Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Графика поэзии Н.А. Некрасова. Монография
.pdf
Глава 3 Графический эквивалент текста в поэзии Н. А. Некрасова
3.1 Постановка вопроса о графическом эквиваленте текста
«Эквивалент (от позднелат. aequivalens – равнозначный, равноценный), предмет или количество, равноценные, равнозначные или соответствующие в каком-
либо отношении другим и могущие служить им выражением или заменой» [БЭС,
1998, с. 1391]. Ю.Н. Тынянов использовал данный термин относительно текста: «эк-
вивалент текста» – это «все так или иначе заменяющие его внесловесные элементы,
прежде всего частичные пропуски его, затем частичная замена элементами графиче-
скими и т.д.» [Тынянов, 1965, с. 43]. Многие лингвисты и литературоведы позднее
поддержали идею Ю.Н. Тынянова.
Обычно под эквивалентом текста подразумевается ряд точек, однако учёные, к
примеру, И.Э. Клюканов, отмечают, что «эквивалент текста» может быть заполнен и
рядами точек, и рядами чёрточек, и рядами звёздочек... Точки, многоточия, звёздоч-
ки, чёрточки и проч. требуются для того, чтобы сделать отсутствие более наглядным
и более отчётливо продемонстрировать величину пропуска» [Клюканов, 1983, с. 93].
В нашем исследовании будем руководствоваться такой же точки зрения.
Имеются разные синонимы отмеченного приёма графики: «эквивалент текста»
(Тынянов), «графический ряд точек» [Виноградов, 1999, с. 93], «пустые знаки»
[Степанов, 1965, с. 327], «вместотекстовый пробел», «пропущенный текст», «экви-
валент письменно-печатного текста» [Клюканов, 1983, с. 93, 98], «пропуски текста»
[Вискалина, 1992 б, с. 33], «графический эквивалент текста» [Зейферт, 1999, с. 17].
По нашему мнению, из всех перечисленных обозначений более точно отражает
сущность этого приёма термин графический эквивалент текста (ГЭТ), то есть
графически выраженный, заменяющий словесный текст знаками. В данной работе
будем считать этот термин основным, а остальные использовать как синонимы.
Графический эквивалент текста был предметом внимания лингвистов [Степанов, 1965; Арнольд, 1981; Клюканов, 1982, с. 72-73; 1983] и литературоведов. Так,
141
В. Марков удивляется, почему в русской поэзии нет сатирического гимна точкам, и
«никто не догадался написать о них диссертацию» [Марков, 1991].
Отечественные литературоведы также сделали попутные, но ценные наблюде-
ния над ГЭТ. Например, Ю.Н. Тынянов отметил случаи эквивалента текста у А.С.
Пушкина («К морю», «Недвижный страж», «Полководец», «Ненастный день по-
тух...», «Евгений Онегин») и показал осознанность применения этого приёма графи-
ки, «огромную смысловую силу эквивалента», «динамическое значение эквивален-
тов», его жанрообразующую роль [Тынянов, 1965, с. 46, 49]. В.В. Виноградов, раз-
мышляя о слове в поэтическом языке А.С. Пушкина, писал о роли «графического
ряда точек» в стихотворении «Ненастный день потух...» [Виноградов, 1999, с. 93].
В.М. Жирмунский отметил композиционную роль точек в поэмах А.С. Пушкина
[Жирмунский, 1978, с. 63-64]. Б.Я. Бухштаб подтверждал незаконченность стихотворения «Лето» Некрасова посредством двух строк точек [Бухштаб, 1989, с. 57].
Впоследствии интерес к графическому эквиваленту текста сохраняется у мно-
гих учёных: у А.А. Илюшина ГЭТ рассматривается в связи с изучением строфики и
рифмы «Горящих писем» Н.А. Некрасова [Илюшин, 1973]; у В.Е. Холшевникова – в
связи с анализом композиции стихотворения А. Ахматовой «27 декабря 1940. По-
священие» [Холшевников, 1991, с. 174]; у В.А. Малкина – в связи с изучением при-
ёмов умолчания в произведениях Некрасова [Малкин, 1974, с. 94, 99]; у А.М. Гарка-
ви – в связи с проблемами некрасовской текстологии [Гаркави, 1973, с. 164-165].
