Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. Монография
.pdf
путь бесконечен, точно так же, как бесконечно разнообразие культурных и экономических
отношений.
Изучением субъективных признаков системы гражданского права сегодня мало кто
решается заниматься. Во-первых, потому, что субъективным категориям не было места в
советском догматическом праве в силу материалистического мировоззрения в
государственной идеологии. Во-вторых, исследуемые категории относятся по большому
счету к матери наук – философии, а ярлык "философа" мало привлекает российского
правоведа. В-третьих, это сложная методологическая задача, поскольку субъективным
философским понятиям необходимо придать объективную юридическую направленность и
органично вплести их в правовой "ковѐр" современного гражданского права.
Изучение субъективных признаков невозможно без уяснения смысла, используемых
законодателем терминов и понятий, их соответствия содержанию того, что они обозначают.
Представьте ситуацию, когда кто-то спрашивает о количестве скамеек во дворе. Мы знаем,
что для того, чтобы получить ответ на вопрос, нужно выйти во двор и посчитать скамейки,
или мы просто поверим на слово надѐжному свидетелю. Но кто-то может возразить, что не
всѐ так явно. Может разгореться спор по поводу того, следует ли считать скамейкой
каменную плиту во дворе, на которой обычно сидят люди. Есть мнения, но нет консенсуса о
понятиях. Ясно, что вопрос нельзя решить путем апелляции к "действительности", а
необходимо обратиться к сознанию, разуму, здравому смыслу.
Те же проблемы, но только в правовом мире, появляются при отсутствии единого
понимания норм права вследствие их столкновений либо пробелов и отсюда необходимости
применения субъективных критериев гражданского права, таких, например, как разумность и
добросовестность. При этом в праве, на наш взгляд, необходимо проводить строгое различие
между юридическим понятием и мнением; между тем, что есть на самом деле, и между тем,
что должно быть; между субъективным гражданским правом и тем, чем его себе
представляют члены нашего сообщества.
Шикана, как известно, есть единственное деяние с исключительным и прямым
умыслом. Но даже здесь нарушитель права может убедить себя, что он действовал, не
причиняя никому вреда, т.е. без всякой вины. И такое полагание заключается в
субъективности человека, в его возможности создавать для себя или для других видимость
добра. И здесь необходимо оперировать понятием более широким, чем умысел или даже
намерение лица. В гражданском праве такое понятие обслуживается термином
"добросовестность".
Как мы уже не раз отмечали, с помощью понятий "свобода воли", "равенство",
"разумность", "справедливость", "добрая совесть" и т.п. стало активно развиваться
251
современное гражданское право. Российскую правовую культуру начали формировать
Конституция РФ 1992г. и творческая деятельность Конституционного суда РФ,
разъясняющего заложенные в основном законе правовые идеи и оценочные понятия.
Сентенции догматического права типа "здравый смысл не является источником
права" постепенно ушли в прошлое. Здравый смысл создает разумность при практическом
осуществлении правовых норм, которые целенаправленно конструируются в гибкую и
динамичную систему гражданского права.
Согласно теории социальной конвенции Э. Сепира и М. Вебера здравость
проявляется как "смысловая ориентация на ожидание определенного поведения других",
"субъективно осмысленного", вероятностно и заранее исчисленного, на основе
определенных смысловых связей и шансов других людей. "Это ожидание может быть
субъективно основанным прежде всего на том, что действующий индивид "приходит к
соглашению" с другими лицами, "достигает договоренности" с ними, "соблюдения" которой
(в соответствии с его собственным осмыслением такой договоренности) он, как ему
представляется, имеет достаточное основание ждать от них"
534
. (Хотя науку, например,
двигает диссенсус).
Психологические исследования понятия "здравость" определяют через концепцию
психического здоровья следующим образом: разум здоров тогда, когда он в достаточной
мере обеспечен смыслом
535
. Иными словами, если разум является средством для достижения
определенной благонравной цели, работает, получает удовлетворение, то он является
здоровым.
До этой концепции фрейдистский психоанализ ставил в центр своей мотивационной
теории принцип удовольствия, его обычно называли "волей к удовольствию". Адлерианская
индивидуальная психология сосредоточивала свое внимание на том, что обычно называли
"волей к власти".
