Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. Монография
.pdf
Применение законных средств для достижения законной цели дают в своем единстве
понятие ценности субъективного гражданского права, поскольку определяют отношение
субъекта (разума) к объекту (цели). Право отсюда называется "субъективным" не потому,
что оно принадлежит воображаемому, сконструированному для гражданского права
абстрактному лицу – субъекту, "способному осуществить права и нести обязанности"
(механическое представление), а потому что оно (субъективное право) предварительно
осмыслено и осознано его разумным носителем, не способным действовать во вред другим
индивидам и обществу в целом.
"Осмысление" лицом принадлежащего ему права не "в ту сторону" (другими словами,
не в сторону заботы о "чужих" правах), а с вектором исключительно узкоэгоистичных
интересов с сохранением внешней законности правоосуществления и образует "разрыв"
механических правомочий с их организующим ядром – доброй совестью субъекта. Как
автомобиль без человека никуда не поедет (а если поедет, то водитель обязан соблюдать
правила движения), так и установленные в законах "матрицы" правомочий остаются
"матрицами" до тех пор, пока не обретут свою "жизнь" через своего носителя. Но для этого
носителя есть общие правила, пределы, в рамках которых ему дозволяется "рулить", выход
за которые грозит "правила", то есть в нашем случае – право превратить в величайшее зло.
Итак, злоупотребление правом – это правонарушение, проявляющееся в буквальном
использовании лицом норм права в ущерб их внутреннему смыслу и назначению в системе
права. При этом нарушитель понимает, что он односторонне пользуется словесным,
грамматическим, узким, ущербным толкованием нормы, намеренно оставляя за своим
взором реальное, т.е. логическое, диалектическое, целевое, ценностное юридическое
толкование.
Поэтому, с точки зрения субъективных гражданских прав, в статье 10 ГК РФ по
большому счету установлены именно пределы, а не границы осуществления права,
поскольку пределы устанавливаются через перечисление внутренних составляющих права, в
то время как границы устанавливаются через запреты, т.е. через внешние критерии. В связи с
этим следует различать нарушение границ права от нарушения пределов осуществления
права, которые соотносятся как частное и общее или как форма и содержание.
С такой постановкой не согласен В.И. Емельянов, который полагает, что будучи
идеальной моделью дозволенного поведения субъективное право представляет собой
возможное поведение субъекта. Осуществление субъективного права – это совершение
лицом реальных действий, соответствующих содержанию права и не выходящих за меру
дозволенного, то есть за границы (пределы) права. Возражая сторонникам введения в закон
понятия пределов осуществления гражданских прав как чего-то отличного от субъективных
191
прав, автор противопоставляет идею о том, что субъективные права определяются
исключительно управомочивающими нормами
434
. В связи с этим любые определения
понятия "злоупотребление гражданскими правами", основанные на признании
существования двух пределов дозволенного поведения, В.И. Емельянов считает
ошибочными и делает свой вывод: злоупотребление правом отличает то, что оно обязательно
нарушает ту границу субъективного права, которая установлена предписанием осуществлять
право в интересах другого лица
435
.
Возникает тогда закономерный вопрос: реально ли вообще дать точную
формулировку границ субъективных гражданских прав в управомачивающих нормах?
Ответим словами К. Маркса: "Существует ли такой закон, который, в силу внутренней
необходимости, в каждом отдельном случае применялся бы непременно в духе законодателя,
абсолютно исключая всякий произвол? Закон всеобщ. Случай, который должен быть
определен на основании закона, – единичен. Чтобы подвести единичное под всеобщее,
требуется суждение. Суждение проблематично"
436
. Формы практического осуществления
любого гражданского права весьма многообразны. Законом охватить их невозможно.
Поэтому дается общий тип дозволенного поведения и запрещаются самые явные (реже
скрытые) формы недозволенного поведения. Следовательно, закон не может предусмотреть
всѐ богатство жизненных ситуаций и вследствие этого не должен давать точную
формулировку границ субъективного права, иначе она (формулировка) неминуемо станет
тормозить развитие прогресса и станет инструментом для злоупотреблений и наживы.
Статья 10 ГК РФ должна применяться в тех случаях, когда носитель права не
нарушает формально норм закона, но тем не менее осуществляет свое право вразрез с
законными интересами других лиц. Нарушая формальные, частные нормы закона,
формирующие определенное гражданское право, субъект выходит не за пределы
осуществления права, а за границы непосредственно объективного, догматического права.
