Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Анализ политических текстов. Учебное пособие
.pdf
111Лекция 5. Политический текст как исторический феномен
Юрген Хабермас в своей классической работе «Структурная
трансформация общественной (публичной) сферы» писал, что пресса в XVIII в. становится по преимуществу «выражением политических взглядов, главным форумом политических споров». Вхождение,
доступ в состав публики был ограничен двумя критериями: собственностью и уровнем образования. Поскольку речь шла об Англии прежде
всего. Упоминание собственности в числе критериев необходимо; для
участия в парламентских выборах необходимо было иметь недвижимость и доход минимум в 40 шиллингов в год; число имеющих право
голоса в начале XVIII в. составляло примерно 250 тыс. при общем населении Англии в 6 млн человек. Необходимость определенного уровня
образования, для того чтобы прочесть и понять известный памфлет
Арбетнота «History of John Bull» (Джон-бык — образ англичанина
и Англии), очевидна. Политический памфлет, иносказание требовали
для понимания несколько больше, чем простая грамотность.
Тот факт, что грамотность и компетентность в понимании даже
простых текстов — это разные вещи, стал осознаваться сравнительно
недавно. Американцы впервые провели тестирование грамотных новобранцев в 1917 г. и обнаружили, что у 30 % отсутствует понимание
элементарных текстов. В 1942 г. 433 тыс. призывников провалили
достаточно простые тесты.
И все же всеобщая грамотность была и остается одним из важнейших условий, способствующих появлению феномена современного политического текста, рассчитанного на все социальные группы.
Именно всеобщая грамотность сделала возможным появление наряду
с феноменом общественного мнения такого явления, как «массовый
читатель», «массовая читательская аудитория». Осознание связи грамотности и социальной, политической активности было очевидно для
образованного класса. Еще в середине XVIII в. один из российских
публицистов замечал, что грамотный крестьянин будет презирать
свою долю. Сомнение в необходимости грамотности для крестьян звучали еще 1820-х гг. («Вестник Европы», 1826). И эти сомнения были
распространены не только в России: сэр Джозеф Бэнк (Joseph Banks)
президент Английского Королевского Общества писал в 1807 г., что он
боится, что грамотность научит бедного «презирать свою жизненную
долю», что, вместо того чтобы удовлетвориться чтением безвредных
популярных романов, грамотные английские и шотландские работники будут читать «подстрекательские памфлеты и порочные книги».
Сегодня грамотность — единственное и непременное условие вхождения в читательскую аудиторию политических текстов.
112 Теоретический курс
В Европе почти поголовная грамотность раньше других стран была
достигнута в северных протестантских странах: Швеции и Норвегии.
В этих странах существовала лютеранская традиция домашнего обучения и ежегодные экзамены по чтению и письму, которые устраивали пасторы. В Норвегии без этого нельзя было вступать в брак.
Пруссия обязана массовой грамотностью отцу Фридриха Великого,
тоже Фридриху, который в 1698 г. приказал крестьянам учить своих
детей.
В Англии в 1750 г. уровень грамотности достигал 40 %. С начала
XIX в. и до 1880-х гг. уровень грамотности в Англии и во Франции
падал из-за разрушения сельского уклада. Перебравшиеся в город
бедняки, а тем более фабриканты, к которым в большинстве случаев
попадали дети бедняков с 6–7 лет, не очень за этим следили4.
В 1850 г. в Швеции уровень грамотности достигал 80 %; в Италии —
20 %; в Испании — 25 %. В 1890 г. в России — 20 %.
Мы уже упоминали, что одной из особенностей российского политического дискурса, отличающей его от дискурса европейского и американского, является его преимущественно письменный характер.
И это понятно — ораторское искусство в современном мире растет из
трех источников: адвокатской практики, церковного проповедничества и политических дебатов. Традиция адвокатского красноречия в
России имеет недолгую историю и ведет свое начало со времени судебных реформ начала 1860-х гг. вплоть до октябрьской революции, которая упразднила старую судебную процедуру, заменив ее революционным судом. Хотя позже адвокаты вновь начали принимать участие в
судебных процессах, но общественная роль ораторского мастерства
была практически равна нулю. Традиции публичных политических
дебатов в России практически не существует. Небольшой период в
ХХ в. и короткая практика в последние пятнадцать лет пока не стали
традицией. Церковное проповедничество тоже не составило общественно значимой традиции, несмотря на отдельные замечательные
примеры этого жанра. Дело в том, что руководство Русской православной церковью было возложено со времен Петра I на бюрократию,
которая пыталась контролировать всю церковную жизнь и не поощряла самостоятельных, оригинальных, не прошедших предварительную
цензуру проповедей. Письменные же жанры, начиная с 1830-х гг.,
сложились как оппозиция двух основных дискурсов: официально-
4
American media. / Ed. by Ph. S. Cook, D. Gomery, L. W. Lichty. Washington (DC): The
Woodrow Wilson Center Press, 1989.
