Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Vivit virtus. Сборник, посвящённый памяти Т.В. Васильевой
.pdf
можна без убежденности автора в праве любой культуры,
любой картины мира, даже архаической, на свою истину.
Не менее экспериментальной является книга «Мнимости в геометрии» (1922) священника Павла Флоренского,
крупнейшего философа Серебряного века. Он обратил
внимание на специфику маршрута Данте в «Божественной комедии» – величайшем образце литературы хождений. Космос Данте отражает средневековые космологические представления, в «Комедии» Данте обошел его
целиком. Поэт спускается в Ад, восходит на гору Чистилища, возносится на Небо и попадает в Эмпирей. Очевидно, что столь разнородные миры нельзя пройти, двигаясь
по прямой, по линейной траектории, так сказать, «своим
ходом». Флоренский задается вопросом: что на самом
деле представляет собой Дантов маршрут, он выделяет в
нем две значимые точки.
Первая – в конце Ада, когда, добравшись до поясницы
Люцифера, Данте с Вергилием переворачиваются вверх
ногами и начинают подъем в сторону Чистилища. «Таким
образом, Дант все время движется по прямой и на небе
стоит – обращенный ногами к месту своего спуска; взглянув же оттуда, из Эмпирея на славу Божию, в итоге оказывается он, без особого обращения назад, во Флоренции. <…>
Итак: двигаясь все время по прямой и перевернувшись раз
на пути, поэт приходит на прежнее место в том же положении, в котором он уходил с него. Следовательно, если бы
он по дороге не перевернулся, то прибыл по прямой на место своего отправления уже вверх ногами»
1
.
Прямая на поверхности, по которой двигался Данте, – это односторонняя поверхность, которая с одним
перевертом направления дает возврат к начальной точке
в прежнем положении, а без переверта возвращает тело
к начальной точке перевернутым. Путь Данте сравним
с листом Мебиуса (рис. 1). Поскольку в одной из неклассических геометрий (римановой) прямая – это замкну-
1
Флоренский П.А. Мнимости в геометрии. Расширение области двух-
мерных образов геометрии (Опыт нового истолкования мнимостей).
М., 1922. С. 47.
141
тая линия, а плоскость – эллиптическая плоскость, т. е.
за-мкнутая конечная односторонняя поверхность, Флоренский приходит к выводу, что Дантово пространство
устроено по типу не евклидовой, а римановой эллиптической геометрии. Тогда, продолжает он, к космосу
Данте приложима не Ньютонова физика, в основе которой евклидова геометрия, а теория относительности, берущая за основу риманову.
Рис. 1
Другая точка – раздел Земли и Неба, которые в Средние века представлялись качественно разнородными
областями бытия, требующими водораздела. Этот раздел Флоренский соотносит с барьером для скоростей,
то есть скоростью света. До барьера тело движется со
скоростью, меньшей скорости света, а, достигнув его,
проваливается в качественно иной мир, каковым и является Эмпирей.
Вознесение Данте – не акт передвижения по равномерному пространству. Это конвертация, прыжок через
барьер, который можно, конечно, понимать не буквально, но как духовную конвертацию. Однако Флоренский
142
понимает его буквально. Другими словами, пространство космоса «Комедии» имеет искривления, дающие
возможность путешествующему переместиться с одного
космического уровня на другой, на качественно иную,
потому
непроходимую «своим ходом» ступень мировой
иерархии.
Таким образом, в Дантовом маршруте значимы два
аспекта: 1) особым образом вывернутая траектория, по
которой движется поэт; 2) точка раздела Земли и Неба.
Они соответствуют двум способам перехода в хождениях, где, чтобы попасть в «иное» пространство, нужно либо
следовать по долгому сложному и опасному маршруту,
либо совершить акт мгновенного перемещения, приводящий к резкой трансформации героя. Оба способа, так
или иначе выраженные, являются непременной композиционной составляющей сюжетов сказки и литературы
хождений.
«КОМЕДИЯ» И ОБРАТНАЯ ПЕРСПЕКТИВА
Оставив в стороне вопрос о правомочности предложенной интерпретации, приведем одно замечание о
судьбе «Divina Comedia» в истории культуры. Флоренский,
конечно, не первый ее комментатор. В частности, с момента создания поэмы в XIV веке было немало попыток
вычертить Дантов космос, изобразить топографию Ада,
Чистилища и Рая. Из иллюстраций к «Комедии» можно
собрать небольшой музей, куда войдут работы именитых
художников. Исследователи уже обратили внимание
1
, что
попытки вычертить вселенную Данте в XIV, XV, XVI веке,
вплоть до XVII (то есть до Галилея, до рождения науки
Нового времени) связаны с плоскостным иконографичным изображением и лишены верных пропорций, строгой вычерченности, перспективы (рис. 2 и 3).