В конце XX века стали появляться работы, где анализ графического эквивалента текста – один из главных вопросов. К примеру, М.Д. Эльзон изучает историю
и содержание «точек» в стихотворении Некрасова «Он у нас осьмое чудо...» [Эль-
зон, 1983]. В.Б. Сандомирская, анализируя происхождение и особенности «отрывка»
в поэзии Пушкина, замечает, что эквивалент текста – элемент композиции этой ху-
дожественной формы, относящийся к средству создания художественного впечатле-
ния отрывочности произведения [Сандомирская, 1979].
Теперь остановим внимание на работах Г.Н. Вискалиной, посвящённых гра-
фическому эквиваленту текста: «Пропуски текста у Н.А. Некрасова», «Пропуски
текста в эпиграммах», «Пропуски текста как жанрообразующий принцип» [Виска-
142
лина, 1990, 1992 а, 1992 б]. Здесь автор обозначает ряд функций эквивалента текста
Дошед рассказа половины,
Я смелой напишу рукой
Ряд целый точек
. . . . . . . . . . .
И от правил
Романтиков не отступлю:
Я точки в повестях люблю;
В.Л. Пушкин «Капитан Храбров», 1828-1829
С е д о в
Что значат эти точки
В начале и в конце?
Т е м н и л и н
Пропущенные строчки!
И Байрон так писал; так пишут все.
К.П. Масальский «<Из комедии
«Классик и романтик»>», 1830
и анализирует жанрообразующую роль пропусков «при формировании и функцио-
нировании таких жанров, как баллада, послание, отрывок» [Вискалина, 1992 б, с. 37]
у русских поэтов, включая Некрасова. С Г.Н. Вискалиной солидарна Е.И. Зейферт,
которая в своей диссертации «Жанр отрывка в русской поэзии первой трети XIX ве-
ка» причисляет эквивалент текста к графическому признаку жанра отрывка [Зей-
ферт, 1999, с. 17-23]. Разница лишь в том, что для Г.Н. Вискалиной «отрывок» – лю-
бая фрагментарная форма, а Е.И. Зейферт разграничивает понятия «жанр отрывка» и
«фрагментарные замыслы больших форм».
Затем Оге А. Ханзен-Лёве отмечает, что «чисто акустический анализ стиха
упускает из вида все те факторы, которые Тынянов называет «эквивалентами тек-
ста» [Оге А. Ханзен-Лёве, 2001, с. 311]. Автор пишет, что «эквиваленты текста, будь
то композиционной или семантической природы, реализуются не на поверхности
текста, а в «установке» реципиента, подобно тому как в виноградовской теории ска-
за в качестве стилевых сигналов понимаются те признаки, которые могут фиксиро-
ваться не (только) на уровне текста, но и быть представлены в реципиенте – в его
«апперцептивном фоне» [Оге А. Ханзен-Лёве, 2001, с. 311].
Любопытно, что вопрос о ГЭТ представлял интерес не только для лингвистов
и литературоведов, но и волновал самих поэтов. Подтверждением этого являются
стихотворения с раздумьями о пропущенных строчках:
О точки! тонкие намёки!
О недомолвки и тире!
Умней казались с вами строки!
Как не жалеть о той поре?..
Прилично сдержан, строго важен,
Как бы невольно молчалив,
Я был бездействуя отважен,
Безмолвствуя – красноречив! Н.А. Некрасов «Журналист-рутинер», 1865
143
Доказательством могут служить и авторские примечания. Например,
примечания Некрасова к графическому эквиваленту текста прижизненного издания
«Княгини Трубецкой» («Точки вместо некоторых строф поставлены самим автором
по его личным соображениям. Авт.» [4; 365]), В.Н. Олина к «<Смерти
Эвираллины>» («В первой публикации к строкам отточий примечание издателя
(В.Ф. Булгарина): «... точки поставлены самим сочинителем» [1; 708], Н.М. Языкова
к ГЭТ из «Моего апокалипсиса» («Точки поставлены самим сочинителем» [с. 188])
и др.
