Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Vivit virtus. Сборник, посвящённый памяти Т.В. Васильевой
.pdf
держание не разочаровывает, открывая читателю мир
живой мысли, которая нашей надломленной современности говорит, может быть, больше, чем благополучному
Просвещению или восторженному Ренессансу.
Читатель, который одолеет насыщенный и напряженный дискурс этих двух книг, будет вознагражден
двумя последними – посмертными – публикациями Васильевой. Его ждет настоящий праздник высокой игры со
смыслами, интуициями, прозрениями, неповторимыми
особенностями и загадками античной культуры. В основе
«Комментариев к курсу истории античной философии»
1
–
лекции, которые в течение ряда лет читались автором
в МГУ и РГГУ. Книга действительно является учебником,
но в нетривиальном смысле. Это не свод устоявшихся знаний, а опыт современного прочтения духовного
завещания Античности. Васильева учит вдумываться
в «послания», которые исходят от древней мудрости,
вслушиваться в голоса античных мыслителей, улавливая неочевидные интонации и смыслы. В книге рассказывается об учениях Платона и Аристотеля, Сократа и
Лукреция, о хайдеггеровской интерпретации Античности
и понимании свободы в греческой культуре. Стоит особо указать на выделяющуюся теоретической глубиной
статью «Беседа о логосе в платоновском “Теэтете”. Но
все это пестрое и яркое содержание книги скреплено
центральной интуицией – уверенностью в неисчерпанности и актуальности античной философии, в пространстве которой можно полноценно существовать и сегодня.
Непредвзятое прочтение текстов свежим взглядом нашего современника, обостренным к тому же профессиональными навыками филолога-классика и опытного переводчика, позволяет автору найти неожиданные
повороты в толковании давно известных и заученных
философских мотивов.Сопряжение прециозного филологического анализа, глубоких философских интуиций
с прямым диалогом автора и читателя делает этот труд
1
Васильева Т.В. Комментарии к курсу истории античной филосо-
фии. М., 2002.
21
очень современным по духу и форме. В приложении
даны впечатляющие образцы достаточно специального научного анализа некоторых аспектов философии
Лукреция и Платона, и это представляется мудрым композиционным решением: основной текст ничем не
отягощается и оставляет читателя в пространстве сюмпосиона, беспечной «игры в бисер». «Комментарии» отличает блистательное стилевое мастерство, которое само
по себе служит студентам прекрасным уроком создания
гуманитарного текста, играющего смысловыми перекличками и скрытыми возможностями как русского, так
и греческого языка.
Сборник статей, объединенных темой «Хайдеггер и
Античность», открывает нам Васильеву как мастера углубленного, артистичного и личностно окрашенного
толкования философского текста.
1
Личное и в том, что
Хайдеггер – это целая эпоха для наших гуманитариевшестидесятников, и в том, что автор и его герой одинаково озабочены спасением таинства Античности от профанации, и в том, что они люди одного переводческотолковательского цеха (блистательные переводы Васильевой «Кратила» и «Теэтета» дают право на такое
родство). В этой книге, как выразилась Васильева, ее «персональный Хайдеггер». Персонифицирование здесь
проявилось весьма разнообразно: большинству статей присуща нескрываемая эмпатия, никогда, впрочем,
не нарушающая дистанцию, продиктованную здравым смыслом; статья «Божественность под игом бытия» сделана в манере Хайдеггера и представляет собой
единство пастиша и интерпретации; приложенный к
книге перевод трактата Аристотеля «О небе» – «тур де
форс» уже опытного переводчика – выполнен в «герменевтическом ключе» Хайдеггера. Автор дает запоминающуюся формулу такого подхода: «Это также и судьба
античного наследия в двадцатом веке, пример того, как
вклинивается греческая мысль, если есть решимость ее
1
Васильева Т.В. Семь встреч с Хайдеггером. М., 2004.
