Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Графика поэзии Н.А. Некрасова. Монография
.pdf
111 Ежу предлагают и мух, и козявок,
112 Корней молочко ему отдал своё –
113 Не пьёт! отступились...
Кто ловит пиявок
114 На лаве, где матка колотит бельё,
115 Кто нянчит сестрёнку двухлетнюю Глашку,
116 Кто тащит на пожню ведёрко кваску, [2; 119]
Помимо этого, с помощью «лесенки» здесь подчёркиваются две части текста, поразному организованные: первая – без анафоры, вторая – с анафористическим употреблением слова «кто».
Использование «лесенки» в 63 строке «Новостей» вытекает из перехода к
новому объекту новостей: к сумасшествию человека, не получившего чин. «Произ-
водство в чин» в этом мире призрачных интересов приобретает значение события
катастрофического, своей громадностью рушащего сознание» [Бухштаб, 1989, с.
217]:
63 Но – скучны отступления!
Чудак,
64 Знакомый мне, в прошедшую субботу
65 Сошёл с ума... А был он не дурак
66 И тысяч сто в год получал доходу. [1; 26]
В поэме «Несчастные» появление «лесенки» обусловлено следующей причи-
ной. 456 строка подчёркивает композиционный переход лирического героя от по-
вествования «о себе» к другому персонажу – политическому заключённому Кроту:
454 Среди зверей я зверем стал,
455 Вином я совесть усыплял
456 И ум гасил...
В толпе строптивой
457 Меж нами был один: его
458 Не полюбили мы сначала -
459 Не говорил он ничего,
460 Работал медленно и мало. [4; 39]
В 132 строке стихотворения «Чиновник» после долгих и подробных жизне-
описаний чиновника автор сам себя прерывает:
131 Насчёт тузов и прочих карт почётных
132 Не говорил ни слова...
Господа!
133 Быть может, вы надменно здесь зевнёте
61
134 И повесть благонравную мою
И в храм с намереньем таким
Вступает князь.
В то время в храме
В благоуханном фимиаме
Поющих глас к владыке сил
«Юрий и Ксения» [с. 48]
Но если отдан уж приказ,
Непослушанье безрассудно...
С чего начать?
Давно уж в моде
Беседу с дамой заводить
Намёком тонким о погоде «Забытые ямбы» [с. 120]
25 Мог и распечь при случае (распечь-то
26 Мы, впрочем, все большие мастера),
27 Имел даже значительное нечто
28 В бровях...
Теперь тяжёлая пора!
29 С тех дней, как стал пытливостью рассудка
30 Тревожно-беспокойного наш век
31 Задерживать развитие желудка,
32 Уже не тот и русский человек.
«Чиновник» [1; 413-414]
862 На площади, среди народа,
863 Ему казалось, он стоял
864 И говорил...
Прошло два года.
865 Настал святой, великий миг,
866 В скрижалях царства незабвенный,
867 И до Сибири отдалённой
868 Прощенья благовест достиг.
«Несчастные» [4; 49]
135 В подробностях излишних упрекнёте... [1; 416]
ради обращения к читателям, чтобы объяснить далеко не «пустячный» характер сво-
ей «повести», как могло бы показаться на первый взгляд. Обращение к читателям
с помощью «лесенки» становится зримым.
Или, например, в «Балете» «лесенка» 219 строки маркирует, на наш взгляд,
переход к лирическому отступлению:
216 Идеал их – телец золотой,
217 Воплощённый в седом иудее,
218 Потрясающем грязной рукой
219 Груды золота...
Время антракта
220 Наконец-то прошло как-нибудь.
...
225 Здесь позволю себе отступленье: [2; 236]
Композиционную мотивировку членения строки на подстрочия находим и у
других поэтов, например, в поэме «Юрий и Ксения» В.К. Кюхельбекера, где «лесен-
ка» обоснована переходом к иному объекту повествования, сменой обстановки. Или
в «Забытых ямбах» Л.А. Мея, где «лесенка» маркирует зачин:
Композиционно-временные функции «лесенки» являются частным момен-
том композиционных функций. Они заключаются в графической маркировке смены
временных планов:
В «Чиновнике» графикой выделено обстоятельственное слово «теперь», тем самым
обозначается своеобразный композиционный переход от прошлого к настоящему,
как бы передаётся движение времени от того, что было раньше, к нынешнему
62
«тревожно-беспокойному нашему веку». В поэме «Несчастные» предложение о
607 Большая и красная эта печать
608 Его забавляла...