В противоположность обеим теориям современная концепция психоанализа полагает,
что человек мотивирован, главным образом, поиском здравого смысла своего
существования, стремлением реализовать этот смысл и актуализировать посредством этого
как можно больше ценностных ориентиров. Здравый смысл – это когда между разумом и
миром (включая право) есть "договор", т.е. тождество, насыщенное смыслом и порядком,
когда мысль, по словам Максвелла, сочетается с фактом
536
.
534
Вебер М. О некоторых категориях понимающей социологии // Избр. произведения. М., 1990. С. 509 –
510.
535
Франкл В. Воля к смыслу / Пер. с англ. – М.: Апрель-Пресс, Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. С. 87.
536
Франкл В. Воля к смыслу/Пер. с англ. – М.: Апрель-Пресс, Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2000. С. 75 – 76.
252
Именно поэтому человек не вещь среди вещей, которые определяют друг друга.
Человек сам определяется в своем поведении, и он сам отвечает за то, каким он сделал себя
сегодняшнего из себя вчерашнего. Свобода изменяться составляет суть его свободы. Мораль
задает вектор для таких изменений. Право в основном формирует внешние границы свободы
субъекта.
Свобода – понятие условное, относительное и проявляться может только внутри
каких-то рамок, границ. Вся разница только в пределах возможностей, объеме, пространстве,
времени и т.д. Свобода участников гражданских правоотношений ограничена нормами
Гражданского кодекса и другими федеральными законами, регулирующими имущественные
и личные неимущественные отношения. Она заключается в праве выбора использовать или
не использовать те или иные гражданские права для достижения своих целей.
Однако лицо может не только выбирать те или иные предоставленные законами
возможности, но и выбирать то, "как" оно их будет осуществлять. В этой же плоскости
содержится и ответ на вопрос: "зачем" оно их будет осуществлять. Цель субъективного
гражданского права можно понять, но высший его смысл – его назначение – требует
толкования в системно-правовом контексте. Назначение субъективного права определяется
его сущностью. Сущность, по Гегелю, равнозначна понятию добро, доброта. Доброе – это то,
что существенно в отношении воли, а существенное в этом отношении должно быть именно
то, что поступок определен для субъекта как добрый
537
.
Субъективные критерии, и особенно понятие "добрая совесть", в гражданском праве
не раз подвергались шквальной критике. Как мы говорили в предыдущих параграфах, корень
добра и зла находится прежде всего в самосознании индивида, где постоянную возможность
перехода от добра ко злу и обратно содержит в себе его совесть. При этом субъект, творящий
зло, по-разному к нему относится в зависимости от уровня своего сознания.
В связи с этим попытаемся дать классификацию "психических" отношений индивида
к своим, в частности, злоупотребительным поступкам:
1. В момент злоупотребительного поведения субъект искренне считает, что он делает
добро, т.е. заблуждается по поводу объективной сущности своего поступка. "Благие
намерения", как кажется субъекту права, оправдывают его негативные поступки.
2. Субъект, выбирающий злоупотребительное поведение, знает, что есть добро для
других, что есть добро для него, но отдает предпочтение своим единичным интересам и не
скрывает этого. За этот выбор отвественен сам субъект. В этом состоит его вина.
537
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 443.
253
3. Субъект творит зло, прикрываясь личиной добронравного поступка, давая себе и
другим оправдательный предлог. Внешне "благое" дело становится маской для
недозволенного поступка, образующего недобросовестное поведение.
4. Субъект злоупотребляет положением, властью, правом открыто, ради самого зла.
(Практически это есть современная шикана, т.е. злоупотребление правом с исключительной
целью причинить вред другому лицу).
Из указанных разновидностей непосредственно моральное преступление совершается
тогда, когда субъект своим злым деяниям пытается придать добродетельный вид (третий
случай в классификации). Отметим, что в большинстве случаев именно таков в упрощенной
форме механизм злоупотребления правами на гражданско-правовом поле, где внешне
субъект всегда прикрывается осуществлением своих "законных" прав.
