Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анализ политических текстов. Учебное пособие
.pdf
Лекция 2. Построение и структура политического текста
31
является чисто авторским, но и здесь существуют некоторые каноны и правила, например жанровые закономерности, стилистические
и лексические нормы. Кроме того, для каждого актуального в пределах данного общества идеологического дискурса, для каждого распространенного в обществе взгляда на действительность, варианта
ответа на главные вопросы существуют наборы риторических средств,
выработанных и привычных, в рамках которых и идет обычно обсуждение проблем.
Один из самых крупных политических публицистов середины
ХХ в., Джордж Оруэлл, заложивший основу критического анализа политического дискурса, говорил о «естественном» языке, имея
в виду некий правдивый язык, объективно описывающий реальность,
в противоположность языку политиков, стремящихся скрыть правду
и использующих для этого разного рода эвфемизмы, образы, меняющие
«объективную» картину действительности в нужном для манипуляторов направлении. Мы же будем исходить из того, что «объективного»,
«естественного», политического языка не существует, как не существует и естественных носителей естественного языка, некой референтной
идеальной группы, например у Оруэла в романе «1984» — «простых»
людей, «пролов». Подробнее об этом споре мы будем говорить ниже.
Здесь же только отметим, что политик — это всегда заинтересованная
сторона, стремящаяся к воздействию на политический процесс, на его
поддержание или изменение, а заинтересованная сторона по определению не может и не должна быть объективна. В этом и состоит суть
политического участия в демократической системе. «Объективно»
смотреть на ситуацию может только незаинтересованный человек или
группа людей. И в этом — главная проблема так называемой «объективности». Полностью объективными могут быть только суждения
лиц, находящихся вне политического процесса. Такого рода суждения
могут быть любопытны как информация, они могут даже обладать
какой-то высшей правотой, но они не имеют отношения к реальному
политическому процессу. Вторая проблема — это проблема компетентности. В реальном политическом процессе компетентны только участники. Как это ни странно звучит, оруэлловские «пролы» сохраняют
свою спокойную объективность только потому, что они искусственно
исключены из политической жизни, ограждены от политического
процесса, не испытывают влияния со стороны субъектов, действующих лиц политического процесса, в данном случае — Большого брата.
С тем же успехом сохраняли бы объективность по отношению к земной
политической жизни, борьбе марсиане.
32
Хотя автор ограничен в своих трактовках и в выборе средств, у него
всегда есть выбор: выбор слов и форм, которые наилучшим, с его точки
зрения, образом отражают его мысли. Сама возможность и необходимость выбора не позволяет автору сохранять полную объективность.
Формы и приемы, с помощью которых авторы оформляют свои
мысли, можно подразделить на явные и неявные.
К явным, очевидным приемам относятся:
— построение политического текста, способ подачи материала авто-
ром (с чего начинает, как развивает свою мысль (мысли), чем
заканчивает, где помещена главная, «ударная» тема);
— риторические средства и фигуры: низкий, высокий, бюрокра-
тический, фольклорный и др. стили, сленг; использование раз-
ных стилей в одном тексте; образные средства (простые и рас-
пространенные); типы образов (рациональные, эмоциональные,
персонально-этические (ценностные) структуры);
— другие риторические средства: инверсии, повторы, единоначатия,
призывы, восклицания и др.;
— аргументативные, логические: способ рассуждения и доказательств
(логические средства или эмоциональные; тезисная форма или раз-
витие мысли; модальность рассуждений; умозаключения, декла-
рации и пр.);
— графические выделения в тексте и их смысловое значение: кавычки,
различные шрифтовые выделения (курсив, жирный шрифт и др.,
позволяющие выделить значимость); знаки восклицания, вопро-
са, многоточие — в основном являются знаками интонационно-
выразительными; в речах — интонационные выделения.
Теоретический курс
Смысловое значение «формальных» выделений
(наприм ер, гра фич ес ких)
Графические выделения: кавычки, шрифтовые выделения — имеют
разное по своей интенсивности смысловое значение. Наиболее очевидное выделение — шрифтовое, обычно имеющее значение общего смыслового акцента. Вот отрывок из статьи Колина Пауэлла в «Известиях»
(26 января 2004 г. См. приложение 11): «…Нет сомнений, что
величие России будет достигнуто за счет формирования стабильных демократических институтов
ное выделение словосочетания.
». Здесь очевидно простое акцент-
будущее
Лекция 2. Построение и структура политического текста
33
Смысловое значение прописных букв (мы говорим о начальной
букве в слове; выделение прописными целых слов и блоков текста
используется очень редко) более конкретное и обычно состоит в акценте на важности конкретных понятий, которые иногда начинают выступать в символическом значении.