Многим исследователям (И.Э. Клюканову, Г.Н. Вискалиной, Е.И. Зейферт и
др.) не присуще относить к пропускам текста те, которые являются авторскими или
редакторскими купюрами, а также образованными под давлением цензуры. Мы,
напротив, считаем, что такие пропуски всё же нужно относить к графическому эквиваленту текста по нескольким причинам. Во-первых, они в любом случае тоже
замещают словесный текст (или находящийся в замысле, или по цензурным сообра-
жениям, но реально существующий в тексте). Во-вторых, в совокупности с приме-
чаниями к произведениям они служат для читателя своего рода знаком творческой
истории произведений. В-третьих, как и выразительные ГЭТ, они благоприятствуют
активизации читательского воображения (см. общие функции). Причисляя такие
случаи к эквиваленту текста, мы, конечно же, осознаём их разную природу и роль в
художественном мире произведения. В нашу статистику будем включать только те
факты данного приёма, которые являются авторскими. Редакторский характер гра-
фического эквивалента мы выявляли по примечаниям к текстам, правда не всегда из
них можно почерпнуть сведения о ГЭТ. На наш взгляд, это говорит о малой изучен-
ности этого приёма.
Бесспорно, нам представляются ценными все наблюдения над графическим
эквивалентом текста, произведённые лингвистами и литературоведами. Однако эти
замечания носят частный характер и не создают полной картины использования эк-
вивалента текста русскими поэтами, в том числе Некрасовым. Принимая во внима-
ние выше сказанное, исследуем графический эквивалент текста на материале поэзии
Некрасова, его предшественников и современников. Сначала выясним вопрос о
144
функционировании эквивалента текста в русской поэзии XVII-XIX веков в проекции
на творчество Некрасова. Затем выявленные ГЭТ рассмотрим с точки зрения: 1)
жанрово-родовой принадлежности текстов, в которые они включены; 2) творческой
истории произведений с эквивалентами; 3) взаимодействия графического эквивалента текста с другими стиховыми формантами; 4) функций.
3.2 Графический эквивалент текста Некрасова в контексте поэзии его
предшественников и современников
В академическом издании Н.А. Некрасова в 44 поэтических произведениях мы
выявили 81 случай авторских графических эквивалентов текста (табл. 32-33):
«Мысль» (1838), «Истинная мудрость» (1839), «Земляку» (1839), «Турчанка» (1839),
«Ворон» (1839), «Пир ведьмы» (1839), «Говорун» (1843-45), <Из фельетона «Петербургские дачи и окрестности»> (1844), «Карп Пантелеич и Степанида Кондратьев-
на» (Dubia, 1845), «Он у нас осьмое чудо...» (1845), «Женщина, каких много» (Dubia,
1846), <Из фарса «Как опасно предаваться честолюбивым снам»> (коллективное,
1846), <Из фельетона «Теория бильярдной игры и Новый поэт»> (1847), <Из романа
«Жизнь и похождения Тихона Тростникова»> (1843-48), «Отрывки из путевых запи-
сок графа Гаранского» (1853), «Признания труженика» (1854), «Лето» (1854), «Взи-
рает он на жизнь сурово, строго...» (Dubia, 1854), «Поэт и гражданин» (1855-56),
«Тяжёлый год – сломил меня недуг...» (1855-56), «Несчастные» (1856), «Убогая и
нарядная» (1857), «Первый шаг в Европу» (1860), «На Волге» (1860),
«........одинокий, потерянный...» (1860), «Рыцарь на час» (1862), «Мороз, Красный
нос» (1863-64), «Газетная» (1865), «Из автобиографии генерал-лейтенанта Федора
Илларионовича Рудометова 2-го...» (1863-66), «Медвежья охота» (1866-67), «Перед
зеркалом» (1866-67), «Дедушка» (1870), «Недавнее время» (1871), «Княгиня Трубецкая» (1871-72), «Кому на Руси жить хорошо» (1865-73), «Горе старого Наума»
(1874), «Современники» (1875), «Угомонись, моя Муза задорная...» (1876), «Не за
Якова Ростовцева...» (1876), «Горящие письма» (1877), «Букинист и библиограф»
(1877), «Песня» (?), «Ершов-лекарь» (?), «Мать» (1877).