113Лекция 5. Политический текст как исторический феномен
го, за редкими исключениями (выступления властей в критические
моменты жизни страны) не имевшего большого резонанса в обществе,
и неофициального, включающего в себя самые разные идеологические
направления, легальные и нелегальные тексты, объединенные только
одним, — противостоянием официальной точке зрения и институтам государственного контроля за словом: цензуре, тайной полиции.
Именно в текстах публицистов и критиков «Отечественных записок», «Современника» сложилась традиция эзопова языка, скрытого
обсуждения политических проблем в рассказе о новых произведениях
литературы, а у читательской аудитории, соответственно, развился
вкус и интерес к чтению между строк и дешифровке иносказаний
и эзопова языка.
Неподцензурное слово, обращенное к широкой российской аудитории, имеет очень долгую традицию. Еще в XVIII в. ходили по рукам
самого разного рода послания, фальшивые указы — их обращение
в обществе началось еще до появления первых институтов официальной цензуры. Лучше всего изучена та часть неподцензурных политических текстов XIX–начала ХХ в., которая была обращена против
самодержавия. Типологически это особая часть дискурса. К сожалению, ограниченный объем курса не позволяет останавливаться на этом
интересном дискурсе сколько-нибудь подробно.
Особенности советского политического дискурса будут обсуждаться в лекции 10.
В целом можно сказать, что к началу демократических реформ
в конце ХХ в. российское общество подошло без всякого представления о политической риторике, политических текстах — одной из
самых важных составляющих демократического процесса. Мы оказались абсолютно неподготовленными, доверчивыми, девственно безграмотными во всем, что касается политической риторики и политического дискурса. Опыт советской жизни и советского политического
дискурса, несмотря на многочисленные сходства с современностью,
оказался абсолютно чужд новым реалиям. Предреволюционный опыт
был забыт, его носители уничтожены еще в первые годы советской
власти. Новый же опыт пока еще очень недолог и говорит только
об одном: толпой, плохо осознающей свои интересы, легко манипулировать не только без помощи средств устрашения, но и просто умелым
использованием соответствующей риторики.
114 Теоретический курс
Лек ция 6
Политический текст и другие типы текстов.
Политическая реклама
апомним несколько уже известных тезисов. Политические
тексты — это тексты, обладающие определенной интенцией —
Í
определенного результата, например убеждение аудитории.
читателя в том, что нарисованная автором картина мира верна, что его
проблемы (проблемы народа, его города и т.д.) будут решены наиболее
эффективным, выгодным для него (его народа, города) образом, а его
интересы будут наилучшим образом защищены именно в рамках той
картины мира, которая нарисована автором. Но убедить читателя в правильности нарисованной картины мира — это еще не все. Политический
текст должен мобилизовать меня для поддержки именно той точки
зрения, которая изложена в тексте.
рию и мобилизовать ее для поддержки изложенной точки зрения.
и для других типов текстов (некоторая логическая, синтаксическая,
семантическая, риторическая упорядоченность, важность образной
системы, системы риторических приемов), обладает особенностями,
обусловленными функциональными задачами именно этого рода текстов.
дения и мобилизации. Конечно, в любом политическом тексте присутствует и стремление автора к самовыражению, и желание найти
истину, и другие мотивации, но все они отходят на задний план по
сравнению с двумя главными функциями. Поэтому для политического
текста правомерна редукция: все риторические, аргументативные,
стилистические и прочие средства, сознательно или бессознательно
использованные автором политического текста, можно рассматривать
как прием, функции которого полностью исчерпываются убеждением
и мобилизацией. Все другие функции, которыми политический текст
может обладать, например эвристическая, эстетическая, исследова-
общей установкой, направленностью текста на реализацию
Политический текст стремится убедить меня как потенциального
Итак, основная интенция политического текста — убедить аудито-
Политический текст наряду с жанровыми особенностями, общими
Отличительная черта политического текста — в его функции убеж-
115Лекция 6. Политический текст и другие типы текстов. Политическая реклама
тель может рассматривать как подчиненные и важные только в той
мере, в какой они влияют на выполнение текстом его основных политических функций.