Моральные санкции, как известно, не входят в предмет гражданского права, но право
в целом и гражданское право, в частности, сориентированы на нравственное поведение,
поскольку именно последнее является цементирующим звеном в гражданско-правовом
порядке. Это прекрасно понимали еще римские юристы, которые, как мы показывали в
первой главе, через bona fides преодолевали косное формулярное право, используя для его
развития возможности принимать во внимание любые обстоятельства, отвечающие
критериям честности, добропорядочности, справедливости взаимоотношений. Судья получал
возможность при разрешении дел непосредственно прибегать к вспомогательному источнику
права – "внешнему мерилу", основу которого составляла "добрая совесть".
Любовь к ближним, любовь к согражданам известный русский цивилист Л.И.
Петражицкий проводил в качестве руководящего значения, ориентира в развитии права.
Любовь учѐный понимал как бескорыстное чувство к окружающим людям, т.е. без
"двойного" дна, четкое, открытое служение добру. Штаммлер, развивая идеи Л.И.
Петражицкого, формулу "любовь к согражданам" признавал недостаточной для направления
общественной жизни и предложил для определения доброй совести концепцию "социального
идеала". Еѐ квинтэссенция состояла в том, что судья, разбирая казус, должен задаваться
вопросом: "Как разрешился бы этот конфликт, если бы осуществились идеальные в
общественном смысле отношения, если бы каждый руководствовался не только своими
желаниями и интересами, преследовал не только свой личные цели, но заботился и о
ближних, относился к чужим целям, как к своим? — и в соответствии с решением этого
вопроса судья должен вынести суждение и по спорному казусу"
538
. Таким образом, над
субъективными желаниями и требованиями сторон стояли объективный критерии – добрая
538
Цит. по: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник
гражданского права, №1 2006, том.6., С. 128.
254
совесть, добрые нравы, рассматриваемые с точки зрения социального идеала, по которому
межевалась граница для сталкивающихся требований.
Штейнбах возражал, что "социальный идеал" в обществе не всегда один и тот же:
"Правовые сферы, в которых складываются отношения, подлежащие рассмотрению и
составляющие предмет судебных решений, весьма различны, и применительно к каждой
такой сфере понятие социального идеала может оказаться неодинаковым. Социальные цели
многочисленных организаций, в которые объединяются люди, очень разнообразны, часто
даже противоречивы, отсюда различия в степени общности интересов, интенсивности
связи в разных организациях; эти различия сказываются, между прочим, в том, что не во
всех правоотношениях требуется одинаковая мера доброй совести"
539
. Поэтому Штейнбах
именно доброй совести отводил место грунднормы, которая в каждом особом случае сама
формирует представление о социальном идеале.
Эндеман полагал, что введение в закон принципах bona fides образует связь закона с
нравственным основами оборота: "В руки судье дается масштаб, покоящийся на
нравственных убеждениях общества, как они отливаются в действительности, в практике
оборота. Следовательно, начало доброй совести не покрывается субъективными
воззрениями отдельного лица, это объективный масштаб, в основе которого лежит честный
образ мыслей, какого, по господствующим в данном общежитии понятиям, можно требовать
от каждого члена общежития"
540
.
Шнейдер полагал, что содержание идеи доброй совести будет слишком
расплывчатым, если право смешивать с нравственностью, предлагал понимать bona fides в
более узком, приземленном смысле. Добрая совесть, по его мнению, в первом и самом
подлинном смысле есть "принцип верности договору, уважения договорного соглашения,
соблюдения данного слова. В целях большого приспособления спорного вопроса к нормам
права и соглашения заинтересованных лиц законодатель уполномочивает иногда судью раз-
бирать дело в соответствии с доброй совестью, но это должно происходить при
непременном условии соблюдения норм, выставленных законодателем, и положений,
принятых сторонами. Вспомогательный масштаб в виде принципа доброй совести дается в
руки судьи постольку, поскольку тот не может и не должен находить ответа lege или ex lege
contractus"
541
.
539
Цит. по: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник
гражданского права, №1 2006, том.6., С. 128.
540
Цит. по: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник
гражданского права, №1 2006, том.6., С. 129.
541
Цит. по: Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник
гражданского права, №1 2006, том.6., С. 130.