1
Баюк Д.А., Форд Ч.Е. Данте-Галилей-Флоренский: апология замкну-
того космоса // Историко-математические исследования, 2005. Вып. 10
(45). С. 244-259. Рис. 2 и 3 предоставлены автору Д.А.Баюком.
143
Рис. 2. Иллюстрация к «Божественной комедии» Данте. Сер. XIV в.
Рис. 3. Иллюстрация к «Божественной комедии» Данте. Конец XIV в.
144
Начиная с XVII века Дантов космос изображается в
духе линейного мировоззрения Нового времени – предстает правильным, инженерно выверенным сооружением
(рис. 4). На архитектурно выверенный характер Дантова
космоса обращали внимание многие исследователи.
Рис. 4. Иллюстрация к «Божественной комедии» Данте.
Карта Чистилища (из издания Н. Сапеньо, 1985)
145
По замечанию Ю.М. Лотмана, «вся “Божественная комедия” есть огромное архитектурное сооружение, конструкция универсума»
1
. Таким предстает даже Рай, например,
на гравюре Густава Доре (рис. 5), известного иллюстратора Данте, использовавшего, как положено художнику
XIX столетия, линейную перспективу.
Рис. 5. Г. Доре. Иллюстрация к «Божественной комедии» Данте
1
Лотман Ю М. Заметки о художественном пространстве. // Лотман
Ю.М. Избранные статьи: В 3 т. Таллин, 1992. Т. 1. С. 448.
146
Изображая Небеса, Доре стремился передать идею бесконечности, столь ценную для мировоззрения Нового
времени, хотя она с очевидностью является идеей линейной (потенциальной) бесконечности, далекой от средневековых представлений.
Если задаться вопросом, какая образность адекватна
«Комедии», ответ был бы очевиден: все же не картинная, а иконографическая. Именно Флоренский предложил культурологическую трактовку иконографических
пространственных приемов. В статье «Обратная перспектива» (1922), опубликованной в том же году, что
«Мнимости», и ставшей хрестоматийной, он отстаивает
своеобразие Средневековья в пику царившему его восприятию как эпохи упадочной и темной: «в Средневековье течет полноводная и содержательная река истинной культуры, со своею наукою, со своим искусством, со
своею государственностью, вообще всем, что принадлежит культуре, но именно со своим
1
». Еще художники
Ренессанса упрекали создателей икон в неумении рисовать, ведь последние не пользовались перспективой. По
Флоренскому, отказ иконографии от обратной перспективы, правильности и пропорциональности вполне сознателен. Так передается вся сложность мироустройства,
сопряжение семантически разнородных уровней бытия,
имеющих дискретную границу. Такова картина Вселенной, переданная Данте.
Вопрос об обратной перспективе и особом характере
мирового пространства возникает в самой «Комедии». Об
обратной перспективе проговаривается Данте, указывая
на неземной характер пространства в Эмпирее, Небесном
Раю. Когда поэт попадает на Небо, у ног его неподвижные
звезды, над ним Эмпирей, он обретает способность различать далекие предметы столь ясно, как и близкие («Там
1
Флоренский П.А. Обратная перспектива // Философия русского ре-
лигиозного искусства. М., 1993. С. 258. Ср. у Шпенглера: каждая культура
чеканит «на своем материале – человечестве – собственную форму и
имеющих каждая собственную идею, собственные страсти, собственную жизнь, воления, чувствования, собственную смерть» (Шпенглер О.
Закат Европы. М., 1993. С. 151).
147
близь и даль давать и брать невластны»: Песнь ХХХ, 121).
Здесь, в качественно иной области бытия, перестают выполняться земные законы, накладывающие ограничения
на человеческое восприятие, в том числе зрительное.
Данте видит реку света, сонмы ангелов, Райскую Розу, образованную амфитеатром праведных душ. Хотя неизмеримая Роза Праведных вдали, миллионы душ, ее наполняющие, видны четко. Среди них – лицо Беатриче.
«КОМЕДИЯ», МИФ И РИТУАЛ
Встреча с возлюбленной не облегчила страданий поэта, как отмечает Х.Л. Борхес, еще один влюбленный в
«Комедию» комментатор: поэт «воздвиг тройной храм
своей поэмы, чтобы туда вставить эту встречу. Но, как
обычно, сновидение омрачилось горестными помехами.
Так случилось и с Данте. Он грезил об утраченной навсегда, но Беатриче приснилась ему непреклонной, недоступной, в колеснице, влекомой львом-орлом…»
дим, Борхес трактует «Комедию» как сон Данте
1
. Как ви-
2
.
«Божественная комедия» превосходит границы жанров, однако с очевидностью является хождением. Как
отмечалось, на разных исторических этапах сюжет хождений обрастал особыми литературными формами, примерял разнообразные жанровые маски. В Средневековье
он осваивается агиографией, особенно визионерской
литературой, пересказывающей видение святого о хож-
1
Борхес Х.Л. Девять эссе о Данте // Вопросы философии. 1994. № 1.
