Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1329 вузов, 5502 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Юридические произведения-1

.pdf
Скачиваний:
2
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
X. Сибирский генералгубернатор
191
енным в чувствах. На прощанье он заверил своего «обидчика», что скоро прибудет обратно… сменять его в должности генералгубер
1
натора
. Из всех акций Сперанского в Сибири отрешение от губер наторства Трескина произвело на местных жителей наибольшее впечатление. Спустя полвека в Иркутске говорили, что «Сперанс кий только и сделал особенного, что сменил Трескина».
Сам Михайло Михайлович склонен был оценивать свою си бирскую эпопею весьма высоко. «Сибирь для меня есть театр до вольно выгодный, — писал он дочери 1 февраля 1820 года. — Если не много я здесь сделал, по крайней мере, много осушил слез, ути шил негодований, пресек вопиющих насилий и, что, может быть, еще и того важнее, открыл Сибирь в истинных ее политических отношениях. Один Ермак может спорить со мною в сей части».
Но вот оценка постороннего человека — Эразма Стогова. Во время генералгубернаторства Сперанского он работал в Иркутске чиновником адмиралтейства, неоднократно общался с ним и мог наблюдать его деятельность. Спустя 12 лет Стогов вновь приехал в Иркутск. «Плоды труда Сперанского были осязаемы, — писал он о своих впечатлениях от увиденного, — власти были ограничены, правление Трескина было слабым преданием и умерло в истории, сохранившись в анекдотах. Но как все дела человеческие несовер шенны, так и последствия благонамеренного труда умного челове ка оказались односторонними. Злоупотребления властей действи тельно уменьшились, не слыхать было жалоб от богатого купече ства и вообще классы имущие были довольны, но зато обессиленная власть не имела силы сдерживать народ, впадала в апатию. В нрав
1
Мнение Н. И. Трескина о себе как хорошем губернаторе не было лишен ным основания. Следующие строки о Трескине из письма В. И. Штейнгейля к Г. С. Батенькову, которое было написано 25 декабря 1861 г. по поводу увиден ной им в вышедшей тогда книге М. А. Корфа «Жизнь графа Сперанского» ис ключительно негативной оценки данного губернатора подтверждают это. «Не могу от тебя скрыть, — писал декабрист Штейнгейль, — что одно в этом сочине нии Корфа крайне мне не понравилось, это — совершенное лишение Трескина всякой справедливости и явно намеренное обречение его на жертву — для лич ного своего рельефа. Жаль, что сил у меня уже не хватает, а то пустился бы по долгу христианина и честного человека в полемику противу сильных земли. Знаешь ли, что я тебе скажу: Сперанский отменил систему поселений особен ных и, приняв размещение всякого отребья России между старожилами, более Сибири сделал зла, нежели Трескин с Пестелем — своими гонениями некото рых лиц» (Штейнгейль В. И. Сочинения и письма. Т. 1: Записки и письма. Ир кутск, 1985. С. 467—468).
192 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
ственном быте народа я нашел огромную перемену, менее одного поколения — и народа узнать было нельзя! Жизнь в городе мало была обеспечена, частые убийства, грабежи, воровство, недалеко от Иркутска в горах — две шайки разбойников… Казалось бы, с уничтожением деспотической власти полиции, избавлением от не законных поборов исправников жизнь крестьян должна была улуч шиться, но результат вышел противный. Не один раз слышал от стариков, жалевших об управлении Трескина, вспоминали какое было спокойствие, а теперь что…»
1
Один из крестьян спрашиваем был о новых порядках, введен ных в Сибири Сперанским: лучше ли стало при них. «Да вот как лучше, — отвечал он, — прежде нужно было приготовить на чинов ников одну овцу, а теперь семь». Некоторые чиновники сибирско го управления склонны были считать, что приезд Сперанского про извел в Сибири «переворот во всех отношениях», что в «20х годах здесь началась совершенно новая жизнь». В чем же виделась им перемена? «В старину царствовал совершенный произвол, — отве чал один из чиновников, — со времен Сперанского этого уже не было. Он внес новый дух в управление. Прежние деятели были по вытолканы и, удачно или неудачно, заменены другими. Бывали, конечно, злоупотребления и впоследствии, но уже не было того духа, который порождал и оправдывал всякие злоупотребления».