255
Добрая советь, справедливо утверждает И.Б. Новицкий, "по этимологическому
смыслу таит в себе такие элементы, как знание о другом, о его интересах; знание, связанное с
известным доброжелательством; элемент доверия, уверенность, что нравственные основы
оборота принимаются во внимание, что от них исходит каждый в своем поведении. Вместе с
тем принципом доброй совести выражается связанность, согласованность отдельных частных
интересов, а также частного интереса с интересом целого; подчинение каждого равномерно
идее общего блага, поскольку она проявляется или отражается на отношении между данными
лицами"
542
.
Категорию "социального идеала" Штаммлера, где лицо чужие интересы и цели делает
своими, И.Б. Новицкий считает слишком возвышенной и недоступной для положительного
права и судебной практики: "Иное дело – только сообразование собственного интереса с
чужими, установление известных границ для проявления эгоизма, признание интересов
общества; именно такое признание интересы общества и должны получить в доброй
совести"
543
. Отсюда автор видит комбинирование bone fides с другими критериями, такими,
как добрые нравы и обычаи гражданского оборота.
Если в "доброй совести" заложен предел индивидуалистического начала, приводит
И.Б. Новицкий разграничения, то "добрые нравы" – это вылившиеся вовне,
объективизировавшиеся в практике данного общества представления этого общества о благе,
честности, порядочности, а также условные правила общественного благоприличия.
"Категория "добрых нравов" имеет также точки соприкосновения с нравственностью и
практикой оборота. Нельзя отождествлять "добрые нравы" с нравственностью: с одной
стороны, не все безнравственное противоречит добрым нравам (жадность, скупость), с
другой стороны, к "добрым нравам" принадлежат также условные правила приличия, с
нравственной точки зрения безразличные. Не совпадает понятие "добрых нравов" и с
обычаями гражданского оборота – первое, так сказать, практика добрая, второе – вся, как она
сложилась. С другой стороны, обычаи гражданского оборота регулируют только деловые
отношения, "добрые нравы" касаются и других сторон жизни лица в обществе. Требования
"доброй совести" и "добрых нравов" в отдельных случаях могут покрывать взаимно одни
другие. Однако это не общее правило. Принцип "доброй совести", таким образом, во многом
раскрывается теми же определениями, что и "добрые нравы", но действует в основном как
542
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник гражданского
права, №1 2006, том.6., С. 131.
543
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник гражданского
права, №1 2006, том.6., С. 133.
256
индивидуальное возражение заинтересованного лица, проявляясь таким образом в сфере не
общих, а частных интересов конкретных лиц"
544
.
"Добрые нравы", кроме всего, часто отождествлялись с нравственностью. Однако
нравы и нравственность суть разные понятия: если "добрые нравы" – это условные "правила
общественного благоприличия", то нравственность – вне приличий, вне правил, вне морали;
если "добрые нравы" – это то или иное мировоззрение общества, то нравственность не
принадлежит групповому человеческому мировоззрению; если "добрые нравы" – это то, что
есть, то нравственность – это то, что должно быть. Нравственные правила аполитичны и
содержат в себе одну цель – объединить членов общества на основе духовного, т.е.
внутреннего мирного развития.
Выражение "добрая совесть" (bona fides), продолжает уже более "современный" А.А.
Агарков, имеет в гражданском праве два значения. Различают "добрую совесть" в
субъективном и в объективном смысле. "Добрая совесть" в субъективном смысле означает
незнание лицом обстоятельств, препятствующих приобретению им того или иного права. В
случаях, указанных законом, такое незнание приводит к тому, что лицо, несмотря на
препятствующие обстоятельства, всѐ же приобретает соответствующее право. "Доброй
совестью" в объективном смысле называют известное внешнее мерило, которое принимается
во внимание законом, судом, применяющим закон, и которое рекомендуется членам
гражданского оборота в их взаимных сношениях друг с другом; здесь перед нами как бы
открывается новый источник, выступает параллельная или подсобная норма, призываемая к
действию законом. "В вопросе о злоупотреблении правом, считает А.А. Агарков, речь идет о
доброй совести в объективном смысле. Начало доброй совести, введенное в надлежащие
рамки, означает не что иное, как честность в отношениях между людьми. Оно означает, что
каждый должен оправдать то доверие, без которого невозможно совершение гражданских
сделок. Однако область применения этого критерия не распространяется на вопрос об
осуществлении права. Вопрос о доверии участников гражданских правоотношений друг к
другу встает тогда, когда надо установить смысл тех или иных волеизъявлений, истолковать
или восполнить какой-либо договор. Начало доброй совести означает борьбу с прямым или
косвенным обманом, с использованием чужого заблуждения или непонимания. Не об этом
идет речь в вопросе о злоупотреблении правом. Решение этого вопроса, заключает А.А.