Поэтический текст схож с политическим своей упорядоченностью, большой ролью образной системы, риторических приемов.
Отметим одно важное различие между художественным (поэтическим) и политическим текстами. Поэтический текст в силу самой
своей природы никогда полностью не исчерпывается прагматической функцией, т.е. стремлением определенным образом воздействовать на читательскую аудиторию. В пределе поэтический текст
может существовать вне аудитории читателей, он может вовсе не
предназначаться для публикации, быть обращенным на самое себя.
Это может быть разговор с Богом, с вечностью. Отсюда возможность
использования самых неожиданных приемов, художественных
средств, возможность установки на полноту самовыражения автора
в ущерб пониманию возможных читателей. Напротив, политический текст вне потенциальной политической аудитории не существует. Текст, трактующий злободневные политические проблемы и не предназначенный для предания гласности в той или иной
форме: от письменного послания и чтения в дружеской аудитории
до распространения в сети Интернет — это все что угодно (философские размышления, поэзия, форма самовыражения, исторический
документ), но только не политический текст. Для политического
текста характерна принципиальная направленность на потенциального читателя, слушателя. Более того, функция политического
тек ста
полностью
исчерпывается его прагматической функцией.
В то время как поэтический текст — всегда больше чем обращение
к потенциальной читательской аудитории. Поэтические (как и вообще художественные) произведения очень трудно разъять на идеологически значимые приемы, не повредив ткань стиха и не лишив их
собственно поэтического смысла. Поэтому поэтический текст нельзя
без остатка разложить на приемы. Политический же текст не существует сам по себе и для себя, что теоретически возможно для других
типов текстов. Он всегда — инструмент воздей ствия на потенциальную аудиторию. Все его приемы принципиально должны поддаваться расшифровке, а все его смыслы — полностью исчерпываться
при анализе прямого слова и тех приемов, которые употребил автор
текста.
но поддается такому виду анализа.
Политический текст, как мы утверждаем, принципиаль-
Политический текст может
быть полностью разложен на свои составляющие. Соответственно,
116 Теоретический курс
и приемы, например изобразительные средства, в политическом
тексте должны отличаться от изобразительных средств в других
типах текстов.
Однако с некоторыми оговорками можно утверждать, что существуют и пограничные жанры: политическая поэзия, пропагандистская поэзия. В своих лучших образцах поэзия А.С. Пушкина,
Н.А. Некрасова, В.В. Маяковского — это просто хорошие стихи, которым политический накал придает дополнительный пафос. Это поэзия,
создающая яркие образы, которые со временем могут превращаться
в символы, становиться частью политического дискурса: «заря свободы», «обломки самовластья», «свободы сеятель», «да здравствует
солнце, да скроется тьма», «Царь-голод», «Кому на Руси жить хорошо», «Партия и Ленин — близнецы-братья» — и т.д., и т.п.
Но подобные тексты единичны и уникальны, а в своем огромном большинстве политическая поэзия — это рифмованные лозунги,
к поэзии, к разговору с вечностью не имеющие никакого отношения.
Впрочем, хорошими политическими текстами они также являются
чрезвычайно редко.
То, что хорошая поэзия — это кузница политических образов,
потенциальных символов, способных стать сильным мобилизующим
началом, уже давно понимали и поэты, и ученые-лингвисты. В середине
1920-х гг. многие политически ангажированные поэты, ученые, а также
политики обратили внимание на то, что революционные лозунги, когдато яркие и обладавшие мощным убеждающим, мобилизующим потенциалом, выдохлись, метафоры стерлись, превратились в повседневные
фразеологизмы, лишенные сколько-нибудь сильного эмоционального,
а зачастую и смыслового содержания. Молодой лингвист Григорий
Винокур, в будущем выдающийся ученый, ссылаясь на авторитетное
мнение Льва Троцкого (шел 1923 г.), предложил власти целую программу обновления старых лозунгов с помощью новой политической
поэзии, ориентированной на кружок ЛЕФа (прежде всего, на творчество
Владимира Маяковского). Власть на это не пошла, предпочитая старые
стертые метафоры, утратившие всякое смысловое значение, возможным неожиданностям на важном идеологическом фронте.
Хотя в официальный политический дискурс изредка попадали
новые слоганы («Родина-мать зовет», «день Победы»), стандартный
официальный набор лозунгов не менялся до середины 1980-х гг.
Мы будем говорить об этом подробнее в лекции 10.