Спустя немногим менее полувека после Сибирской эпопеи Сперанского — в феврале 1868 года — свидетель его самого и дел его в Сибири Н. П. Булатов будет вспоминать: «Личность его про изводила самое благодатное впечатление: светлоголубые глаза, симпатичное ангельское выражение лица; обращение доброе, крот кое — совсем не то, что было до него. Он был из поповичей — но в нем этого вовсе не было заметно: до такой степени изящны, утон ченны были его манеры. Управлял он уже в новом духе. По моему мнению, приезд Сперанского произвел в Сибири переворот во всех отношениях… Законы Сперанского имели влияние на Сибирь в том отношении, что ограничивали деспотизм. В старину царствовал со вершенный произвол; со времен Сперанского этого уже не было.
2
Он внес новый дух в управление»
.
1
Очерки, рассказы и воспоминания Э. Стогова. С. 525—526.
2
Цит. по: Вагин В. Исторические сведения о деятельности графа М. М. Спе
ранского в Сибири с 1819 по 1822 год. СПб., 1872. Т. 1. С. 569, 571.
X. Сибирский генералгубернатор
193
Для самого Сперанского «путешествие в Сибирь» имело, не сомненно, благие последствия. Поварившись в котле самых раз нузданных чиновничьих страстей и окунувшись в заболоченное озеро провинциальной жизни, он окончательно прозрел и многое как в общественной жизни, так и в собственной судьбе стал видеть подругому.
Из письма М. М. Сперанского к дочери Елизавете
от 6 сентября 1819 года:
«Как велика земля Русская! И здесь те же люди, та же чернь, те же нравы и обычаи; те же почти пороки и добродетели. Сие един ство почти не понятно. Во всех других государствах несравненно есть более разнообразия. Сие происходит думаю, от того, что здеш нее население есть смесь или произведение всех стран России. Но не думай и не дозволяй думать, чтоб Сибирь населена была ссыльны ми и преступниками. Число их как капля в море; их почти не видно, кроме некоторых публичных работ. Невероятно, как число их ма ловажно. По самым достоверным сведениям они едва составляют до 2 т[ысяч] в год и в том числе никогда и десятой части нет жен щин. Тебе покажется странным предмет письма сего: но надобно, чтоб ты имела об Отечестве твоем верные понятия во всех отно шениях. Со временем я издам таблицы, которые удивят просвещен ную Европу. Они докажут, что у нас в 20ти тысячах едва можно найти одного преступника, да и то воришка маловажного; важных же нет ни на сто тысяч одного. Я сам не поверил бы сему прежде и считаю это великим в моральном мире открытием».
Ей же. От 22 июня 1820 года:
«Сибирь есть настоящая отчизна Дон Кихотов. В Иркутске есть сотни людей бывших в Камчатке, на Алеутских островах, в Америке с женами их и детьми и они все сие рассказывают, как дела обыкновенные. Человек ко всему привыкает, а привычка к странствию, к тому, чтоб искать похождений, кажется, еще ско рее других приходит».
Именно здесь, в Сибири, понял Сперанский с предельной от четливостью то, о чем прежде мог изза отсутствия опыта практи ческой деятельности лишь догадываться — понял тщетность вся ких попыток скольконибудь быстрого преобразования существу
194 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
ющих общественных порядков. Грустная мысль о неспособности человека изменить мир или хотя бы просто обуздать, упорядочить стихию общественного бытия стала определять характер его миро воззрения. Эта мысль сделалась как будто даже любимой его мыс лью. Он неоднократно высказывал ее в своих письмах из Сибири. «Мы желали бы мир и свои дела устроить посвоему, а этот мир был бы, без сомнения, и весьма глуп, и для нас самих несносен. Впрочем, желания и мелкие наши покушения открывают нам при чину первобытного нашего падения. Хотели перестроить мир, ду мали сделать лучше, вышли из покорности и тем себя и мир погу били» — так писал он в письме к своей дочери 7 января 1820 года.
