
разума достигается подлинное единство нашего сознания и самосознания, должного и
реального, субъективного и объективного. Отсюда и известные слова Гегеля: "Разум без
рассудка ничто. Рассудок же и без разума нечто".
Понимание сути различий между рассудком и разумом является основополагающим
для науки права, но оно делает мышление юриста рассудочным, но не разумным в
собственном смысле. В праве рассудок все стремится разложить на классификационные
"полочки", имея целью внести ясность и порядок в юридический мир. И это имеет свои
несомненные плюсы, поскольку требуется логическая закономерность и надежность в целом
560
Розенберг М.Г. Контракт международной купли-продажи. С. 55 – 57.
269
системы права, а значит, и стабильность правопорядка в обществе. Но в изменяющемся и
подвижном мире система классификационных "полок" обречена. И чем жестче система
полок, тем тяжелее удар по сформированному рассудочному образу права при серьезных
преобразованиях окружающего мира.
Разум же, наоборот, формирует динамичный многообразный образ права,
затрагивающий все слои человеческой жизни и сознания – биологический, духовный,
культурный, чувственный и т.д. Разум укрепляет жизнеспособность получаемых знаний,
обогащая их обратной связью. Соответственно для построения права, основанного на разуме,
недостаточно предметно-содержательных принципов, но должна быть затронута вся
структура сознания всех правопользователей и правоприменителей.
На практике при квалификации того или иного поведения лица и (или) юридического
факта юрист сравнивает его как единичный предмет с его выведенным в юридической норме
всеобщим понятием. Сопоставляя единичный факт с его понятием в юридической норме,
мышление устанавливает определенность их обоих: а) соответствие реального факта
юридической норме и б) соответствие нормы своим реальным фактам. Такое сопоставление
представляет собой уже акт рефлексии нашего самосознания к своей собственной
деятельности, а ступень суждения со ступени рассудка (умозаключения) переходит к
ступени разума.
Если обратиться к психическим процессам любого субъекта, то посредством
мышления наше сознательное Я впитывает в себя весь арсенал понятий и определений, с
помощью которых мы осмысливаем окружающий мир, включая право, и общаемся между
собой. При этом сознание наполняет свое содержание знаниями благодаря его
отграниченности, противоположности к окружающему миру (есть Я и есть всѐ, что не Я).
Однако человеческое Я может входить в противоположность не только к окружающему его
миру, но и в противоположность к самому себе, к своему сознанию Я (Я – это Я). Так
появляется категория самосознания. Деятельность нашего самосознания, направленная на
овладение им своего собственного содержания и приведение его в порядок, приводит нас к
категории разума. Разум формируется благодаря вхождению нашего Я в
противоположность к своему собственному содержанию.
Разумность действий с психофизической точки зрения – это возможность и
способность сознания растождествлять себя со своим Я – самосознанием и тем самым
получать власть над своими желаниями, эмоциями, чувствами, эгоистическими
стремлениями. В разуме вырабатывается объект наблюдения и мышления личности в самой
себе, понимающей свой эгоизм, признающей и соблюдающей права других личностей.
270
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]