22
понять, в собственную картину мира философа и, напротив, как одушевляет творческая интуиция неравнодушного читателя самые затертые тексты, сообщая обычным
герменевтическим приемам новую глубину, расширяя
поле ассоциаций, уточняя исторически оправданные
семантические толкования»
1
.
То, что удалось рассмотреть Васильевой в глубинной
форматуре Античности и передать нам с таким неповторимым мастерством, можно нотировать простыми
словами: античный мир – ничем не заменимая школа самосоздания разума. Но эта истина – не из тех, которые
можно положить в карман и доставать по мере необходимости. Она требует причастности и призывает к ответу. Здесь я хотел лишь показать, каким душевным и интеллектуальным ресурсом в творчестве Татьяны Вадимовны
Васильевой обеспечена эта интуиция.
1
Там же. С. 12.
П.П. Гайденко
ПРОБЛЕМА ВРЕМЕНИ У МАРТИНА ХАЙДЕГГЕРА
С Таней Васильевой нас познакомил Мартин Хайдеггер. А дело
было так. Еще во время моей работы в МГУ на кафедре истории
зарубежной философии мне довелось выступать с докладом на
конференции. Доклад был посвящен Хайдеггеру, о философии
которого незадолго до этого я написала кандидатскую диссертацию. В перерыве после доклада ко мне подошла молодая девушка
и задала несколько вопросов, которые мы и обсуждали – сначала
в перерыве, а потом и после конференции – за чашкой чая. Так
началось наше знакомство, переросшее в многолетнюю тесную
дружбу. И на протяжении долгих лет мы не раз возвращались к
Хайдеггеру – разумеется, уже не только к нему одному. Объединяла нас и античная философия: Платон, Аристотель, стоики,
эпикурейцы, и ее современные трактовки. Объединяли даже, как
это ни покажется странным, и наши расхождения в оценке идей
того же Хайдеггера и других мыслителей, а в общем любовь к
философии не только как к способу мышления, но, скорее, как
к главному жизненному стержню. И сегодня, перечитывая прекрасные «Комментарии к курсу античной философии» (2002) и
«Семь встреч с М. Хайдеггером» (2004), – последние из изданных
книг Тани – я с радостью нахожу в них отголоски наших бесед
и споров и с горечью думаю о том, что в лице Тани мы потеряли
замечательного мыслителя и при этом одаренного художника
слова, а я утратила еще и доброго и верного друга. Памяти рано
ушедшей подруги я хочу посвятить статью именно о Хайдеггере,
благодаря которому мы обрели нашу дружбу.
Трактовка понятия времени в ХХ веке, как правило,
определяется неприятием и критикой традиционной метафизики. Само выдвижение времени на первый план связано с тем, что становление, процесс, изменение оказываются фундаментальными определениями реальности.
К тем, кто попытался последовательно осуществить деструкцию метафизики, восходящей к Античности и Средним векам и сохранявшей свое влияние вплоть до ХVIII
и даже отчасти до ХIХ века, принадлежит и Мартин Хайдеггер. В своих работах 20-х годов – прежде всего в «Бытии и времени» (1927) – он превращает понятие времени
в ключевое понятие постметафизической философии.
24
В этом смысле он продолжает и углубляет ту тенденцию, которая наметилась в феноменологии Гуссерля;
рассмотрение бытия в горизонте времени восходит к
Гуссерлю, чьи лекции по феноменологии внутреннего
сознания времени Хайдеггер готовил к печати как раз
в 1927–1928 гг. Вслед за своим учителем Хайдеггер именно во времени усматривает фундамент онтологии. «В
правильно понятом и правильно эксплицированном
феномене времени, – пишет он, – коренится центральная проблематика всей онтологии»
1
. Как справедливо
подчеркивает А.Г. Черняков, «один из важнейших итогов работы Гуссерля и Хайдеггера, Левинаса и Рикера заключается в том, что глубоко укорененное в традиции и
восходящее к Пармениду противоречие между бытием и
временем, сущим и временным, между вечным (эйдетическим) и преходящим (историческим) неожиданным
образом превращается в свою противоположность. Теперь само время, надлежащим образом осмысленное,
становится предельным онтологическим основанием,
приводящим в движение всю систему фундаментальных
философских понятий»
2
.