Агарков, означает принятие того или иного способа определения границы субъективных
545
прав"
. Несмотря на то, что ученый проблему злоупотребления правом в духе
материалистического воззрения сводил к проблеме коллизионности правовых норм,
544
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте гражданского уложения. "Вестник гражданского
права", 1916 г., № 6, стр. 69.
545
Агарков А.А. Известия Академии наук ССС. Отделение экономики и права. № 6. 1946.
257
субъективные и объективные значения "доброй совести" были заложены и в современное
гражданское право.
Начиная собственный анализ категории "добрая совесть", отметим, что в обычном
понимании "совесть" являет собой напряженную работу нашего ума, постоянно
отслеживающего меняющуюся вокруг нас реальность и вносящую соответствующие
коррективы в наши действия. Коррективы при этом базируются на определенной системе
жизненных ценностей, знания, опыта и своего понимания добра. Когда речь заходит о
совести, когда говорят об угрызениях, о муках совести, то невольно возникает мысль, что
совесть это внутреннее, иррациональное чувство, не подпадающее под сферу регулирования
гражданского права. Именно поэтому известный французский цивилист Планиол (Planiol)
называл правило о "доброй совести", "добрых нравах" одним из самых сомнительных, при
известном применении которого всякая гражданская свобода может быть задавлена
546
.
"Bona fides несет в себе непреодолимое, много такого, что больше чувствуется и
угадывается, чем поддается логическому расчленению", приводит И.Б. Новицкий
высказывание известных цивилистов. "Добрую совесть" в действующем праве "легче
оценить чувством, чем охватить рассудком и формулировать как определенное понятие"
547
.
Известный русский ученый И.А. Покровский также полагал, что правило о "добрых
нравах" – не достоинство русского кодекса, а его больное место, и в лучшем случае оно
только знак, отмечающий неразработанное, топкое место в правовой системе,
развязывающее естественное тяготение к "юрисдикции чувства"
548
. И.Б. Новицкий также
считал, что "нельзя свести понятие добросовестности к внутреннему чувству, к внутреннему
голосу, подсказывающему, как нужно поступить при данной комбинации, как отнестись к
другим людям; это значило бы лишить понятие доброй совести признаков объективного
мерила, превратить его в субъективный взгляд каждого отдельного члена общежития, что
явно неправильно и недопустимо"
549
.
Однако с тех пор утекло много воды, и цивилистика сделала солидный шаг в своей
эволюции. Находясь в условиях непрерывно обновляющегося мира, человек, соблюдая
законы, вынужден через совесть постоянно преодолевать психологическую двойственность в
самом себе и находить компромисс между своим субъективным представлением о добре и
тем, что в данный момент является (или не является) добром вокруг нас, беспрерывно
546
Traité élém. de droit civil. T. I, § 294.
547
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник гражданского
права, №1 2006, том.6., С. 126.
548
Покровский И. А. Основные проблемы гражданского права. Изд. 3-е, стереотип. М.: "Статут", 2001. – С.
35.
549
Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права. Вестник гражданского
права, №1, 2006, том.6., С. 130.
258
соотнося лично свое и объективное общее. Показательна этимология слова "совесть",
которое происходит от выражения "совместная весть": "совместное" – общее, единое для
всех знание (весть). Совместное, единое знание о порядке вещей в мире образует
сверхличностные ценности, которые нельзя изменить, а можно только следовать им или нет.
Совесть, следовательно, основана не на чувствах, а на мышлении. "Добрая совесть" отсюда –
это качество разумного мышления, исходящего из бескорыстного понимания добра. Совесть
не может быть субъективна, поскольку она стоит над личностью и не подчиняется ей.