С рассветом
609 Спокойно и крепко заснуло дитя,
610 И щёчки его заалели.
611 С любимого личика глаз не сводя,
612 Молясь у его колыбели,
613 Я встретила утро...
Я вмиг собралась.
[4; 163]
216 Впрочем, я их не слыхал,
217 Я заснул...
Мне снились планы
218 О походах на карманы
219 Благодушных россиян
220 И, ощупав мой карман,
221 Я проснулся...
Шумно... В уши
222 Словно бьют колокола, [4; 209]
последнем дне Крота в верхнем звене 864 строки обрывается так же быстро, как его
жизнь, и так же быстро «прошло два года». Буквально в один миг временные рамки
смещаются, и автор переносит нас от драматической развязки к моменту, когда
заключённых «прощенья благовест достиг». «Лесенка» маркирует этот миг, она
обозначает не только быструю смену времени, но и важные события, проистекшие
за этот период. Композиционно-временная функция встречается также в «Княгине
М.Н. Волконской», «Современниках»:
Как видим, во всех приведённых случаях «лесенкой» маркируется движение во
времени («... // С рассветом», «утро... // Я вмиг ...», «... заснул... // Мне
снились ...», «... проснулся... // ... бьют» и т.д.), перемены, произошедшие за
определённый отрезок времени.
Подобное обоснование графического разлома строки относится не только к
творчеству Некрасова, но и, например, к поэзии В.Г. Бенедиктова, где в стихотворе-
нии «Выходец из могилы» (1857) «лесенка» отражает временной скачок и одновре-
менно произошедшие изменения:
Визжит и тянется к источникам родным,
И, бережно прижат к местам заповедным,
Притихнул.
Дни бегут. Уж он лепечет «мама».
Растёт. Младенца рост так шаток – боже мой! [с. 575]
Встречается эта функция, в частности, и в стихотворении Н.П. Огарёва «Мёртвому
другу» (1858), где «лесенка» маркирует различные временные отрезки:
И от тебя его принять...
Но было поздно!..
В день унылый,
В глухую осень, одинок, –
Стоял я у твоей могилы
63
И всё опомниться не мог. [с. 279]
Аналогичные факты имеются и у других русских поэтов.
Подводя итог изучению функций «лесенки», отметим, что были выявлены: 1)
общие функции «лесенки»: а) зрительного раздражителя, б) диалога «поэт-
читатель», в) ведущего, г) знака; и 2) частные функции: а) функции, связанные с
драматизацией, б) психологические функции, в) композиционные функции, г) ком-
позиционно-временные функции. Следовательно, «лесенка», в противовес мнению
А.Л. Жовтиса и А.Г. Костецкого, использовалась Некрасовым и другими поэтами
далеко не только как средство обозначения тематических переходов. Она обладает
более богатыми выразительными возможностями.
1.7 Выводы по «лесенке» в поэзии Некрасова
Изучение «лесенки» на материале поэзии Некрасова, его предшественников и
современников позволило сделать нам следующие выводы. Анализ «лестничной»
разбивки строк в дифференциации по родам в хронологической перспективе позво-
ляет говорить о драматическом происхождении «лесенки», а графический разлом в
эпосе и лирике возникает под воздействием драматической «лесенки».
«Лестничная» разбивка внедряется практически во все метры. Поэты XVIII-
XIX веков использовали «лесенку» в поэтических текстах, написанных 29 размера-
ми, Некрасов – 17 размерами. У предшественников и современников Некрасова
графический разлом, в основном, применяется в строках с ямбическими размерами.
Сам же Некрасов чаще всего использует «лесенку» в вольном стихе, и это может
служить доказательством, что данная метрическая форма дала стимул к появлению
«лестничной» разбивки. Переносы (enjambements) как ритмико-синтаксическое
средство тоже содействовали возникновению «лесенки». К тому же графический
разлом строки служит своеобразным ритмико-интонационным знаком препинания.
