Юридические произведения-1

Среди чиновников генералпрокурорской канцелярии Михай ло Сперанский слыл за человека гордого, независимого в сужде ниях. Правда, гордость его переходила иногда в некоторое высоко мерие, а независимость — в излишнюю категоричность. Вместе с тем был он склонен к насмешкам. Никто не мог лучше его под метить в поведении того или иного человека какуюнибудь неле пость с тем, чтобы при случае высмеять ее. В этой свой насмешли вости он не щадил даже собственных начальников, то есть тех, ко торым особенно старался понравиться. В шутки, бросаемые в их адрес, Михайло вливал иной раз столько яда, что они переставали быть доброй насмешкой и превращались в настоящую злую сати ру. Подобным образом он «шутил», естественно, за спиной своих начальников — надеялся, вероятно, на то, что слушатели его будут держать язык за зубами. Надежда эта нередко оказывалась напрас ной — среди слушателей, как правило, находился «доброжелатель», который передавал его наполненные ядом шутки непосредственно тому, в чей адрес они отпускались. После каждого такого случая отношение начальника к Сперанскому резко менялось к худшему, отчего Михайло очень страдал. Бывало так, что, испытав на себе гневный выпад своего начальника, молодой чиновник приходил домой и буквально заливался слезами. Тогдашний его приятель Василий Кириллович Безродный вспоминал впоследствии, как горько жаловался ему однажды Сперанский на генералпрокурора Обольянинова: «Помилуйте, хоть бы сейчас броситься в пруд. Ра ботаю день и ночь, а от Петра Хрисанфовича слышу одни руга тельства; сейчас еще, Бог знает за что, разбранил меня в пух и обе щал запрятать в казематы на семь сажен под землею. Этого вынес ти нельзя!»

гостья. Когда через некоторое время Михайло поднял глаза, то уви дел напротив себя, к великому своему изумлению, чрезвычайно миловидную девушку, обликом своим излучающую свет самой чи стой духовности. Он влюбился с первого взгляда. «Казалось, что я тут впервые в своей жизни почувствовал впечатление красоты, — вспоминал позднее Михайло о произошедшем с ним в тот вечер. — Девушка говорила с сидевшей возле нее дамою поанглийски, и об ворожительногармонический голос довершил действие, произве денное на меня ее наружностию. Одна лишь прекрасная душа мо жет издавать такие звуки, подумал я, и если хоть слово произнесет на знакомом мне языке это прелестное существо, то она будет моею женою. Никогда в жизни не мучили меня так сомнение и нетерпе ливость узнать мою судьбу, пока на вопрос, сделанный кемто из общества пофранцузски, девушка, закрасневшись, отвечала тоже пофранцузски, с заметным, правда, английским ударением, но пра вильно и свободно. С этой минуты участь моя была решена, и, не имея понятия ни о состоянии и положении девушки, ни даже о том, как ее зовут, я тут же в душе с нею обручился».

жностей есть не что иное, как пирамида клеток. Чем более высо кой должности на службе достигает ктолибо, тем в более тесную клетку попадает. «Я болен, друг мой, и в бесконечных хлопотах, — с грустью признавался Михайло в одном из своих писем начала 1801 года. — Пожалей о человеке, которого все просят, который всем хочет добра и редким сделать его может и рвется тем самым, что положение его многих обманывает, — положение, а не сердце. Пожалей о человеке, которому столькие завидуют»

Попрежнему ежедневно устраивались парады, но они стали кратковременными и служили отныне скорее удовольствию Алек сандра показать себя публике, нежели интересам поддержания строгой дисциплины. Там, где появлялся молодой государь, немед ленно собирались толпы горожан, восторг которых не знал преде лов: не смея прикоснуться к нему, целовали его коня.