Кавычки, кроме известного значения имени собственного для
феноменов и материальных объектов, имеют еще более узкое значение,
вернее, два значения: одно синонимично союзам «будто», «как бы»,
часто в ироническом значении «якобы»; второе значение — отсылка
к чужой речи, чужим словам.
В отрывке из памфлета Ильи Эренбурга целая россыпь кавычек
с разнообразными значениями: «Я говорю о тех гитлеровцах, которые
равнодушны к курятине и к “трофейным” сапогам… Я приведу показания военного корреспондента “Дойче альгемайне цайтунг” (24 марта
1942): “В пустой избе сидели немецкие стрелки и ждали начала боя.
Их лица преследуют меня, я их никогда не забуду... Тупость пре-
вращается в непобедимость”. ... Миф о “непобедимости” германской
армии основывался на “тупости” молодых солдат» (И. Эренбург. Рабы
смерти (См. приложение 8)).
«Трофейные» сапоги — иронические кавычки; миф о «непобедимости» германской армии — кавычки в значении «якобы»; «тупость»
молодых солдат — отсылка к чужой речи.
А вот отрывок из современного текста: «Мы идем на выборы
с одной главной целью — добиться единства интересов каждого человека и Государства Российского. …Единства с теми, кто хочет жить
в стабильной, сильной, развивающейся стране, а не в «княжествах»
и «ханствах», объединенных в конфедерацию. (С. Шойгу. Взгляд
на будущее России. (См. приложение 14)).
«Княжества» и «ханства» — это типичный пример иронических,
снижающих кавычек. «Государство Российское» — пример того,
как прописные буквы превращают обычное словосочетание в символический фразеологизм, имеющий отчетливые имперские, государственнические коннотации и восходящий к названию известного труда
Н.М. Карамзина «История Государства Российского».
Разграничить прямое слово и прием часто очень трудно. Скажем,
использование Ричардом Никсоном ключевого для его риторики образа «молчаливое большинство» («silent majority») или известное выражение В.В. Путина «мочить в сортире» легко назвать только риторическими фигурами, формальными приемами. Однако за каждым
из этих выражений стоит определенное политическое, социальное
34
Теоретический курс
содержание, не названное прямо, но улавливаемое слушателем. Это
неявное содержание может быть с той или иной степенью достоверности раскрыто аналитиком, интерпретатором. Для того чтобы не
упустить это содержание и в то же время отделить
интерпретацию
образа, приема от того, что автор выражает прямо и очевидно, мы
вводим третий уровень текста — уровень априорных смыслов. Наша
цель: понять, что добавляют риторические, стилистические приемы
(имеется в виду тот политический, социальный смысл, которые они
несут в себе) к тому, что политик высказал прямо.
К неявным приемам и риторическим средствам относятся большая
группа инструментов, применяемых в политических текстах.
Как это ни странно звучит, иногда приемы бывают неосознанными, т.е. авторы, ораторы используют их неосознанно. Эти характеристики текста часто бывают тесно связаны с мировоззрением авторов
и поэтому воспринимаются не как приемы, а как характеристики
мировоззрения.
Назовем некоторые из таких характеристик политического текста.
1.
Субъектно-объектные отношения в политическом тексте.
Это проблема активного субъекта действия, т. е. того, кто в изложении автором событий или в его картине мира является активным
субъектом, а кто — пассивным объектом конкретного политического
действия. Казалось бы, чисто грамматическая характеристика «субъект действия» оказывается важной в тех случаях, когда от того, кто
является субъектом, зависит оценка события. Известный пример:
«Демонстранты забросали полицию камнями, полиция применила
силу и разогнала демонстрацию» и «Полиция применила силу и разогнала демонстрацию, демонстранты забросали полицию камнями».
В двух описаниях, двух точках зрения на, казалось бы, одно и то же
событие, даны разные субъекты действия. В одном случае полиция
отвечает на провокационные действия демонстрантов и, таким образом, согласно нормам нашего дискурса ее ответные действия получают
моральное оправдание. В другом случае демонстранты оказываются
жертвой, и уже их действия являются лишь ответом на провокацию
полиции. Если в описании событий (скажем, информационной статье)
автор последовательно подчеркивает субъектность (активность) или,
наоборот, объектность (пассивность) в действиях полиции, этим автор
задает политическую (мировоззренческую) трактовку событий, а сам
текст становится скрыто, неявно оценочным. Это особенно важно,
если автор анализируемого текста стремится сохранить в описании
формальную объективность, что обычно бывает, если текст является
Лекция 2. Построение и структура политического текста
информационной статьей, политической новостью. В этих случаях
сквозь формальную авторскую объективность проглядывает сочувствие к той или другой стороне конфликта.