Злоупотребление же правом проявляется на стадии осуществления права, когда страдает не
"объѐм" субъективного гражданского права, а его внутренняя сущность, его качество,
выражаемое в его целевом назначении. По этой причине нет смысла применять общую
статью о злоупотреблении правом, если лицо нарушает более конкретную специальную
норму права.
Определение "внутренних" границ осуществления субъективных гражданских прав
производится по принципу частного права, т.е. через «внешние», отрицательные признаки,
434
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. – М.:
"Лекс-Книга", 2002. – С. 39 – 40.
435
Емельянов В.И. Разумность, добросовестность, незлоупотребление гражданскими правами. – М.:
"Лекс-Книга", 2002. – С. 51.
436
К. Маркс. Дебаты о свободе печати. К. Маркс, Ф. Энгельс, сбор. соч. Т. 1, С. 66 – 67.
192
через запрет на определенные вредные действия. В противном случае "положительное"
определение пределов нам ничего не дало бы (злоупотребление правом – это "действия,
соответствующие духу и букве закона, добросовестные и разумные" – крайне пустое
определение).
Границы того или иного гражданского права устанавливаются в специальных нормах
и правилах, поскольку они – нормы-матрицы и имеют значение в определенном сегменте
правоотношений. Таким образом, в нормах-матрицах устанавливаются объективные границы
субъективного гражданского права, а значит и границы его осуществления. Однако
установление объективных пределов недостаточно, так как намерения, знания и желания
субъекта права могут быть гораздо шире тех границ, которые формально как варианты
действий определены для субъективного права. Конкретное гражданское право в своем
самом лучшем виде может стать лишь звеном, ступенькой, орудием к достижению той цели,
которую имеет в виду субъект права.
Таким образом, любое гражданское право может реализоваться: а) для достижения
своей "внутренней" цели, т.е. родной, ближайшей цели, а может быть, и б) средством для
достижения другой, поставленной субъектом дальней, скрытой цели. Соответственно
пределы осуществления гражданских прав, установленные статьей 10 ГК, относятся не
столько к границам самого субъективного права и даже не в общем к пределам его
осуществления, а непосредственно к ситуации его использования в качестве средства,
инструмента причинения вреда другим лицам.
В связи с этим о всех случаях злоупотребления правом было бы точнее говорить не в
контексте осуществления гражданских прав, а в смысле их незаконного использования, как
это прямо установлено в абз. 2. п. 1 ст. 10 ГК.
Наименование статьи 10 ГК РФ в качестве "пределов осуществления", на наш взгляд,
диссонирует с самим содержанием нормы и никак не выделяет статью 10 ГК РФ из разряда
остальных норм, поскольку и в последних установлены пределы осуществления, но только
более конкретных, "видовых" гражданских прав. Можно возразить, что в заглавии статьи 10
ГК РФ говорится о единых пределах осуществления для всех гражданских прав (в плане
добросовестности и разумности). Но формулировка "пределы осуществления" больше
акцентирует внимание на внешних свойствах субъективного гражданского права, в то время
как речь идет по сути о свойствах самого носителя права: ему вменяют в обязанность быть
разумным не столько в "объѐме" субъективного права (предполагается, что законодатель
определил такие количественно-пространственные границы в самом объективном
гражданском праве), а сколько в качестве его использования целиком, как абсолютно
гармоничного и сбалансированного правового явления.
193
Отсюда, на наш взгляд, при обсуждении вопроса о злоупотреблении правом о
границах субъективных гражданских прав точнее будет говорить в контексте их
осуществления, а о пределах гражданских прав необходимо говорить в контексте
использования. Более подробно о пределах правопользования мы поговорим в параграфе 3.4.
работы.
Кроме всего, в названии статьи 10 ГК РФ говорится об осуществлении только
гражданских прав, в то время как первые слова анализируемой нормы касаются любых
действий граждан и юридических лиц, а не только действий, связанных с осуществлением
гражданских прав. Далее закон говорит об "иных формах" злоупотребления правом, таких,
как, например, злоупотребление обязанностями, бездействие и другие формы поведения.
Однозначно, что смысл текста статьи 10 ГК РФ шире смысла названия этой же статьи,
что для права, с его жесткими требованиями формальной логики, недопустимо. С учетом
изложенного, было бы в смысловом порядке правильным статью 10 ГК РФ озаглавить как:
"Недопустимость злоупотребительного поведения", или "Критерии использования
гражданских прав", или "Субъективные границы правопользования участников гражданских
правоотношений", или "Запрет на неосмотрительные действия".