Однако при этом Хайдеггер не разделяет Гуссерлево понимание времени, считая, что Гуссерль не до конца вырвал метафизические корни этого понятия. Ниже
мы рассмотрим Хайдеггерову критику Гуссерля, а сейчас
остановимся на том анализе метафизической традиции
в трактовке времени, который дал Хайдеггер в своих ранних работах. Этот анализ позволит лучше понять и расхождения Хайдеггера со своим учителем.
По убеждению немецкого философа, наиболее глубокое исследование времени принадлежит Аристотелю.
«В целом Аристотелем затронуты все центральные проблемы (касающиеся времени. – П.Г.), которые так или
иначе обсуждались в ходе дальнейшего развития фило-
1
Heidegger M., Sein und Zeit. Tubingen, 1960. S. 18.
2
Черняков А.Г., Онтология времени. Бытие и время в философии
Аристотеля, Гуссерля, Хайдеггера. СПб.: Высшая религиозно-философская школа, 2001. С. 15.
25
софии. Можно сказать, что в последующее время так и не
удалось существенным образом выйти за пределы Аристотелевой разработки проблемы времени, за исключением, быть может, некоторых мест у Августина и Канта, но и
они, тем не менее, в основном придерживались Аристотелева понятия времени»
1
. Дефиницию времени, данную
греческим философом, Хайдеггер считает гениальной.
Согласно Аристотелю, «время есть не что иное, как число движения по отношению к предыдущему и последую-
2
щему»
. Наиболее простая форма движения – это перемещение; Аристотель поэтому прежде всего говорит о
движении как перемене места. Но переход от предыдущего к последующему, от «до» к «после» совершается и при
качественном изменении, т. е. при перемене состояния,
например при нагревании или охлаждении тела, изменении его цвета, формы и т. д. Поэтому, как верно замечает
Хайдеггер, переход «от чего-то к чему-то» у Аристотеля «вовсе не обязательно понимать в пространственном смысле...
Соотносясь с определением ek tinoj eij ti, следует совершенно освободиться от пространственных представлений,
что и проделал Аристотель. Увидеть это важно, поскольку
в связи с этим определением в Новейшее время, и прежде
всего Бергсоном, Аристотелево понятие времени было истолковано неправильно, именно в той мере, в какой Бергсон заранее истолковывает этот принадлежащий времени
характер измерения, соотнося его с движением как пространственную протяженность»
3
. И в
самом деле, Бергсон,
как известно, утверждал, что время в его аристотелевском
понимании есть пространство, ибо время мыслится Аристотелем как непрерывность, а все непрерывное, полагал
Бергсон, в конце концов сводится к пространственной
величине. Аристотель, по Бергсону, тем самым «опространивает» время.
1
Хайдеггер М. Основные проблемы феноменологии. СПб.: Высшая
религиозно-философская школа, 2001. С. 310–311. – Перевод А.Г. Чернякова.
2
Физика, IV, 11. – Перевод В.П. Карпова.
3
Хайдеггер М. Основные проблемы феноменологии. С. 317.
26
Хайдеггер вполне правомерно отвергает такую интерпретацию. Однако при этом сам Хайдеггер, высоко
оценивая Аристотелево исследование времени, не разделяет исходных принципов этого исследования, сохранивших свое значение в европейской философии вплоть
до ХIХ века. Греческая философия, начиная с Платона,
рассматривала время сквозь призму вневременности,
вечности. Согласно Платону, время как последовательность моментов и, стало быть, как множество не может
ни существовать, ни мыслиться безотносительно к единому; по отношению к времени такое единое есть не
что иное, как вечность. Что касается Аристотеля, то он,
как мы знаем, не разделял ни учения Платона о вечных и
неизменных идеях, ни его учения о трансцендентном бытию Едином. Тем не менее и Аристотель отличает вневременные существа, не подверженные изменениям, от
существ временных, изменчивых и преходящих. К вневременным существам он относит вечный двигатель, духов
небесных сфер, которые хотя и изменяют свое место, но
по своей субстанции неизменны, а также всегда тождественный себе ум
1
.