С. 146.
2
Отметим, что мотив сна использует Л. Кэрролл, отправляя Алису
путешествовать в иные миры. Впрочем, в исследовательской литературе есть и прямо противоположные трактовки «Комедии»: она все же
содержит массу новаторских элементов в сравнении со средневековой
визионерской литературой. Так, по мнению М.Л. Андреева, поскольку
путешествие в загробный мир занимает четко очерченное место в биографическом времени самого Данте, «это не сновидение, не мистический экстаз, вырывающий человека из его жизненных связей» (Андреев
М.Л. Время и вечность в «Божественной комедии» // Дантовские чтения.
М., 1979. С. 159). Такая фактичность, какую мы наблюдаем в «Комедии»
не характерна для средневековой литературы, и особенно для жанра
путешествий на тот свет.
148
дении на «тот свет» – спуске в ад или вознесении на небеса. Святой, видевший загробную жизнь, рассказывает простым смертным о видениях, посетивших его в состояниях
сна, видения или экстаза. Нечто подобное совершает Данте. Исследователи неоднократно проводили параллели
между сценами и образами «Комедии» и средневековыми
видениями. Выделяя визионерскую литературу в особый
жанр Средневековья, отечественный медиевист А.Я. Гуревич полагает, что она подготовила «Комедию». Генетическая связь «Комедии» с визионерской литературой говорит в пользу ее интерпретации как сна, видения Данте.
Обратимся в этой связи к другой работе П.А. Флоренского – «Философии культа», содержащей фрагмент, посвященный именно жанру хождений: «мистериальное
умирание и неземные видения посвящаемого, а также
некромантия посвятительных центров древности дают
начало мифическим сказаниям о схождении во ад. Можно проследить, как сюжет схождения во ад омирщается:
Саул, Иштар, Одиссей, Эней, Христос в апокрифах, Ир
(у Платона), святой Косма-игумен, святой Патрикий, просветитель Ирландии, Данте, Людовик Энний, святой Перельос, Бранден или Брендан сказаний Средневековья и он
же – в драме Кальдерона «Чистилище святого Патрика»,
Фауст, с его путешествием к Матерям, и так далее – вот ступени отдаления этого мифа от культа»
1
.
Проследив «ступени отделения мифа от культа» с точки зрения жанра, получаем следующую цепочку: миф –
эпос – апокрифические евангелия – драма – агиография –
роман (что касается драматургии, она не чужда хожденческих сюжетных приемов: античная драматургия имела
в основе мифологические сюжеты и стала жанровым образцом для театра Нового времени).
В приведенном фрагменте Флоренский излагает теорию, бытовавшую в современных ему исследованиях:
ритуально-мифологическую («ритуализм»), которую в
целом поддерживал, что заметно в цикле «Философия
1
Флоренский П.А. Из богословского наследия // Богословские труды,
1977. Сб. 17. С. 117.
149
культа». Согласно ей, такая важная (а по мнению романтиков, изначальная) культурная форма, как миф, вырастает из ритуала и является его объяснением. Только потом вступает в дело романтическая формула «от мифа к
литературе». Как видно из цитаты, речь идет об особом
ритуале переходного типа, разновидностью которого является инициация.
В конце XIX – начале XX века тема переходных ритуалов была одной из самых обсуждаемых в гуманитарной науке, серьезным импульсом послужила книга Дж.
Фрэзера «Золотая ветвь», первое издание которой относится к 1898 году. В 1908 году бельгийский этнограф
А. Ван Геннеп выпустил исследование «Обряды перехода», предложившее систематический подход к изучению
переходных ритуалов. Моделью всех ритуалов переходного типа (родильный, свадебный, похоронный – любой,
где происходит новое рождение, переход из статуса в
статус) является инициация, имеющая в основе трехчастную схему: 1) отделение посвящаемого от коллектива – за
границу «своего» пространства; 2) пребывание вне границы своей территории – так называемый rites de marge,
маргинальное состояние, семантически представленное
как временная смерть неофита; 3) возвращение в «свое»
пространство в новом статусе.
Поскольку, согласно ритуальной теории, миф есть
слепок с ритуала, а литература вырастает из мифа, именно трехчастная схема переходного обряда в итоге объясняет хожденческий сюжет. Объяснимыми оказываются и
генетическое родство с мифом и сказкой, и путешеcтвие
из «своего» в «чужое», и временная смерть героя, и чудесный happy end (воскресение в новом статусе).
Таким образом, сюжет хождений составляет литературную традицию, которая, с одной стороны, имеет
древнейшую культурную основу, с другой – выражает некие общеантропологические смыслы: повествует о взрослении человека, его духовном и жизненном росте, который не дается даром, но требует жертвы, испытаний. Для
ребенка, не знающего грамоты, вхождение в мир сказки
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]