Запрет, выраженный в статье 10 ГК РФ, касается самого использования
субъективного гражданского права, а следовательно, становится запретом для того, кто его
осуществляет, – для субъекта права. Границы (пределы) осуществления субъективного
гражданского права в таком случае необходимо отличать ещѐ и от ограничений права. Так,
например, при ограничении права собственности его содержание по владению, пользованию
и распоряжению имуществом сохраняется в полном объѐме в соответствии с действующим
законодательством. При этом осуществление отдельных правомочий сдерживает
собственника при осуществлении субъективных прав в течение определенного времени,
вплоть до устранения ограничений. В этом существенное отличие ограничения от пределов
осуществления права собственности. Пределы, или границы, осуществления, по мнению В.
П. Камышанского, указывают на правомочия, не входящие в содержание права
собственности
437
.
По мнению А.И. Бибикова, "законные ограничения свободы усмотрения собственника
касаются пределов осуществления права собственности. Во-первых, недопустимо
злоупотребление правом собственности с намерением причинить вред другому лицу
(шикана). Во-вторых, собственник не вправе осуществлять право собственности таким
способом, который ведет к нарушению прав других лиц или в противоречии с их
437
Камышанский В.П. Право собственности на недвижимость: вопросы ограничений. – Элиста: АПП
"Джангар", 1999. С. 163.
194
интересами"
438
. В.И. Курдиновский в этой связи пишет: "При ограничении правомочие,
подлежащее ограничению, не исключается из права собственности. Оно остается в праве
собственности, но не может быть осуществлено во всем своем содержании. Собственник
может осуществлять это правомочие лишь настолько, насколько это возможно при
ограничении…"
439
.
Основное различие между запретами и ограничениями, по мнению А.Г. Братко,
заключается в том, что "запреты по своему содержанию указывают на юридическую
невозможность определенного поведения, которое фактически возможно, в то время, как
правовое ограничение представляет собой не только юридически, но и фактически
невозможный вариант поведения"
440
. В отличие от запрета, считает далее автор, правовое
ограничение в принципе невозможно нарушить. "Оно всегда есть ограничение какого-либо
субъективного права, причем такое, которое обеспечивается обязанностями
соответствующих должностных лиц"
441
. Под правовым ограничением А.Г. Братко, таким
образом, понимает "лишение или сужение субъективного права".
С.С. Алексеев справедливо считает, что "ограничение или, напротив, расширение
прав – это вопрос не о способах, а об объѐме регулирования, о границах имеющихся у лиц
прав, которые характеризуют результат юридического регулирования. Достигается же такой
результат при помощи указанных ранее способов правового регулирования – путем сужения
дозволений, новых запрещений, дополнительных позитивных обязываний"
442
.
Ограничения права, таким образом, позволяют в рамках собственных границ
объективного права очень гибко учитывать и обеспечивать наиболее важные права и
законные интересы других лиц и общества в целом. Границы права призваны охранять
свободу личности внутри обозначенных пределов. Ограничения права устанавливаются "в
целях защиты" (п. 2 ст. 1 ГК РФ), т.е. для предупреждения нарушения жизненно важных
прав и законных интересов человека, общества, государства.
Таким образом, под запретом, в смысле статьи 10 ГК РФ, можно понимать такой
способ правового регулирования, который направлен на вытеснение нежелательных,
несправедливых, неразумных общественных отношений – злоупотребление правом – за
пределы правового поля. Ограничение права, в свою очередь, позволяет перераспределить,
но оставить определенные общественные отношения в пределах правового поля.
438
Цитата: Камышанский В.П. Право собственности на недвижимость: вопросы ограничений. – Элиста:
АПП "Джангар", 1999. С. 164.
439
Курдиновский В.И. Об ограничениях права собственности на недвижимое имущество по закону. (По
русскому праву). Одесса. – 1904. С. 21.
440
Братко А.Г. Запреты в советском праве. – Саратов. 1979. С. 17.
441
Братко А.Г. Запреты в советском праве. – Саратов. 1979. С. 22.
442
Алексеев С.С. Общие дозволения и общие запреты в советском праве. – М.: Юрид. лит., 1989. С. 65.