Именно стремлением постигнуть время не только в
его отличии от вечности, но и в связи с нею, объясняется
подчеркиваемый греческими философами приоритет
одного из измерений времени – настоящего – перед
прошлым и будущим. Для Аристотеля, в частности, настоящее, момент «теперь» есть как бы начало самотождественности в самом времени, этой текучей, непрерывно меняющейся стихии. Подобно точке на линии, момент
«теперь», по Аристотелю, есть неделимое начало времени; и подобно тому как точка не есть – пусть даже минимальная – часть линии, так и «теперь» не часть времени,
а граница между прошлым и будущим. Граница же, или
предел, есть начало формы, благодаря которой всякое
1
«...Вечные существа, поскольку они существуют вечно, не находятся во времени, так как они не объемлются временем и бытие их не измеряется временем; доказательством этому \служит\ то, что они, не находясь во времени, не подвергаются воздействию со стороны времени»
(Физика, IV, 12, 221b 3-7).
27
сущее – если мы решимся назвать время «сущим» – получает свою определенность. С точки зрения Аристотеля,
«теперь» как неделимое, как граница само не есть время,
оно есть вневременное начало времени, то, что впоследствии получило название nunc stans. По словам Симпликия, комментатора «Физики» Аристотеля, «теперь» – это
подобие, образ вечности, явленный нам в потоке времени. Прообразом «теперь» как раз и является вечность.
Осуществляя деструкцию метафизики, Хайдеггер не
принимает и Аристотелеву концепцию времени, прежде
всего ее сердцевину – учение о том, что «теперь» не есть
1
часть времени
. Однако тезис Аристотеля о неделимости
«теперь» Хайдеггер не просто отвергает, – он пытается
его истолковать таким образом, чтобы устранить из него
самое главное – убеждение Аристотеля, что «теперь» есть
вневременное начало времени. С этой целью Хайдеггер
останавливается на утверждении Стагирита о двуликости «теперь», которое и соединяет, и разделяет прошлое
2
и будущее
. Комментируя соответствующий отрывок из
«Физики» (1У, 11, 219 b 10), Хайдеггер получает вывод, что
«теперь» у Аристотеля имеет характер перехода. «В «теперь» как таковом уже заключено указание на больше-не
и еще-не. Эти больше-не и еще-не не пристегнуты к «теперь» как нечто постороннее, они относятся к содержанию самого «теперь». «Теперь» в силу этого содержания
имеет в самом себе характер перехода... «Теперь» – в самом
3
себе переход»
. В качестве перехода «теперь» у Хайдеггера предстает не как нечто неделимое, но как континуум.
«Само “теперь”, – подчеркивает он, – есть континуум потока времени , а не элемент континуума»
4
1
В «Бытии и времени» Хайдеггер вполне резонно подчеркивает:
«Аристотель видит сущность времени в «теперь» (M. Heidegger, Sein und
Zeit, S. 432). То же самое читаем и в лекциях «Основные проблемы феноменологии»: «Аристотель интерпретирует время, исключительно
исходя из «теперь» (Основные проблемы феноменологии, стр.324).
И еще: «Аристотель очерчивает... особую сущность «теперь» итем самым
сущность времени» (там же).
2
Физика, 1У, 13.
3
Хайдеггер М., Основные проблемы феноменологии. С. 325–326.
4
Там же. С. 326.