145
Кроме того было обнаружено 18 случаев редакторских графических эквивалентов текста в следующих стихотворениях: «Загадка» (коллективное, 1854), «Песнь
Васеньке» (коллективное, 1854), «Послание к Лонгинову» (коллективное, 1854), «На
Майкова (1855 года)» (Dubia, 1855). Конечно, в первую очередь, нас будут занимать
авторские ГЭТ.
Больше всего произведений с авторскими пропусками текста наблюдается в
первый и третий периоды творчества Некрасова – 40,9% и 34,1% (от 44 обнаруженных произведений). Наибольшее количество случаев авторских эквивалентов текста
приходится также на первый и третий периоды – 29,6% и 53,1% (от 81 выявленного
случая). Некоторое уменьшение числа текстов на третьем этапе сопровождается су-
щественным увеличением числа случаев эквивалента текста, и это говорит о росте
интереса поэта к данному приёму графики.
Жанрово-родовая дифференциация позволила нам выявить, что авторские
графические эквиваленты текста у Некрасова по большей части приходятся на лирику (51,9% случаев, из которых 29,6% – на первый период) и эпос (44,4% случаев,
из которых 39,5% – на третий период). Это объяснимо, поскольку в третий период
Некрасов пишет большую часть своих эпических произведений. Графический эквивалент текста в драматических текстах (с диалогами вербально маркированных персонажей) представлен минимально – 3,7% случаев. Предшественники и современ-
ники поэта тоже предпочитали использовать эквиваленты в лирике и эпосе, а на
драматические тексты приходится меньше всего ГЭТ (6,1% случаев).
Сейчас, как и в предшествующих главах, постараемся разобраться: 81 случай
эквивалента текста в 44 произведениях Некрасова – мало это или много? Для этого
нам также необходимо выяснить вопрос о возникновении и традиции использования
графического эквивалента в поэтических опытах предшественников и современни-
ков Некрасова. С учётом задач нашей работы остановимся на обзоре функциониро-
вания графического эквивалента в русской поэзии XVII-XIX веков (по 1870-е годы):
рассмотрим первые попытки применения ГЭТ, жанрово-родовую принадлежность
произведений с эквивалентами, динамику употребления пропусков текста и некото-
рые особенности внедрения этого приёма графики в стихотворные тексты. Данный
146
обзор проведём на материале, обнаруженном методом сплошной выборки по изданиям «Библиотеки поэта», – 16061 поэтическое произведение 244 авторов.
В исследуемом материале выяснилось следующее: графический эквивалент
текста применили 80 поэтов (32,8% от общего числа обследованных авторов) в 423
стихотворных произведениях (2,6% от общего числа текстов). Количество ГЭТ за
указанный период составило 817 случаев.
Первые свидетельства об источнике возникновения графического эквивалента
в русской поэзии встречаем у самих же поэтов. Например, у В.Л. Пушкина («Я точ-
ки в повестях люблю; / Лорд Байрон тысячи их ставил, / И подражатели его: / Гиро,
Сумет, Виктор Гюго / Лишь точками известны стали»), у К.П. Масальского («Про-
пущенные строчки! / И Байрон так писал; так пишут все»). Очевидно, что поэты
связывают появление и функционирование «точек» с эпохой романтизма, с творче-
ством Дж. Байрона. В литературоведении тоже имеются указания на заимствование
пропусков текста из поэзии Дж. Байрона [Жирмунский, 1978, с. 19; Вискалина, 1992,
36; Зейферт, 1999, с. 19] и их возникновение в русской поэзии на рубеже XVIII-XIX
вв. Так, В.Б. Сандомирская предположила, что А.С. Пушкин этот приём почерпнул
из сборника Андре де Шенье (1765-1794), подготовленного А. де Латушем и издан-
ного в 1819 году, где Латуш обозначил строками точек незавершённость и отсут-
ствие частей текста [Сандомирская, 1979, с. 72-74]. На наш взгляд, эта гипотеза относится к формированию жанра отрывка.