Соотнесение вариантов и канонических текстов Некрасова позволило нам вы-
яснить, что «лесенка» – такой приём экспрессии стихотворной формы, который пре-
имущественно появлялся на последних этапах работы либо сразу с замыслом. В лю-
64
бом случае, это требовало обдуманности, учёта всех элементов поэтического языка
и художественного мира. «Лесенка» – это также графический приём с ярко выра-
женной семантической нагрузкой, с новыми выразительными возможностями для
передачи замысла автора, применяемый в разных функциях.
Проекция опыта Некрасова, включая использование им «столбика» в «Недав-
нем времени», на дальнейшее развитие русской поэзии (всем знакомое применение
«лесенки» поэтами-модернистами) обнаруживает его новаторство. Широкие хронологические границы функционирования «лесенки» – XVIII-XIX века – делают
наглядной диалектику стилевого развития русской поэзии, когда продолжительное
время идёт постепенное накопление некоторых элементов того явления, которому
предопределено яркое будущее – графика XX в.
65
Глава 2 Курсив в поэзии Н. А. Некрасова
2.1 Постановка вопроса о курсиве
Курсив (курсивное выделение, курсивный маркер) – графическое выделение
слов с помощью наклонного шрифта. По данным энциклопедии: «Курсив (нем.
Kursiv, от позднелат. cursivus, букв. – бегущий). В полиграфии – одно из начертаний
шрифта. Определяется наклоном знаков (4-17°) и формой строчных букв, близкой к
рукописной. Первый наборный курсив работы Франческо да Болонья был введён в
1501 г. А. Мануцием как текстовой шрифт. Ныне применяется главным образом как
средство выделения в тексте» [Ефимов, 1999]. Однако, «любое выделение заметно
только на фоне чего-то, что считается правилом» [Костецкий, 1974 а, с. 133], в связи
с чем мы полагаем, что курсив лишь на фоне прямого шрифта (самого распростра-
нённого и общепринятого) будет выделяться, нарушая единообразное оформление.
Вопросы применения курсива и других шрифтов обычно возникают в поли-
графии при изготовлении разной печатной продукции [Валуенко, 1976; Шицгал,
1985; Карху, 1990; Каров, 2001 и др.]. Исследование курсива наряду с другими гра-
фическими приёмами привлекает внимание и лингвистов [Николаева, Успенский,
1966; Степанов, 1971; Костецкий, 1974 б; Кожина, 1974; Леонтьев, 1974; Горелов,
1980; Клюканов, 1981, 1983 и др.]. Учёные-лингвисты едины в том, что курсив следует отнести к особой знаковой системе, что проблема шрифтовых средств – это
проблема письменной речи. Обычно, отмечают: «интересной и перспективной про-
блемой оказывается и проблема способов передачи особенностей интонации в
письменной их форме (различных графических выделений)» [Кожина, 1974, с. 285];
«в письменной речи не могут быть использованы в принципе такие дополнительные
речевые средства, как интонация, мимика и т.д.» [Леонтьев, 1974, с. 253], поэтому
письменный текст имеет знаки, которые «компенсируют речь (например, вырази-
тельная стилистическая интонация; типографские шрифты)» [Степанов, 1971, с. 25],
66
и которые «можно рассматривать в качестве своеобразных интонационных знаков,
сигналов смены интонации» [Костецкий, 1974 б, с. 20].
Литературоведов тоже привлекает внимание курсив, так как он выполняет
особую роль в художественных произведениях. К настоящему времени наука рас-
полагает статьями о курсиве отдельных писателей.
У Л.И. Ерёминой курсив анализируется как «форма о с т р а н е н и я слова на
фоне г р а ф и ч е с к и н е й т р а л ь н о г о контекста», а графически выделенное
слово – как «эмоционально-экспрессивный центр контекста, его ядро» [Ерёмина,
1978, с. 25]. Исследовательница прослеживает отдельные функции курсива и подмечает: «стремлением к изобразительности письменного образа слова мотивируются
все способы и средства графического акцентирования», «стремление создать пись-
менно, в формах речи закреплённый «образ переживания» активизировало и графи-
ческую систему языка как средство создания внешне, зрительно «остранённого» об-
раза слова» [Ерёмина, 1978, с. 35]. В другой статье Л.И. Ерёмина рассматривает
курсив Л.Н. Толстого как графическое выделение «эмоционально и психологически
обусловленного центра речи персонажа»; как обнаружение «чужого слова» в речи
автора или в репликах персонажа; как способ создания «образа живого слова, интонации, манеры речи»; как средство реализации приёма «запрета на слово» (графическое усиление лично-указательных местоимений) [Ерёмина, 1979].
У В.Н. Захарова курсив – это «один из способов... расширения многозначности слов у Достоевского» [Захаров, 1979, с. 21]. Рассмотрение функций курсива в
«Преступлении и наказании» приводит автора к мысли, что «осознание закономер-
ностей в выделении писателем слов курсивом – ключ к верному пониманию... смысла прочитанного текста» [Захаров, 1979, с. 27].
Особую ценность представляет статья Л. Гинзбург, которая посвящена
наблюдениям над одним курсивом А.С. Пушкина из романа «Евгений Онегин» и
сопровождается ёмким обзором некоторых функций курсива [Гинзбург, 1982].
М.И. Циц причисляет курсив к одним из «повествовательных приёмов» и рас-
крывает его сюжетно-композиционные функции на материале рассказа Ф.М. Достоевского «Кроткая». Подводя итоги, автор подчёркивает: «графика, как способ изоб-
67
разительности в художественной системе писателя, играет, наряду со всеми поэти-
ческими и стилистическими особенностями произведений писателя, значительную
роль» [Циц, 1988, с. 109].
Проведённый нами обзор работ по курсиву обнаруживает, что учёные изучали
данный вопрос, главным образом, на материале прозаических текстов, а стихотвор-
ные произведения в этом аспекте остаются мало исследованными. Хотя в некоторых
работах И.Ю. Подгаецкой, Б.Я. Бухштаба, Ф.М. Головенченко, В.А. Западова и др.
проблема курсива возникает в связи с проблемой «чужого слова». Прежде всего, это
относится к поэтическим произведениям Некрасова, поскольку курсив поэта предметом специального изучения, насколько нам известно, не был. О курсиве Некрасо-
ва у В.А. Малкина, Н.Н. Скатова, Б.Я. Бухштаба, М.Д. Эльзона и др. встречаются
отдельные наблюдения, которые носят частный характер, но они значимы для нас и
будут учтены при изучении курсива Некрасова.
В представленной главе мы постараемся в разных аспектах и во взаимосвязи с
другими стиховыми компонентами исследовать курсив на материале поэзии Некрасова, его предшественников и современников.
Сначала рассмотрим курсив, как и «лесенку», в русской поэзии XVII-XIX веков, чтобы прояснить вопрос о традиционном или новаторском подходе Некрасова к
применению курсива. Далее мы наметим материал исследования и проанализируем
его с точки зрения: 1) объёма; 2) жанрово-родовой принадлежности текстов с курси-
вом; 3) творческой истории текстов с курсивом; 4) объектов маркирования; 5) соот-
ношения курсива с другими формантами стихотворной речи; 6) функций курсива.
В связи с тем, что статистический метод исследования – один из основных,
нам необходимо выяснить, как вычислить количество случаев курсива, какие крите-
рии выбрать для обозначения единиц курсива. Ввиду того, что в известных нам тру-
дах о курсиве ответа на эти вопросы найдено не было, мы сформулировали соб-
ственные критерии выделения единиц курсива. Главный критерий – формаль-
ный, когда за один случай курсива считается буква, слово, словосочетание или
предложение, обособленное с двух сторон прямым шрифтом: «На начальство роп-
тать не дерзаю / (Не умею – и этим горжусь)» («Газетная» [2; 200-201]).
68
Следующий критерий – содержательный, когда ввиду сильной логической и
26 Я сам себя, читатель, нахожу
27 А это всё, что нужно для поэта»
«Уныние» [3; 133]
916 Будешь в славе равен Фидию,
917 Антокольский! изваяй
918 «Гарантию» и «Субсидию»,
919 Идеалам форму дай!
«Современники» [4; 228]
122 Евреи и греки и много других –
123 В Варшаве, в Одессе, в Крыму, в Петербурге
124 Банкирские фирмы у них –
125 На аки, на раки, на берги, на бурги
126 Кончаются прозвища их.
«Современники» [4; 206]
2 Взирает он на жизнь сурово, строго,
3 И, глядя на него, подумать можно:
4 У! у него здесь (надо указывать на лоб) много!
много!..
«Взирает он на жизнь сурово, строго...» [1; 457]
тематической связи слов за одну единицу курсива принимается фраза, прерванная
обращениями, предлогами, союзами, вставными конструкциями, которые оформле-
ны прямым шрифтом:
И, наоборот, если курсив выделяет разные этапы мысли, то будем считать
данные факты за различные случаи курсива:
Пришёл домой: опять дурак,
С прибавкой только – европейский. 2 случая
Дурацкий кстати мне колпак.
В.С. Филимонов «Дурацкий колпак» [с. 152]
Живут все их сыны и коя вечно благо
Выводит из того, что кажется нам злом,
Из блага лучшее, и лучшее во веки... 4 случая
Конца сей цепи нет. Но я теряюсь в нём Н.М. Карамзин «Гимн» [с. 74]
Если же выражения, маркированные курсивом, принадлежат репликам разных
персонажей, то эти курсивы будем принимать как отдельные случаи, например:
Л и з а
Сейчас.
(Читает)
«Его мученья...»
Э л е д и н а
(диктует) 2 случая
«Так надоели мне, что, словом, хоть кого
Готова я любить, да только не его...» А.С. Грибоедов «Горе от ума» [с. 238]
Как правило, относительно курсивов Некрасова и других поэтов, достаточно
только формального и содержательного критерия.
69
2.2 Курсив Некрасова в контексте поэзии его предшественников и
современников
Учитывая наши критерии выделения единиц курсива, мы обнаружили 177
случаев курсива в 52 поэтических произведениях Некрасова в академическом издании (см. табл. 15-16): «Вчера, сегодня» (1839), «Федя и Володя. Детский водевиль в
двух действиях» (1840), «Наш век» (1840), «Провинциальный подьячий в Петербур-
ге» (1840), «К ней!!!!!» (1840), <Из повести «Певица»> (1840), «Утро в редакции.
Водевильные сцены из журнальной жизни» (1841), «Актёр. Шутка-водевиль в одном
действии» (1841), «Шила в мешке не утаишь – девушки под замком не удержишь.
Водевиль в двух картинах» (1841), «Табак» (1841), <Из рецензии на «Русский патриот...»> (1842), <Из рецензии на «Пять стихотворений Н. Ступина...»> (1842), «По-
хождения Петра Степанова сына Столбикова. Комедия в четырёх картинах, с купле-
тами» (коллективное, 1841-42), «Кабинет» (1843), <Из «Необыкновенного завтра-
ка»>11 (1843), <Из романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова> (1843-48),
«Чиновник» (1844), <Из фельетона «Хроника петербургского жителя»> (1844), «Новости» (1845), «Говорун» (1843-45), «Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна»
(Dubia, 1845), <Из фельетона «Отчёты по поводу Нового года»> (1845), <Из фелье-
тона «Письмо к доктору Пуфу»> (1845), <Из фарса «Как опасно предаваться честолюбивым снам»> (коллективное, 1846), «Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гёте» (Dubia, 1846), <Из фельетона «Теория бильярдной игры и Новый поэт»> (1847), «Прекрасная партия» (1852), «Отрывки из путевых записок графа Га-
ранского» (1853), «Мы, посетив тебя, Дружинин...» (1854), «Взирает он на жизнь су-
рово, строго...» (Dubia, 1854), «Несчастные» (1856), «Тишина» (1856-1857), «Всевышней волею Зевеса» (1857-58), «Гимн «Времени» (1861), «Благодарение господу
богу...» (1863), «Вступительное слово «Свистка» к читателям» (1863), «Железная
дорога» (1864), «Газетная» (1865), «Чернильница» (1865), «Балет» (1866), «Медве-
жья охота» (1866-67), «Суд» (1867), «Притча о «Киселе» (1867), «Недавнее время»
1
Ср. с курсивами в лирической вставке из романа «Жизнь и похождения Тихона Тростникова» [8; 208].
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]