Угрызения и муки совести есть моральные санкции, которые всегда останутся
загадкой для человеческого рассудка, поскольку носят метафизический характер. Совесть в
этом случае терзает человека не столько за факт злого поведения, сколько за мотивы его
совершения, т.е. за обман самого себя, за падение в своих собственных глазах. В
"совестности" субъект права знает, как ему следует поступить в данных условиях, чтобы его
поступок был благом не только для него самого, но и для окружающих людей. При этом
ответственность за все принимаемые решения возлагается не на веру, как в религиях, а на
разум субъекта, интегрирующий его в ту современную общность, к которой мы все
принадлежим.
Нас добрая совесть, в первую очередь, интересует в контексте правила о разумности и
добросовестности, которое законодатель поместил в пункт 3 статьи 10 ГК РФ "Пределы
осуществления гражданских прав": "В случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав
в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность
действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются".
Исходя из юридической техники и формулировок оценочных понятий, примененных
законодателем в пункте 3 статьи 10 ГК РФ, появляется ряд важных правоопределяющих
вопросов:
а) Почему законодатель правило о разумности и добросовестности изложил в форме
правовой презумпции?
б) Почему законодатель поставил "разумность и добросовестность" через союз "и"?
Означает ли это необходимую совокупную квалификацию этих критериев?
в) Почему законодатель поместил обсуждаемую презумпцию непосредственно в
статью 10 ГК РФ? И отсюда: относится ли критерий "разумность действий и
добросовестность участников" непосредственно к проблеме злоупотребления правами?
г) Должна ли применяться презумпция "разумности и добросовестности" только в
состоянии защиты, т.е. в судебном процессе, либо еѐ действие не ограничивается санкцией
статьи 10 ГК, т.е. случаями злоупотреблений правом?
259
Большинство юристов при анализе пределов осуществления, упоминаемых в заглавии
статьи 10 ГК РФ, указывает на объективную границу действий, которая простирается до прав
других лиц и нарушение которой проявляется согласно формальному смыслу п.1 статьи 10
ГК в причинении вреда. Однако это общеправовая граница теряет всю свою
"объективность", как только мы перемещаемся к категориям "разумность действий и
добросовестность участников гражданских правоотношений", помещенных в пункте 3 статьи
10 ГК РФ.
Ясно, что это пределы не объективные (физические), не временные и не
пространственные. Речь идет о неких субъективных границах, установленных
непосредственно для лица, осуществляющего то или иное субъективное гражданское право.
Это границы его личной, индивидуальной свободы.
В.П. Грибанов совершенно справедливо считал, что "границы – есть неотъемлемое
свойство всякого субъективного права, ибо при отсутствии таких границ право превращается
в свою противоположность – в произвол и тем самым вообще перестает быть правом"
550
. Но
говоря о понятии пределов осуществления права, ученый отмечал, что оно значительно шире
понятия осуществления права в противоречии с его назначением и не может быть сведено к
последнему
551
, относя тем самым к пределам и механические, т.е. внешние границы
правоосуществления.
Однако различие пределов и границ производится не по "предмету" ограничения, а по
субъекту и объективному праву. Границы – это объективные, т.е. "физические",
механические пределы права (время, пространство, круг субъектов и т.п.), а пределы – это
субъективные, т.е. моральные границы осуществления субъективного права. Границы
устанавливаются преимущественно в специальных нормах, пределы – в общих,
принципиальных. (Общий характер ст. 10 ГК в этом смысле выражен даже в еѐ санкции –
отказ в защите права, в то время как взыскание неустойки, возмещение убытков, и т.п. – это
всѐ меры гражданско-правовой ответственности, предусмотренные в специальных составах).
Поэтому внутренние пределы правоосуществления по критериям разумности и
добросовестности необходимо отличать от внешних пределов, т.е. границ и ограничений
"инструментального" гражданского права. Границы гражданского права в "материальном"
праве классифицируются по следующим критериям:
– по субъектам права (правовое положение);
– по объектам права (назначение имущества);
– по времени и пространству;
550
Грибанов В. П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. – М.: 1972. С. 18 – 19.
551
Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. – М.: "Статут", 2000. С. 49.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]