Примером того, какое важное значение в структуре текста имеют
субъектно-объектные отношения, является текст Александра Лебедя
(см. приложение 13). В его статье задано несколько значимых оппозиций: Россия и — Запад, НАТО; западные лидеры и — западные
народы, американский избиратель; народ российский и — российские
политики. Во всех этих оппозициях Лебедь задает четкие характеристики активного (и агрессивного) субъекта и пассивного объекта
воздействия. В одном случае пассивным объектом выступает Россия,
а агрессивным субъектом — Запад, во втором активную позицию занимают западные народы, избиратели, а защищаются — их политики;
в третьем случае полностью пассивную роль играет российский народ,
а активным субъектом действия выступают российские политики.
35
Адресат и адресант политического текста,
их отношение, наполнение, статус
Адресат текста — это та аудитория, к которой обращен данный конкретный текст, а адресант — это автор послания. В некоторых, хотя и редких
случаях, автор текста не совпадает с адресантом. (Мы сейчас не касаемся
очевидного несовпадения, когда текст написан кем-то для другого лица.)
Такое несовпадение, например, случается, когда автор принимает на
себя роль, явно не соответствующую его реальному статусу, положению.
Например прокламации Емельяна Пугачева, составленные им от лица
чудесным образом выжившего императора Петра III. Автор — Пугачев, а
адресант, от лица кого произнесена речь, — Петр III. Бывают и противоположные примеры: афишки графа Ф.В. Растопчина 1812 г. (см. приложение 3), в которых адресант позиционирует себя по отношению к
московскому люду как «братец», что, конечно, не мешало ему сохранять
свой реальный социальный статус. В советском официальном дискурсе
1970–1980-х гг. автор текста произносил речь от лица коллективного
«мы»: Политбюро, ЦК КПСС, бюро обкома и т.д. Подобные несовпадения встречаются и в современном политическом дискурсе.
Формальный адресат
для которой произносится речь; адресат газетной статьи — это круг
читателей, подписчиков данного издания.
текста или речи — это та аудитория,
36
Теоретический курс
Фактический адресат
— это адресат, к которому автор текста
прямо обращается в речи. Формальный адресат может не совпадать
с фактическим или совпадать лишь частично. Например, в речи главы
иностранного государства, обращенной к парламенту, звучат также
обращения ко всему народу. Понятно, что парламент является лишь
частью народа Израиля.
Подразумеваемый адресат.
Иногда текст кажется формально
обращенным ко всей аудитории, ко всем читателям, а в действительности имеется в виду один вполне конкретный чиновник, или парламентарий, или ограниченная группа лиц. В особенности это относится
к текстам, преследующим тактические цели, стремящимся повлиять
на конкретные политические решения.
Еще одним распространенным вариантом адресации текста явля-
ется обращение к властным структурам.
Иногда адресат текста оказывается достаточно экзотическим,
не имеющим, казалось бы, никакой связи с конкретной политической ситуацией. Таков подразумеваемый адресат уже упоминавшейся
статьи А. Лебедя — это американский, натовский генералитет.
Обычно автор политического текста адресуется к конкретной социальной, политической, национальной группе или нескольким группам.
Если автор в одном тексте обращается к нескольким группам и у этих
групп отчетливо разные экономические интересы, разные видения
социально-политических проблем, должен быть найден какой-то механизм нейтрализации разных интересов для объединения этих групп в
одну общность, например один общий для всех интерес, более высокий
по своему статусу, чем отдельные групповые интересы. Отступления
от этого правила встречаются достаточно редко, и в таком случае, если
мы имеем дело с талантливым демагогом, аналитику стоит поискать
другие механизмы: каким образом, за счет чего оратору, автору удается нейтрализовать свое очевидное невнимание к гомогенности фактического адресата. Например, в тексте В. Жириновского1 идет последовательное обращение к разным группам с разными интересами, и
они никак не объединяются в одну группу. Более того, Жириновский,
обращаясь к новой группе, как бы забывает о предыдущей и дает обещания, ущемляя интересы первой группы. Это очевидное противоречие всей логике общения с избирателями находит свое объяснение
в состоянии той части российского общества, к которой обращался
политик.
1
Жириновский В.В. О собирательской роли России и молодых волках//Известия. 1994.