Чем более опытен политик, тем осторожнее он в выборе метафор
и риторических средств. Никогда опытный политик не употребит
117Лекция 6. Политический текст и другие типы текстов. Политическая реклама
принципиально новой, незнакомой, рискованной метафоры, которую
может не понять его аудитория. Напротив, поэтическая метафора
может быть нацелена на введение в поэтический дискурс новых образов. Однако именно поэзия является главным поставщиком новых или
обновленных образов для политического дискурса, из поэтических
образов формируются политические символы.
Метафора в политическом тексте, как и любой другой используемый
в нем риторический прием, должна быть понятной для потенциальной аудитории; она полностью инструментальна, полностью подчинена основной функции политического текста. Итальянский философ
Бенедетто Кроче отмечал, что в науке, философии, прозе и ораторском
искусстве метафора — это чистый инструмент, средство направления
внимания (аудитории) для достижения практического результата.
На этом основании он делал вывод, что от метафоры нужно отказаться
ради использования «буквального языка», что представляется неверным. (Подробнее об этом будет сказано в следующей лекции.)
Если же в политическом тексте на первый план выходит художественная или иная функция, например функция самовыражения,
что часто бывает с неопытными политиками, потенциальная политическая аудитория может не воспринять, не понять тот или иной
риторический прием, образ, а это неминуемо повлечет за собой снижение мобилизующей способности текста. Поэтому политическая
метафора, как и политический текст в целом, принципиально должна
поддаваться полному разбору. Поэтическая же метафора никогда не
может быть исчерпывающе, до конца объяснена, а ее роль и значение — полностью раскрыты. Именно в этом отличие политической
метафоры от метафоры в поэтическом тексте. (Мы говорим только
о современном типе политических текстов, т.е. о политических текстах Нового времени.)
Реклама и политический текст. Политическая
реклама. Рекламизация политической жизни
Легко заметить, что политический текст по своим задачам, по своим
функциональным характеристикам очень схож еще с одним типом
текстов, которые сравнительно недавно ворвались в нашу жизнь.
Это, конечно, рекламные тексты. Как и политический текст, реклама немыслима без аудитории. Так же, как и в политическом тексте,
в задачу рекламы входит определенным образом воздействовать на
аудиторию, мобилизуя ее на покупку. Отмечая ряд сходных черт
118 Теоретический курс
между этими типами текстов, некоторые зарубежные (Н. Фэрклаф,
И. Тойбин) и отечественные специалисты относят рекламные и политические тексты к одному, «убеждающему, уговаривающему», жанру
(«persuasive genre»).
Сходство рекламного текста и текста политического обусловлено
тем, что функции этих текстов очень схожи. Оба типа текста полностью функциональны, они нужны для выполнения определенных
задач воздействия на аудиторию. В случае политического текста речь
идет об убеждении и мобилизации потенциального избирателя на поддержку политика, той или иной точки зрения проводимой политической программы, линии. В случае рекламы мы говорим о мобилизации
потенциального потребителя на покупку, о привлечении внимания
к рекламируемому брэнду.
Воспользуемся известной аналогией, сравнением политического
влияния с обладанием особого рода капиталом, политическим капиталом. Можно сказать, что и тот и другой текст обращаются к потенциальному владельцу капитала с одинаковым предложением: потратить
этот капитал определенным образом, а взамен получить некоторые
дивиденды. В одном случае это дивиденды экономического порядка,
в другом — дивиденды политические (проведение политики в интересах владельца капитала и т.д.). Но очень часто помимо экономических
и политических дивидендов потенциальный покупатель или избиратель, потративший свой капитал определенным образом, получает
дивиденды и иного рода, например психологические: радость обладания, удовлетворение своих социальных амбиций, радость от победы
своих сторонников.
Рассмотрим внимательнее ситуацию покупателя. Для большей
корректности рассуждений выделим три типа покупателей. Вначале
обратимся к типу «опытного покупателя», для которого покупка сама
по себе — достаточно рутинное занятие, поведенческий стереотип.
Итак, реклама обращается к потенциальному «опытному покупателю». У такого покупателя может быть вполне достаточно денег, чтобы
купить то, что он хочет, например дорогую импортную стиральную
машину. Но покупает он ее не потому, что это престижно, а потому,
что для него важны прежде всего конкретные характеристики машины или удовлетворение требований к качеству. Реклама для опытного
покупателя выступает как один из источников сведений (как информация), хотя и не самый важный.