195
Намерение и умысел
Поскольку злоупотребление правом мы рассматриваем в качестве гражданского
правонарушения, то его составным элементом будет являться вина нарушителя.
Императивное требование, содержащееся в пункте 1 статьи 10 ГК РФ, звучит в виде
запрета на действия граждан и юридических лиц, осуществляемые исключительно с
намерением причинить вред другому лицу, а также на злоупотребление правом в иных
формах. Следует обратить внимание, что речь идет о намеренных, т.е. об умышленных
действиях лица. Запрет на причинение вреда и соответственно на его возмещение в той или
иной мере явствует из, к примеру, статьи 15 ГК РФ (убытки), из норм обязательственного
права (ст. 393 – 406 ГК РФ), из норм деликтного права, кондикции и т.д. Однако
отличительным признаком анализируемого положения будет исключительность намерения,
с которым причиняется вред. Эта исключительность намерения в запретных действиях уже
давно определяется через понятие "шикана".
Отсюда появляется закономерный вопрос: шикана – это действие с одной целью –
причинить вред другому лицу либо у нарушителя наряду с указанной целью может
присутствовать ещѐ одна или несколько целей? Стандартное определение шиканы как
действия с исключительным намерением причинить вред другому лицу говорит о
единственной цели. Но почему законодатель в рассматриваемой норме предпочел термин "с
намерением", а не "с целью"? Почему акцент сделан больше на субъективную, психическую
сторону нарушения, а не на конкретный результат действий? Попытаемся в этом
разобраться.
Все наши деяния совершаются нами в отношении субъектов и предметов
окружающего нас мира. Все эти субъекты и предметы, в свою очередь, находятся в
многообразных связях друг с другом. В силу этого обстоятельства действия человека
привносят свои изменения в существующее положение дел в мире. Вызвавший своими
действиями эти изменения субъект несет за них ответственность. Но поскольку внешний
мир, в отношении которого мы совершаем свои деяния, изменяется также и сам по себе, без
нашего участия, то здесь возникает вопрос: за какие последствия своих деяний субъект несет
ответственность, а за какие нет? За какие недобросовестные действия следует отказ в защите,
а за какие применяются только моральные санкции? Является ли, отсюда, злоупотребление
правом правонарушением умышленным либо оно может совершаться по неосторожности?
Если воля в правонарушениях согласно устоявшимся в цивилистике взглядам проявляется в
двух видах – либо как умысел (преднамеренное определение воли к действию), либо как
неосторожность (ненамеренное направление воли к действию), – то означает ли это, что
196
преднамеренность действий относится только к шикане, а другие формы злоупотребления
правом "проявляются" по неосторожности, т.е. как ненамеренные действия?
С субъективной стороны употребление право "во зло" предполагает определенную
упречность управомоченного лица. Случайное причинение вреда при осуществлении
субъективного гражданского права уже не есть действие "во зло" и должно
квалифицироваться по правилам деликтных правоотношений. При шикане, таким образом,
поведение нарушителя легко квалифицируется как умышленное, а в остальных случаях
установление формы вины представляет известные трудности.
Попытка ряда авторов отнести злоупотребление правом к поведению исключительно
умышленному, не раз подвергалось критике в отечественной правовой литературе
443
. Так,
В.П. Грибанов отмечал, что едва ли правильно относить слова "во зло" исключительно к
субъективной стороне этого рода правонарушений и на этом основании отождествлять
злоупотребление правом с поведением умышленным. "Можно лишь констатировать, пишет
далее учѐный, что, высказав своѐ мнение, авторы не потрудились его доказать и тем самым
поставили ещѐ одну задачу, которую цивилистической науке ещѐ предстоит разрешить"
444
.
Принципиальным для квалификации действий лица в качестве шиканы, считает Т.С.
Яценко, является решение вопроса о цели таких действий. Автор ссылается при этом на
законодательство зарубежных стран, где запрещается пользование правом, если его
единственная цель – причинение вреда другим лицам. Таким образом, делает вывод Т.С.
Яценко, здесь прямо указывается, во-первых, на цель этих действий (ущемление чужих
интересов), а во-вторых, на еѐ исключительность, что отвергает предположения о
возможности наличия иных целей осуществления лицом своих прав. Судебной практикой
зарубежных стран, по мнению этого же автора, также поддерживается утверждение о том,
что шиканой признаются действия лица, имеющие единственной целью своего
осуществления причинение вреда другим лицам
445
.