Лекция 2. Построение и структура политического текста
37
Хотя любая группа упоминается в тексте неслучайно, нельзя лишь
на основании положительного или отрицательного упоминания считать ее адресатом. Часто автор упоминает отдельные социальные
группы только как символы, значимые при обращениях к другим
группам. Так, в статье Сергея Шойгу (см. приложение 14) упомянуты
в отрицательном контексте чиновники, но это не обращение к чиновникам с порицанием, а жест автора в сторону «простых людей», жест
символический: я, как и вы, «простые люди», тоже не люблю чиновников и бюрократов. Фактический адресат в статье Сергея Станкевича
(см. приложение 12) — министр иностранных дел Козырев, к которому и обращается автор, однако подразумеваемый адресат — Президент
России.
И, наконец, несколько замечаний общего характера об адресации
в политическом тексте.
Все тексты пишутся для определенной аудитории. Нет политических
текстов вообще. Текст всегда адресован какой-то аудитории. С прагматической точки зрения, текст не бывает вообще хорош или вообще плох. Он
хорош или плох для определенной аудитории, в момент произнесения
или в момент зрительного восприятия, здесь и сейчас.
Занимаясь критикой текста, мы не должны забывать, что наши
соображения — это соображения специалистов-политологов, а написан был анализируемый текст не для нас, а для совершенно другой
аудитории. В процессе критики текста одна из важнейших задач —
понять, насколько хорошо писавший данный текст справился с задачей воздействия на целевую аудиторию. Поэтому, разбирая текст, мы
должны понять, что там сказано; потом, сообразив все обстоятельства,
понять, для кого он написан, кому автор предназначал свой текст,
и только после этого мы можем делать какие-то выводы относительно текста. То, что одна аудитория воспринимает как дешевый популизм и немедленно отторгает, для другой является ценным символом,
способным мобилизовать эту аудиторию. Оценить отдельный прием
и текст в целом можно, только зная, для какой аудитории предназначался текст.
Политолог должен не просто понимать, что происходит в стране.
Его должно занимать, как понимают происходящее разные группы
населения; как их взгляды можно рационализировать, объяснить,
например связав с тем, к какой социальной группе они относятся.
Политолог должен видеть по тексту, к кому обращается политик. И он
должен уметь оценить, хорошо ли политик выполнил свою задачу
именно в отношении данной конкретной группы.
38
Теоретический курс
Поэтому для политолога важно изучать общество. Важно знать все
слои населения, важно как можно больше разговаривать с самыми
разными людьми. Это не отменяет важности знания теории, истории,
приемов воздействия. Но основной принцип современной демократической политики — направленность на человека. С чем обратиться
к человеку — вот вопрос. И для понимания этого важны и опросы
общественного мнения, и косвенные свидетельства, и ваш личный
опыт.
Образ автора.
Всегда важно проследить, какой образ автора (адресанта) возникает из текста, как он прямо или косвенно интерпретируется: говорит ли автор от своего имени или акцент сделан на включенность автора в какую-то общность, социальную, политическую
группу — «мы». Если автор говорит от своего имени, это подчеркивает личное начало, акцент делается на ответственном авторском
слове. Если же он выступает от имени некоего группового «мы»,
авторитетной социальной, политической общности, например «народа», или КПСС, или мирового сообщества, «стран с развитой демократией» и т. д., автор как бы ссылается на авторитет этой группы,
как на дополнительный ресурс для придания авторитетности своим
суждениям.
Как справедливо подчеркивали П. Серио, а за ним П. Паршин
и Р. Андерсон, в официальных советских политических текстах личное начало было чрезвычайно ослаблено (особенно в последние десятилетия советской системы)2. Вне зависимости от того, от чьего лица
делались эти официальные заявления, в них преобладал образ исключительно коллективного авторства.
Со времени перестройки личное начало вернулось в политические
тексты. Более того, отсутствие политической культуры приводило
к тому, что появилось множество текстов с резким доминированием
персонального начала, персонального слова. Недавно начался обратный процесс некоторой балансировки «я» — «мы». И это абсолютно
естественно, потому что в стабильной политической ситуации авторское «я» не должно быть слишком выделено, иначе нарисованная
автором картина мира, видение социальных, экономических проблем и путей их решения становятся слишком персонализированными; текст и трактовки теряют свойства, важные для убеждения
и мобилизации аудитории — объективность и готовность учитывать
мнение и взгляды аудитории. (Сегодня, правда, тенденция к кол-
2
Analyse du discourse politique sovietique. Paris, 1985. См. также: Степанов Ю.С. Àëü-
тернативный мир. Дискурс. Факт // Язык и наука 20 века. М., 1995.
Лекция 2. Построение и структура политического текста
39
лективному «мы» в текстах политиков, принадлежащих к «партии
власти», опять начинает доминировать и напоминать дискурс советского времени.)
На тонкие нюансировки образа автора указывает Дэн Хан (Dan
F. Hahn) в своем анализе риторики президента Джимми Картера3.
Он обращает внимание на то, что в речах президента в значительной
степени отсутствовала идея активного «Я». На роль активного субъекта выходила аудитория, граждане, а автор-президент стремился
показать, что он не отрывается от аудитории, следует за ней («быть
на уровне» избирателей). Президент допускал возможность ошибок,
которые избиратель должен был корректировать. Американский избиратель, как и все избиратели падкий на похвалу и превознесение
своих достоинств, оказался все же достаточно искушенным, чтобы
почувствовать опасность отсутствия четких лидерских качеств, инициативности и ответственности.
Еще одна проблема, связанная с адресацией текстов, — это извест-
ная проблема оппозиции «мы» — «они». Разбирая тексты, важно
отмечать, кто включен в группы «мы» и «они», как описаны «мы»
и «они», какие образы возникают. Роль этой оппозиции понятна:
положительный образ «нас» апеллирует к конкретной аудитории
и получает дополнительные характеристики через оппозицию отрицательным «им». В предвыборной листовке «Единства» (парламентские
выборы 1999 г.) среди мнений «референтной группы» было следующее соображение Сергея Ю., 28 лет, сержанта милиции из Воркуты:
«Голосовать буду за Гурова (Александр Гуров — генерал-майор милиции, входил в тройку лидеров «Единства». —
À.À.
): он показал, что
мафия — не пустой звук. Если сейчас не задушить гадину, то наши
дети будут страдать от всех этих «братков». Гуров — профессионал:
он воспитывает кадры на собственном примере, показывает, что необходимо сделать, чтобы страна стала дышать свободнее».
Образ «нас» положителен: наши дети, профессионал Гуров, воспи-
татель, стремится к тому, чтобы «страна
дышала свободнее
» — и получает дополнительные положительные акценты за счет противопоставленности отчетливо отрицательному образу «их»:
гадину
, дети будут
страдать
, «братки».
мафия
, задушить
Есть еще одна связанная с адресацией текстов проблема. Каково
статусное соотношение адресата и адресанта? Автор обращается к нему
как равный к равным, или сверху вниз, или снизу вверх?
3
Hahn D.F. The Rhetoric of Jimmy Carter: 1976–1980 // Essays in Presidental Rhetoric /
Ed. by Th. Windt. 1992.
40
Теоретический курс
Соотношение статусов адресата и адресанта, на первый взгляд,
полностью зависит от двух параметров: конкретных обстоятельств,
контекста ситуации, и от индивидуальных особенностей стиля.
Однако кроме этих, всегда важных параметров, есть еще, так сказать,
параметр исторический: каково в данный исторический момент базисное соотношение, какова типичная конфигурация отношений между
тремя основными субъектами политического процесса: властью,
аудиторией и политическим писателем, оратором. Конфигурация
этих отношений зависит от исторической и политической ситуации
в обществе. Можно выделить несколько основных типов соотношений. Далее, когда мы будем говорить о политическом тексте как об
историческом феномене, мы подробнее остановимся на эволюции
этих типов.
Соотношение автора и адресата всегда является политически
значимым. Сергей Шойгу пишет в своем программном тексте: «Что
толкнуло нас (членов «Единства») к объединению? Прежде всего,
то тяжелейшее положение, в котором оказались Россия и ее великий народ. Та боль, которую мы испытываем, глядя, как обернулись
против миллионов простых людей реформы в экономике...» «Спасая
пострадавших в результате стихийных бедствий… я не раз убеждался:
…прежде всего, человека надо вылечить, накормить, найти ему жилье,
дать работу, защитить от мародеров… Мы знаем, как надо действовать и в той чрезвычайной ситуации, в которой сейчас оказалась вся
Россия».
Из текста отчетливо видно, что автор находится вне той ситуации,
в которую попал «простой» человек. Он — спасатель, он откуда-то
извне приходит на помощь попавшему в катастрофу «простому» человеку, обладая при этом недоступными для «простого» человека ресурсами: он находит для него жилье и работу. Это внешнее, отстраненное
положение задается и оппозицией «спасатель–спасаемые» (спасатель приходит на помощь извне, например прилетает на вертолете),
и позицией наблюдателя, благородного наблюдателя, негодующего на
бюрократов, болеющего за «простых людей», наблюдателя, который
сам лично никак не затронут описываемыми Шойгу «реформами»
и «экспериментами», т.е. опять же находящегося вне их действия.
Отказываясь от роли пассивного наблюдателя, Шойгу предлагает себя
«простым людям» в качестве «спасателя».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]