В конце своего пребывания в Сибири Сперанский составил ряд проектов по преобразованию управления этим обширным кра ем. В их содержании повторялись основные устремления прежних его реформаторских проектов, но Сперанский был уже не тем, пол ным благих намерений и надежд реформатором, каковым являлся в своей молодости.
Первая мысль главного его проекта — «Учреждения для уп равления Сибирских губерний» — заключалась в преобразовании власти губернатора из сугубо личной в публичную посредством установления законного порядка ее осуществления и гласности; вовторых, Сперанский предлагал усилить надзор путем сосредо точения всех отдельных, раздробленных и потому беспомощных надзорных органов в единое целое, способное заменить крайне неудовлетворительный вследствие своей отдаленности надзор из столицы; втретьих, им делался вывод о необходимости более четкого разделения различных частей губернского управления, бо лее правильного распределения между ними разных функций; на конец, вчетвертых, меры по приведению институтов губернского управления в согласованное состояние должны были дополняться приспособлением их деятельности к своеобразному положению Сибирских губерний, к специфическим чертам быта их жителей.
22 июля 1822 года проект Сперанского «Учреждения для уп равления Сибирских губерний» будет утвержден императором Александром. В письме к своему преемнику на посту генералгу бернатора Сибири П. М. Капцевичу от 1 августа 1822 года Михай ло Михайлович следующим образом характеризовал новые учреж дения Сибирского управления: «Общая черта всех сих учрежде ний есть та, чтоб вводить новый порядок постепенно и по мере
X. Сибирский генералгубернатор
195
местных способов, не разрушая старого. Все они представляют бо лее план к постепенному образованию сибирского управления, не жели внезапную перемену».
Вторым по значению среди сибирских проектов Сперанского следует назвать «Устав об управлении сибирских инородцев». При мечательной особенностью данного документа было то, что здесь впервые предусматривалось деление коренного населения Сибири на различные категории по образу жизни — на оседлых, кочевых и бродячих. Соответственно этому делению устанавливались их пра ва и порядок управления ими. Прежде местные жители Сибири подводились царским правительством под одну гребенку и назы вались иноверцами или ясашными. Сперанский назвал их словом «инородцы».
Среди других проектов, составленных лично Сперанским или под его руководством, были: «Устав об управлении Сибирских кир гизов», «Уставы о ссыльных и об этапах», «Устав о сухопутных сообщениях в Сибири», «Устав о сибирских городовых казаках», «Положение о хлебных запасах в Сибири», «Положение о долго вых обязательствах между крестьянами и инородцами». Кроме пе речисленных уставов и положений, Сперанский разработал целую серию мелких актовпостановлений по отдельным вопросам, как то: «Правила для соляного управления в трех сибирских губерни ях», «Правила для переселения казенных крестьян по их желанию в Сибирь» и др. Подавляющее большинство созданных Сперанс ким актов, уставов, положений были первыми документами такого рода в истории Сибири — до Сперанского какоелибо правовое ре гулирование вопросов, составивших их предмет, полностью отсут ствовало.
Помимо ревизии и подготовки проектов уставов и постанов лений, Сперанский занимался в Сибири также сбором различного рода сведений об этом обширном крае: географических, топогра фических, статистических, этнических, исторических и т. д. Харак теризуя деятельность Сперанского на посту Сибирского генерал губернатора, его биограф М. А. Корф писал: «Если вспомнить, что Сперанский провел в Сибири менее двух лет; что ему в это время надлежало и управлять, и производить ревизию, и собирать мате риалы к преобразованиям, и писать новые учреждения; что тогдаш няя Сибирь была — по его выражению и общему отзыву — настоя щим дном злоупотреблений; и что по одной Иркутской губернии
196 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
следственные дела разрослись до множества томов; если, наконец, принять в соображение, сколько времени сенаторы, назначавшие ся туда после него, употребляли на одну ревизию, при готовых уже данных, то, нельзя, конечно, не изумляться массе всего, что он ус пел там совершить».