28
Утверждение Хайдеггера не имеет ничего общего с
Аристотелевым тезисом о том, что время не состоит из
моментов «теперь», как линия не состоит из точек. «Теперь» у Аристотеля не континуум, не непрерывное, а неделимое! И не удивительно, что из своего утверждения
Хайдеггер извлекает вывод, противоположный Аристотелеву, но обратим внимание – этот вывод выдается
за аристотелевский: “Теперь”, а это значит – время, говорит Аристотель, согласно своей сущности никогда
не есть граница, поскольку как ни переходи измерение
(Dimension) оно открыто еще-не и уже-не»
1
.
Как мы помним, Хайдеггер говорит о том, что в «те-
перь» Аристотель видит сущность времени. Точнее будет
сказать, что он видит в «теперь» начало времени. Но, как
мы уже подчеркивали, для Аристотеля начало времени
не есть само время. Хайдеггер же приписывает греческому философу противоположный тезис: «теперь», а это
значит – время». А коль скоро время непрерывно, то непрерывно и «теперь», и, стало быть, оно не есть граница,
а есть переход. Но Аристотель говорит как раз о том, что
«теперь» – это граница! «Поскольку “теперь” есть граница, оно не есть время»
2
. Именно такая граница делает
возможным время, будучи чем-то наподобие его формы.
Подобно тому как точка не часть линии, а ее граница, а потому и представляет собой начало линии, подобно тому,
как единица не число, а начало числа, так же и «теперь»
не часть времени, не «континуум потока времени», как об
этом пишет Хайдеггер, но начало времени. А начало времени не есть время. Такова точка зрения Аристотеля, ложно интерпретируемая Хайдеггером.
Зачем, однако, немецкому философу нужна такая неадекватная интерпретация? Надо думать, он таким путем
хочет показать, что его собственное, антиметафизическое
понимание времени имеет свои корни в теории времени
родоначальника европейской метафизики – Аристотеля.
1
Там же.
2
Физика, IV, 11, 22оа.
29
Тем самым Хайдеггер предстает не просто как разрушитель метафизики, но как ее завершитель, раскрывающий
заложенные в учении Аристотеля, но не увиденные им
самим возможности. По словам Хайдеггера, Аристотель
приписывает моменту «теперь» протяженность, «когда говорит, что “теперь” имеет определенный характер перехода. Время в самом себе протяженно и простерто.Каждое
“теперь”, “потом” и “тогда” не только имеет некоторую
дату, но в себе протяженно и простерто: “теперь”, в течение
лекции”, “теперь, в течение перерыва”. Никакое “теперь”,
никакой момент времени не может быть сведен к точке.
Каждый момент времени в себе протяжен...»
1
Хайдеггер так настойчиво повторяет свой тезис о том,
что «теперь» протяженно и простерто, т. е. являет собой
континуум, непрерывность, что «теперь», само время, а
не неделимое начало (граница) времени, как утверждал
Аристотель, потому что хочет устранить связь времени
с вечностью, связь, которую Аристотель имеет в виду,
когда определяет «теперь» как неделимое начало времени. Эта связь времени с вечностью сохранялась на протяжении более чем двухтысячелетнего существования
метафизики. Даже у Канта, стремившегося преодолеть
традиционную метафизику, эта связь не была порвана. И тут Хайдеггер прав, когда отмечает, что не только
Августин, но и Кант в основном разделяли Аристотелево
понимание времени.
Анализ кантовского учения о времени становится у
Хайдеггера еще одним звеном в обосновании своей собственной трактовки этого ключевого для него понятия.
ПЕРЕОСМЫСЛЕНИЕ КАНТОВСКОЙ ТЕОРИИ ВРЕМЕНИ
Хайдеггер рассматривает кантовскую трансцендентальную философию не как теорию познания (что делали
неокантианцы), а как метафизику. Сущность кантовской
метафизики Хайдеггер видит в обосновании конечности
1
Хайдеггер М. , Основные проблемы феноменологии. С. 348.
30
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]