Действительно, формально текст пункта 1 статьи 10 ГК РФ говорит о признаке
намеренности только в отношении шиканы. Причем этот признак выражается в
единственной, исключительной цели – причинить вред другому лицу. Следовательно, если
умысел нарушителя будет содержать основную цель – причинение вреда – и хотя бы ещѐ
одну параллельную, не связанную с причинением вреда цель, то деяние уже не будет
относиться к "чистой" шикане, а будет квалифицироваться как «иная» форма
злоупотребления правом.
443
См. напр. Рясенцев В.А. Условия и юридические последствия отказа в защите гражданских прав.
"Советская юстиция", 1962, № 9, С. 8 – 9.
444
Грибанов В.П. Пределы осуществления и защиты гражданских прав. – М.: Статут, 2000, С. 57 – 59.
445
Яценко Т.С. Категория шиканы в гражданском праве: история и современность. – М.: "Статут", 2003.
С. 103.
197
Деяние и его последствия суть одно и то же. Планируя свои действия, каждый субъект
предполагает получить от них вполне определенные последствия. Соответственно, субъект
гражданского права обязан нести ответственность по общему правилу только за те
последствия своих деяний, которые содержались в его умысле. За то, что добавилось к ним
извне, со стороны окружающего мира, он ответственности не несѐт. Однако в правовых
отношениях есть свои специфичные презумпции.
Римское право разрешало отговариваться незнанием законов целым категориям лиц
(малолетним, женщинам, солдатам, необразованным лицам) в различной, впрочем, мере, а
иногда даже и каждому вообще гражданину
446
. В современном праве давно действует иной
принцип: "никто не может отговариваться незнанием законов", что означает обязанность для
граждан не только знать законы, но и уяснять их смысл, поскольку заблуждение в праве
также по общему правилу не является извинительным основанием. "Предполагается, писал в
этой связи Г.Ф. Шершеневич, что каждый русский подданный не только знает, но и
совершенно правильно понимает всѐ русское законодательство. Конечно, такое
предположение чистая фикция, потому что всѐ содержание 16 томов не знают даже юристы-
практики и теоретики, а существование в нѐм неясностей и противоречий допускает сам
законодатель. Но установление противоположного правила могло бы привести к грубым
злоупотреблениям, если бы силу всякого действия, оказавшегося невыгодным, можно было
ослабить отговоркой незнания его последствий"
447
.
Цель лица при злоупотреблении правом в классическом виде (шикана) – причинение
вреда другому лицу с использованием своих правомочий. Побудительным мотивом к
подобным злоупотребительным актам часто становятся мотивы мести, зависти,
высокомерия, жадности и т.п., то есть те процессы, которые происходят на психическом
уровне человека. Главным же ориентиром при определении субъектом своих намерений
является получение им удовлетворения от своей деятельности. К получению такого
удовлетворения сводится суть его намерений. Мотивом, отсюда, называется моральное
обоснование намерений.
Мотив по своей сути является начальным этапом формирования определенной цели.
По общему правилу в цивилистике мотивы воли не имеют влияния на силу и действие
совершаемых действий. Однако в некоторых случаях мотивам придается решающее
значение для юридической судьбы, например, сделок. Принуждение, заблуждение, обман и
т.п. в известных обстоятельствах являются основаниями для признания недействительными
сделок, совершенных при таких обстоятельствах.
446
Барон. Система, I, § 10; Savigny, System, III, Reilage VIII, № XXX.
447
Шершеневич Г.Ф. Курс гражданского права. – Тула: Автограф, 2001. С. 154 – 155.
198
Статья 10 ГК РФ, на первый взгляд, безразлична к тем мотивам, которые побудили
нарушителя к злоупотребительным действиям. Но упречность нарушителя дается в виде
сформировавшегося (но до конца не осознанного!) мотива – намерения. Намерение, как
сдвинутый на цель мотив, является, по мнению законодателя, неотъемлемым элементом
правонарушения, составляющего субъективную основу конструкции злоупотребления
правом.
Все наши деяния совершаются нами в обществе, и поэтому их содержание получает
определение особенности. Особенность, как мы знаем из логики, связывает субъекта с
обществом и опосредствует их собой. Такое особенное содержание общественно значимой
деятельности людей определяется их собственными намерениями. Показательна здесь и сама
этимология этого слова, где предусматривается определенная мера участия лица в
жизнедеятельности общества: намерение, намерить, отмерить. И если в отношении умысла
вопрос состоит в том, за какие последствия своих поступков человек должен нести
ответственность, а за какие нет, то в отношении намерений, касающихся уже отношения
человека к интересам всего общества, вопрос заключается в том, кто должен определять их
содержание: сам субъект или кто-то за него?
В том оправдательном по отношению к умыслу положении, что субъект несет
ответственность только за те последствия своих деяний, о которых он знал и которых он
хотел достичь, лежит необходимость перехода от умысла к намерению. Коль скоро человек
является членом общества, то в силу этого все его деяния несут в себе некоторое
общественно значимое содержание, которое определяется его намерениями. Лицо, которое
злоупотребляет правом, отменяет для себя общепринятое значение действующих в
обществе законов и придает им в каждом конкретном случае свое собственное толкование.
Тем самым он игнорирует всеобщее значение права и руководствуется при совершении
поступков своим собственным эгоистическим намерением.
Но могут ли иные формы злоупотребления правом проявляться не с умыслом, а по
неосторожности, или хотя бы не с прямым, а с косвенным умыслом? В предыдущих главах
мы говорили о составных элементах в психических актах в жизни человека и сделали вывод,
что намерение отличается от желания и мотивов наличием у субъекта для себя
сформулированной цели. Злоупотребление правом в отличие от других правонарушений
производится средствами права. Именно в этом его отличительная особенность, и именно эта
"модель" целиком входит в ту программную деятельность, которую предварительно
формирует в своѐм сознании нарушитель. Осознание средства, с помощью которого
достигается цель, делает невозможным протекание всех психических процессов нарушителя
иначе, чем в форме прямого умысла. Так же, как нельзя колоть дрова, не зная
199
предназначения топора, так же и нельзя злоупотребить правом, не понимая, ради чего лицо
им пользуется.
Отсюда вывод: как шикана, так и любые другие формы злоупотребления правом
могут совершаться лицом только с прямым умыслом, т.е. преднамеренно. Действия,
совершенные непреднамеренно либо по неосторожности, должны квалифицироваться либо
по частным нормам ГК РФ, либо в контексте деликтных обязательств.
Стоит заметить, что особым условием для применения санкции в соответствии со
статьей 10 ГК РФ введен иной, не вина, а более широкий критерий: "разумность действий и
добросовестность участников гражданских правоотношений…". Уже замечено, что в
отношении этого критерия, помещенного в пункт 3 статьи 10 ГК, не совсем ясно
сформулирован правовой режим: относится ли это правило к случаям злоупотребления
правом или только к случаям, указанным в законе? Анализ этого пункта статьи 10 ГК РФ
говорит о том, что критерий разумности и добросовестности должен применяться при всех
случаях злоупотребления правом, поскольку слова "в случаях, когда закон ставит защиту
гражданского права в зависимость от того…" относятся не только к другим статьям ГК РФ,
но и непосредственно к пункту 1 статьи 10 ГК РФ (это тоже закон), требующего от всех лиц
– добросовестно производить юридически значимые действия.
И ещѐ одно важное замечание: закон говорит о разумности действий и
добросовестности участников, т.е. о динамике, о качестве правоотношений и о состоянии
субъектов права, о значении для них используемого субъективного гражданского права, об
отношении их к чужим правам. Тем более это примечательно, что гражданское право во
многих случаях индифферентно к психическому состоянию субъекта права, а часть юристов
из-за этого вообще пытаются нивелировать принцип вины в гражданском праве, заменив его
на принцип причинения вреда. Связано это с тем, что в последнее время в науку
гражданского права упорно внедряется концепция безразличия Гражданского кодекса к
состоянию должника и, наоборот, необходимости всецело руководствоваться интересами
кредитора (как "пострадавшей" стороны). Режим облегченности в доказывании вины
правонарушителя часто приводит к полному игнорированию вины, как элемента
ответственности в гражданском законодательстве. Отсюда же и недооценка психологической
составляющей в содержании субъективного гражданского права. Однако, как мы говорили
ранее, закон всеобщ, а реальная жизнь гораздо богаче. Часто возникают ситуации, которые
не регулируются "механистически", чисто правовыми методами, и, следовательно,
появляется необходимость взвешивать различные интересы уже на более "чутких" этических
весах. И это непростое решение, поскольку расширение свободы действий судьи и принятие
решений на основании принципа разумности и добросовестности требует от него высокой
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]