Что же двигало Сперанским в его сибирской эпопее? Что зас тавляло его неустанно трудиться над преобразованием необъятно го края?
Очевидно, что главным двигателем его сибирской деятельно сти было сидевшее в нем желание сделать для Сибири чтолибо полезное и тем самым прославить свое имя. Данное желание он признавал в себе сам в то время, когда отправлялся в Сибирь.
Но было в нем еще одно желание, заставлявшее его действо вать на сибирском поприще быстро и интенсивно. Это желание по скорее попасть в СанктПетербург. По воле императора Александра получилось так, что путь в столицу империи пролег для Сперанс кого через Сибирь. Причем пребывание его в Сибири не оговари валось какимлибо сроком — продолжительность данного пребы вания целиком зависела от того, насколько быстро он выполнит поставленные перед ним государем задачи. Потому и работал Спе ранский на посту Сибирского генералгубернатора подобно не зна ющей износа машине.
В конце января 1820 года Михайло Михайлович направил им ператору Александру краткий отчет о своей деятельности, где зая вил, что сможет окончить все дела к маю месяцу, после чего пре бывание его в Сибири «не будет иметь цели», а по соображениям общественного интереса представит даже вред, поскольку он, но вый генералгубернатор, успел пробудить у местного населения на дежды к лучшему, но не смог здесь, в Сибири, приискать людей, способных эти надежды исполнить.
Сперанский явно подталкивал государя к тому, чтобы тот доз волил ему возвратиться в СанктПетербург в ближайшем будущем. 17 марта 1820 года исполнилось ровно восемь лет с того дня, когда он был выслан из столицы — это заставило его еще раз задуматься о своей судьбе.
8 марта 1820 года В. П. Кочубей, ставший за четыре месяца перед этим снова министром внутренних дел, а значит, вновь на чальником Сперанского, выслал ему официальное уведомление о высочайшей воле: прибыть в Петербург с делами сибирскими к ис
X. Сибирский генералгубернатор
197
ходу октября того же года. Получение данного уведомления при вело Сперанского в радостное настроение и уже было освободило его сердце от разных горьких предчувствований, как вдруг две не дели спустя из Петербурга поступило новое распоряжение. Импе ратор Александр предписывал своему бывшему госсекретарю рас положить путь из Сибири таким образом, чтобы прибыть в столицу к последним числам марта будущего года. Прежнее распоряжение тем самым отменялось, прибытие Сперанского в СанктПетербург откладывалось на полгода.
Отсрочка возвращения в столицу повергла Михайло Михай ловича в состояние, близкое к отчаянию. Чувство бессмысленнос ти собственной деятельности, бесполезности затраченных усилий, сознание того, что в Петербурге попрежнему есть влиятельные не други ему, годами вынашивавшаяся обида, страх остаться в Сиби ри навсегда и даже боязнь подвергнуться необоснованным, сфаб рикованным обвинениям со стороны местных чиновников, уличен ных им в злоупотреблениях, — все это и многоемногое другое разом восстало в нем и выплеснулось вдруг наружу — в письмах, разго ворах, поступках.