Есть и другая категория покупателей. Это такой потенциальный
покупатель, у которого немного денег, иногда даже просто мало. Он не
119Лекция 6. Политический текст и другие типы текстов. Политическая реклама
может их легко потратить даже на то, что ему очень нужно, и поэтому
должен быть очень осмотрительным. И вот тут в действие вступает
реклама. Рекламе не надо его (такого потенциального покупателя)
убеждать
, что заграничная стиральная машина по своим характеристикам лучше российской; ей (рекламе) надо каким-то образом
заставить покупателя потратить те очень небольшие деньги, которые у
него есть, не на дешевую, а именно на дорогую машину, отказавшись,
например, от поездки к морю. Реклама стремится соблазнить, выманить деньги у потенциального покупателя.
Существует еще одна категория покупателей, которым товар, в данном случае стиральная машина, не очень-то и нужен. Но у них есть
лишние деньги, которые они могли бы потратить на какие-то товары.
В этом случае также важна реклама как соблазняющий ин струмент.
Каким же образом воздействует реклама? Механизм соблазнения,
на первый взгляд, достаточно прост. Автор рекламы пытается найти
значимый для какого-то слоя потенциальных покупателей символ,
образ, который апеллирует к чувству, к подсознанию, и связать определенный товар с этим чувством, с ценным образом, наделяя рекламируемый товар этой ценностью. Реклама внушает покупателю, что,
приобретая товар, он приобретает нечто значительно большее, реализует мечту, стремление к гармонии, идеалу. Теоретическая простота
объяснения механизма рекламного соблазнения, конечно, совсем не
означает простоты практической. Создание хорошего рекламного продукта — дело большого труда, часто тяжелого и творческого.
Политический текст обращается к потенциальному избирателю
с похожей целью — убедить потратить имеющийся у избирателя
политический капитал, причем потратить определенным образом.
Здесь, как и при рассуждении о потенциальном покупателе, мы начнем с ситуации, когда выбор того, как потратить свой политический
капитал, делает «опытный избиратель», для которого процесс политического выбора является рутинной, хорошо известной процедурой.
Сущность политического капитала и его отличие от капитала денежного в том, что у потенциального избирателя, к которому обращается
политический текст, капитала не бывает много или мало, — его всегда достаточно, и именно для определенной траты1. Таким образом,
по своим свойствам политический капитал более всего походит на
1
Мы не рассматриваем более сложные случаи, например политический капитал, которым обладают профсоюзные лидеры или крупные чиновники, губернаторы. В частности
потому, что и «работа» с такими лидерами обычно ведется не на уровне политического
текста.
120 Теоретический курс
капитал первой из описанных нами категорией покупателей, у которого есть достаточно денег, и он может (должен) их потратить вполне
определенным образом, так как ему нужен определенный товар. В
этом случае потенциальный избиратель намеревается обменять его на
определенные политические дивиденды: например привести к власти
человека, защищающего его, избирателя, интересы. Обычно в таком
случае политический выбор потенциального избирателя зависит от
ряда вполне рациональных факторов: приобретаемых выгод, возможных потерь, рисков. Процесс выбора в большинстве случаев вполне
рационален и обусловлен потребностями избирателя, который знает
и понимает сферу политическую, знает свои интересы и представляет
себе нужный ему тип услуг. (Политический выбор — это выбор не
товара, а услуги. В свою очередь, политическая реклама — это реклама услуги.)
Мы можем предположить, что, как и опытный покупатель, опытный потенциальный избиратель, знающий свои интересы и нужные
ему услуги, в большинстве случаев не поступит иррационально,
купив абсолютно неподходящую ему марку только из-за того, что
соблазнился рекламой. Только в очень небольшом количестве случаев опытный потенциальный избиратель соблазняется каким-то
политическим текстом и тратит свой политический капитал абсолютно нерационально, например поддерживает партию или политика,
политическая риторика, программа которого кажутся ему соблазнительными, но реально противоречат его интересам. Следовательно, в
большинстве случаев при обращении к опытной политической аудитории тактика рационального убеждения является вполне результативной.
Второй тип потенциального избирателя — избиратель, не очень
четко представляющий себе, в чем собственно состоят «услуги», предлагаемые разными политиками, чем разные «услуги» отличаются друг
от друга, и какой политик предлагает «услуги», наилучшим образом
удовлетворяющие его, избирателя, реальные (социальные, экономические, политические) потребности.
Из-за невозможности или нежелания сделать рациональный выбор
такой избиратель руководствуется другими критериями: ищет то, что
«ближе лежит», или реагирует на знакомые символы и образы, или
поддается иного рода соблазнам. Для избирателя этого типа основным
критерием выбора оказываются не собственные реальные потребности (социальные, экономические), а, например, полученное удовлетворение от символической идентификации
2
, радость освобождения
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]