Бесспорно, влияние Дж. Байрона на русский романтизм велико. Вероятно и то,
что русские романтики именно из произведений Дж. Байрона заимствовали способы
применения графического эквивалента текста. Тогда напрашивается вопрос, а были
ли аналогичные опыты у русских поэтов раньше, до известного влияния поэзии ан-
глийского романтизма? Как нам удалось выяснить, в отечественном литературове-
дении отсутствуют упоминания о более ранних стихотворных опытах с ГЭТ, поэто-
му попытаемся восполнить этот пробел.
Первые случаи графического эквивалента обнаружили в поэзии Тимофея
Акундинова 1646 г. Комментарии к этим пропускам в «Библиотеке поэта» отсут-
ствуют, что позволяет предположить их авторскую природу, а не редакторскую:
147
шол смело против страшного Галиада
израильтянского верне бороняти стада.
. . . . . . . . . . . . . . .
Галиаду спясю дух и гордости забила.
«<Декларация московскому посольству>» [с. 87]
Но лукавый гордого и враноподобного обманул,
их в бучи лукавством потопил и сам в нем утонул.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Царствовати ж устроил сына своего митрополитанского.
«<Декларация московскому посольству>» [с. 88]
Затем два случая ГЭТ находим в «Сатире III. О различии страстей человече-
ских» (1730) А. Кантемира. В примечаниях об этих эквивалентах текста ничего не
сказано, однако копия автографа [с. 91] показывает полный вариант слова «б. . . .м»
без пропуска, в связи с этим предполагаем их редакторское происхождение:
К нему доступ и певцам, и сводникам гнусным,
И б. . . .м, и всех страстей затеям искусным,
Которых он полною горстью осыпает. [с. 92]
В с......м горшке, в столчаке твоем он признает
Дух мскусный и без стыда подтверждать то станет. [с. 97]
Примерно к 1759 г. относится произведение (перевод Ювенала) с графическим
эквивалентом текста, написанное М.В. Ломоносовым:
. . . . . . . .Коль святы те народы,
У коих полны все богами огороды! «Сатиры» [с. 455]
Здесь, очевидно, ГЭТ указывает на отрывочность текста, не ясно только, авторский
он или редакторский? Данный пропуск текста не комментируется в «Библиотеке
поэта», следовательно, гипотетически его можно отнести к авторскому приёму. В
таком случае, это первый графический эквивалент текста с отрывочнофрагментарной функцией (см. параграф 3.6).
Потом обнаруживаем эквивалент текста в произведениях И.И. Хемницера
(«Эпиграмма /На всех не угодить, кому что повкусняе.../», 1770-1780-е), Ю.А. Нелединского-Мелецкого («Письмо к Дарье Ивановне Головиной из Витебска», 1783-
1785), П.А. Словцова («Послание к М.М. Сперанскому», 1794), Н.М. Карамзина,
Н.П. Николева («Отец отечества», 1796), А.И. Клушина («К Е ... Е И ... Е Б.», 1797),
А. Протопопова («Послание к сочинителю сатир», 1797), А. Максимовича («К по-
эту», 1798) и др. Например:
На всех не угодить, кому что повкусняе,
Кто тонко чувствует, кто чувствует грубяе.
Я пред ... , конечно, виноват, И.И. Хемницер
148
Да вам что сделалось? Лобанов, К . . . ева,
Наш прапорщик Блахин, еще забыл другого... Ю.А. Нелединский-Мелецкий
Далее до 1813 года ГЭТ использовался очень редко (3,5% случаев от 817) в не-
значительном количестве текстов (4,5% произведений от 423) у 20 поэтов (25%).
Всё это указывает на то, что графический эквивалент текста, по всей видимости,
только ещё «завоёвывал» своё место в ряду других поэтических средств, отчего и не
был широко распространённым приёмом, несмотря на интерес некоторых поэтов к
эксперименту с ГЭТ.
В XVIII веке пропуски текста употребляются с перерывами в 10-20 лет, а на
рубеже XVIII-XIX веков – в 1-2 года. С 1813 по 1870-е годы ГЭТ почти не исчезает
из произведений русских поэтов. На 1823-1831 годы, эпоху романтизма, приходится
пик активности в применении графического эквивалента текста (39,9% случаев).
Позже, с 1846 года происходит спад творческого интереса поэтов к этому приёму
графики, вместе с тем, он не утрачивает актуальности и используется стабильно,
привлекая новых поэтов.
Уже второй раз (первый раз – в связи с курсивом) мы замечаем повышенный
интерес русских романтиков к проблемам формы стиха. Видимо, романтизм выде-
ляется не только поиском новых жанровых форм, но и поиском новых возможно-
стей поэтической выразительности. В связи с этим возникают ассоциации с эпохой
модернизма, когда поэты уделяли большое внимание графическому облику поэти-
ческих произведений («зеркальные строки»
1
В. Шершеневича, игра со шрифтом А.
Крученых и др.) и активно разрабатывали новые приёмы графики.
В исследуемом материале мы выявили ряд поэтов, которые использовали гра-
фический эквивалент текста в стихотворных текстах чаще всего по числу случаев и
произведений (в сопоставлении с другими): А.С. Пушкин (149 случаев в 80 произведениях), М.Ю. Лермонтов (70 случаев в 30 произведениях), А.И. Полежаев (84
случая в 22 произведениях), А.К. Толстой (53 случая в 19 произведениях). Вслед за
ними можно отметить таких, как Ф.Н. Глинка (37 случаев в 4 произведениях), К.Ф.
Рылеев (20 случаев в 11 произведениях), Н.М. Языков (37 случаев в 16 произведе-
[Шершеневич, 2000, с. 87-152].
1
«Зеркальные строки» – строки стихотворения, выровненные не по левой, а по правой стороне листа (см.:
149
ниях), В.Г. Бенедиктов (11 случаев в 10 произведениях), И.С. Тургенев (31 случай
в 11 произведениях), Я.П. Полонский (18 случаев в 14 произведениях), Н.Ф. Щер-
бина (10 случаев в 10 произведениях), Ап. Григорьев (31 случай в 13 произведениях), А.Н. Майков (11 случаев в 9 произведениях), А.Н. Апухтин (15 случаев в 11
произведениях), Д. Минаев (20 случаев в 2 произведениях). Бесспорно, Некрасов
тоже относится к этой группе поэтов.
Наши наблюдения позволили отметить, что каждый поэт опирался на тради-
цию использования графического эквивалента текста предшественниками и совре-
менниками, а также был индивидуален в применении ГЭТ. В качестве примера при-
ведём наиболее яркие факты, которые демонстрируют, что эквивалент текста – при-
ём, обладающий гибкостью, богатым потенциалом и дающий возможность избежать
однообразного его использовании. Например, пропуски текста в стихотворении А.А.
Дельвига «Пиит и эхо» (1813):
П. О лира милая, воспой мне, ах, воспой!
Иль оду, иль рондо, иль маленький сонет!
Э. . . . . . . . . . . . нет.
П. Почто несчастного не слушаешь, почто?
Ужель не воспоёшь ты, лира, никогда?
Э. . . . . . . . . . . . да.
П. Так я ин рассержусь и лиру изломаю.
И ты не тужишь?
Э. . . . . . . . . . . . шутишь. [с. 65]
Это оригинальная находка поэта, который с помощью графического эквивалента
текста воссоздаёт живое звучание эха, и таким необычным способом эхо включается
в диалог с пиитом.
Или в стихотворении А.А.Дельвига «К А.Д. Илличевскому» (1817):
Готовься ж слышать предвещанья,
Страшись сей груди трепетанья
И беспорядка сих власов!
Всё, всё грядущее открою!
Читай, – написаны судьбою
Вот строки невидимых слов.
. . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . [с. 115]
графический эквивалент подготовлен вербально, образованием нарастающей
интриги (что же «написано судьбою»?), которая не разрешается, а достигает своего
апогея в заключении.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]