Государю в ответном послании он прямо заявил, что остаться на более продолжительный, чем было установлено ранее, срок оз начает для него принести большую жертву. Его величеству Спе ранский все же не выдал многих своих настроений и мыслей, про явил сдержанность в чувствах, которая, впрочем, вполне прили чествовала в общении сановника со своим императором, однако в письмах к другим лицам — Кочубею, Голицыну и, особенно, до чери Елизавете — не сдержался, излился до самого дна. Никогда еще не писал он таких длинных писем, как в этот раз. Никогда не позволял себе столько жаловаться доверенным, но все же посто ронним лицам на свою участь. Душа его выказала в этих письмах многое такое, чего прежде не обнаруживала. Рассудок как будто совсем его покинул, уступив место вольной фантазии чувства. По женски мнительный, весь в плену собственных домыслов и подо зрений, раздражительный, наконец, — таким предстал Сперанский в сложившихся обстоятельствах. Чего стоит одна лишь его жалоба из письма к В. П. Кочубею: «Но отсрочка до марта и сама по себе для меня горестна, и еще горестнее по тому смыслу, который она иметь может. В самом деле, мудрено ли в течение десяти месяцев (Сперанский писал эти слова 20 мая 1820 года. — В. Т.) найти при
198 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
чину и изобресть благовидный предлог еще отсрочить и, наконец, решиться вовсе заточить меня в Сибири». Голос души его време нами срывался просто в вопль — «девять лет, без суда и малейше
го обвинения, влача меня по всей России, наконец, заточили в Си бирь»!
Называя свое изгнание из Петербурга несчастьем, Сперанс кий все же никому и никогда не жаловался на главного виновника своих злоключений — императора Александра. Отсрочка возвра щения в СанктПетербург ниспровергла его терпение. Ознакомляя помощников своих с содержанием печального для себя император ского рескрипта, Михайло Михайлович впервые не сдержался и открыто выразил свое негодование поведением Александра, пуб лично обвинил его в постоянной неискренности, жестокой неблаго дарности, нарушении собственных обещаний, данных к тому же — о, верх предательства! — в письменной форме.
Крах последней надежды при всей своей горестности имеет всегда одно благое следствие. Нанося душе рану, он освобождает ее из плена старых и потому поособенному прилипчивых иллю зий и соблазнов, которые, хотя и сделались душе тягостными, она отбросить сама не в силах. Так бывает, когда путник, бредущий в темноте на мерцающий вдали огонь, вдруг видит, как огонь этот гаснет. Первое душевное движение в нем — глубокое огорчение, но сейчас же, едва успев испытать горечь, чувствует он блаженную своей души раскрепощенность. Шел он к огню долгодолго, а огонь никак не близился, и все хотелось ему остановиться иль повернуть в другую сторону, да мерцал огонь и теплил в нем своим мерцани ем какуюто надежду и тем звал его к себе. И лишь тогда, когда погас огонь, стал путник наш понастоящему свободен в своих же ланиях и выборе пути. Эта свобода и занесла в его душу блажен ство.
Недолго Сперанский пребывал в отчаянии. Стремление им ператора Александра подержать его в Сибири, вдали от СанктПе тербурга, каковое так отчетливо выказалось в содержании послед него высочайшего рескрипта, окончательно погасило и без того еле тлевшую в нем надежду на возвращение в высокое сановное поло жение. И когда последний уголек этой надежды потух, ощущение духовной свободы, полной раскрепощенности появилось в нем. Столько времени рвался он в холодный СанктПетербург, так жаж дал вновь приблизиться к государю, вновь вознестись над санов
X. Сибирский генералгубернатор
199
никами — своими недругами, и все напрасно! Так ради чего тратил он столько сил, изводил себя в волнениях ожиданий? Для чего сдер живал свои душевные порывы, терпел обиды? Довольно! Время прошло, когда могли его теснить по произволу, отныне служба ни чего для него не значит. «Устав надеяться и обольщаться, — писал Сперанский А. А. Столыпину 20 мая 1820 года, — я решил отри нуть самую надежду и жить одними надеждами высшего рода, кои никогда обмануть не могут. Еще один шаг, и все кончу. Самое здо ровье мое, действительно расстроенное, приводит меня к сему зак лючению. И стоит ли труда столь много хлопотать и заботиться в мои лета! Еще пять, шесть лет, и предчувствие мое исполнится. Мы увидимся с вами в другом отечестве, в другой столице». Тогда же намерением просить совершенной отставки со службы Сперан ский поделился и с В. П. Кочубеем. «Я расчел, кажется, правильно все последствия, — грустно пояснил он своему покровителю, а ныне другу. — Если отставка последует, то, вероятно, с запрещением въез да в столицы, и я отправлюсь умирать в Пензу. Остаток жизни, по всем предчувствиям моим недолголетний, проведу не без утеше ния, и, по крайней мере, в безопасности».
Отставки Сперанский просить не будет. Оставшееся до воз вращения в СанктПетербург время он скоротает текущими адми нистративными делами, но более изучением быта сибирских наро дов, чтением книг, переводами с иностранных языков и разными
1
размышлениями в одиночестве. Своей дочери он будет писать
:
9 июня 1820 года: «Уединение ума все, однако же, лучше, не жели пустое и безвкусное его развлечение. Я привык здесь к сему уединению».
14 июля 1820 года: «Добрая книга, умный разговор, вкус к му зыке, словом, науки суть ангелы хранители добрых нравов».
21 июля 1820 года: «Рассудок, привыкший к высоким созер цаниям изящного, редко может приспособить себя к грубым ве щественным формам мира физического или политического. Сле довательно, ошибки тут происходят не от недостатка рассудка, но от свойств его. Есть свой рассудок для поэтов и свой для поли тиков».
1
Письма М. М. Сперанского, писанные из Сибири дочери, напечатаны отдельной книгой. См.: Письма Сперанского из Сибири к его дочери Елизавете Михайловне (в замужестве ФроловойБагреевой). М., 1869.
200 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
1 августа 1820 года: «Одиннадцать месяцев письма мои к тебе, любезная моя Елисавета, имели сию траурную надпись: Иркутск. Сие письмо будет отсюда последнее. Пишу в самый день отъезда в обыкновенных хлопотах и окружен народом. Надеюсь писать тебе с будущею почтою из Томска».
1 января 1821 года (из Тобольска): «Начинаю новый год бесе дою с тобою, любезная моя Елисавета, и не могу начать его лучше. Желаю тебе, мой друг, не нового счастия, но нового благослове ния, приумножения благодати свыше. Желаю, чтоб проходя путь жизни, ты легкою ногою касалася земли, помнила бы всегда, что ты идешь, возвращаешься в отечество; что всё встречающееся с то бою на пути, собственно для тебя, есть чуждое и постороннее, пред мет любопытства и наблюдения, изучение языка, коим говорить ты будешь в вечности… Мне кончилось сегодня пятьдесят лет. По общему счету жизнь довольно долговременная — а готов ли я? Все упование мое на одно милосердие Божие. Одно достоверно, что соб ственно для себя я не привязан к миру; но слишком много привя зан к твоему счастию и по странному противоречию чего не желаю себе, того желаю тебе». Это письмо представляет тот случай, когда в исчислении своих лет Сперанский ошибался — 1 января 1821 года ему исполнилось в действительности 49 лет. Но по любому счету его жизнь не могла не представляться ему «довольно долговремен ной».
Позади было столько событий и столько переживаний! Что еще могло произойти, влиться в его и без того переполненную ими судьбу! Что могло случиться в его жизни, в которой все уже как будто бы случилось? Он, не достигший еще возраста 50 лет, време нами сам себе казался актером, сыгравшим всю свою роль, но по чемуто задержавшимся на сцене. Чувство утомленности от окру жающего, — ощущение, что земная жизнь его совершилась и вско ре должна перейти в смерть, стали все чаще и чаще посещать Сперанского в эти тягостные для него дни ожидания отъезда из Сибири. «Посылаю вам, любезный Петр Андреевич, время и веч ность: часы и Библию, — писал он другу своему Петру Словцову 24 июля 1820 года. — Пусть первые напоминают вам смерть и раз луку, а вторая верное наше соединение в Спасителе нашем. И здесь живущие духом не разлучаются, а там и разлучаться не могут. Вре мя было бы несносно, если бы оное не приближало нас к вечности. Для странников, измученных жизнию, бой часов есть голос друга,
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности