Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Юридические произведения-1
.pdf
V. Реформатор
101
понимали сходно. Позднее они почувствуют эту духовную род
ственность друг друга и каждый из них воздаст другому должное.
Сперанский высоко оценит Карамзина как писателяисторика.
«Весьма благодарен вам за «Историю» Карамзина, — напишет он 5
марта 1818 года в письме своему другу А. А. Столыпину. — Что бы
ни говорили ваши либеральные врали, а «История» сия ставит его
наряду с первейшими писателями в Европе»
1
. 7 мая того же года и
опять А. А. Столыпину: «Пусть Карамзин меня бранит сколько
угодно, а я хвалить «Историю» его не перестану. Разность между
нами та, что он бранит меня, не зная, а я хвалю его с основанием.
«История» его есть монумент, воздвигнутый в честь нашему веку
и словесности». Карамзину все же представится случай узнать Спе
ранского, и не только узнать, но и расхвалить его, причем именно
как государственного деятеляреформатора. Но в 1811 году Спе
ранский и Карамзин друг друга не знали. Оба являлись по натуре
отшельниками. Каждый подавал себя на стол своих современни
ков крайне скудными порциями.
В конце 1809 года Н. М. Карамзин познакомился с сестрой
императора Александра великой княгиней Екатериной Павловной.
С тех пор он регулярно ездил к ее высочеству в Тверь, где она по
стоянно проживала как супруга генералгубернатора Тверского,
Новгородского и Ярославского Георга Ольденбургского. В приезды
свои Николай Михайлович обыкновенно читал великой княгине
отрывки из писавшейся им в то время «Истории государства Рос
сийского». Но в феврале 1811 года он прочел ей записку «О древ
ней и новой России», в которой со всей откровенностью высказы
вался о прошлых и настоящем царствованиях, ругал не только Ека
терину II и Павла I, но даже и Александра I, то есть правившего
еще императора. С резкостью, граничившей с дерзостью, историк
критиковал стремление Александра преобразовать государствен
ный строй России, решительно призывал его отказаться от любых
реформ, хоть в малейшей степени ослабляющих самодержавную
власть. «Если бы Александр, вдохновленный великодушною нена
вистью к злоупотреблениям самодержавия, взял перо для предпи
сания себе иных законов, кроме Божиих и совести, — говорилось в
записке Карамзина, — то истинный добродетельный гражданин рос
сийский дерзнул бы остановить его руку и сказать: «Государь! Ты
1
Сперанский М. М. Письмо к А. А. Столыпину от 5 марта 1818 г. // Рус
ский архив. 1869. Стлб. 919.

102 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
преступаешь границы своей власти. Наученная долговременными
бедствиями Россия пред святым алтарем вручила самодержавие
твоему предку и требовала, да управляет ею верховно, нераздель
но. Сей завет есть основание твоей власти, иной не имеешь; мо
жешь все, но не можешь законно ограничить ее!» С этой позиции
Карамзин резко порицал реформы Сперанского, хотя нигде не упо
минал имени реформатора.
Великой княгине, и без того неприязненно относившейся к
Сперанскому, подобные выпады историка против осуществлявших
ся тогда в русском обществе реформ пришлись по сердцу. Делясь с
Карамзиным своим впечатлением о его записке, она призналась ему,
что находит записку «очень сильною».
18 марта 1811 года Екатерина Павловна передала записку
«О древней и новой России» своему венценосному братцу, при
ехавшему погостить к ней в Тверь. Написанная в резком тоне и
содержавшая нелестные, мягко говоря, высказывания об образе
жизни Екатерины II, упоминавшая о неприятном для императора
Александра событии 11 марта 1801 года, порицавшая, наконец, его
внутреннюю и внешнюю политику (курс на преобразование поли
тического строя России и сближение с Францией), записка Ка
рамзина произвела на него при первом чтении неблагоприятное
впечатление. Однако постепенно недовольство его величества Ка
рамзиным, порожденное запиской, прошло. Возвратившись в
СанктПетербург, государь говорил уже (французскому послу Ко
ленкуру), что «нашел в Твери очень разумных людей». Эта пере
мена в настроениях императора Александра была весьма примеча
тельной…
Многое в обрушившемся на него несчастии Михайло Михай
лович будет позднее приписывать своей незнатности. «Если бы я
был в фамильных связях с знатными родами, то, без сомнения, дело
приняло бы другой оборот. Кто хочет держаться в свете, тот дол
жен непременно стать на якоре из обручального кольца». Он не
слишком далеко ушел от истины. Родственная связь с какойлибо
знатной русской фамилией, конечно, вряд ли спасла бы его рефор
мы. Но самого его, безусловно, избавила бы от большинства наве
тов и оскорблений, а судьбу его освободила бы от многих печаль
ных обстоятельств.
От реформ Сперанского в среде русского дворянства не жда
ли ничего хорошего вследствие уже одного того факта, что автор

V. Реформатор
103
их имел незнатное происхождение. Какими бы ни были реформы
по содержанию, их страшились потому уже, что реформатор был
по происхождению поповичем. И, видно, очень силен был этот
страх, раз сумел прожить целую человеческую жизнь и не исчез
нуть бесследно, но мумией слов застыть в тетрадях одного из ве
личайших русских писателей.
Из «Записной тетради» 1876—1877 годов Ф. М. Достоевского:
«Семинарист, сын попа, составляющего status in stato, а те
перь уже и отщепенца от общества, а казалось бы, надо напротив.
Он обирает народ, платьем различается от других сословий, а про
поведью давно уже не сообщается с ними. Сын его, семинарист
(светский), от попа оторвался, а к другим сословиям не пристал,
несмотря на все желание. Он образован, но в своем университете (в
Духовной академии). По образованию проеден самолюбием и есте
ственною ненавистью к другим сословиям, которые хотел бы раз
дробить за то, что они не похожи на него. В жизни гражданской он
многого внутренне, жизненно не понимает, потому что в жизни
этой ни он, ни гнездо его не участвовали, оттого и жизнь граждан
скую вообще понимает криво, лишь умственно, а главное отвлечен
но. Сперанскому ничего не стоило проектировать создание у нас со
словий, по примеру английскому, лордов и буржуазию и проч. С унич
тожением помещиков семинарист мигом у нас воцарился и наделал
много вреда отвлеченным пониманием и толкованием вещей и те
кущего».
Дальнейшее течение дел и времени приносило Сперанскому
все новых и новых недоброжелателей. Среди них немало было тех,
которые совсем недавно всячески поддерживали его, способство
вали его карьере хотя бы уже тем, что повсеместно и во всеуслы
шание его расхваливали, создавая ему в светском обществе, а зна
чит, и во мнении императора авторитет выдающегося по своим
нравственным и профессиональным качествам государственного
деятеля. Теперь эти же люди во всем и повсюду его порицали —
причем порицали с таким же пафосом, с каким некоторое время
назад превозносили. Сперанский не оправдал возлагавшихся на
него надежд. Помогая ему возвыситься, от него ждали содействия
в решении разного рода мелких делишек, а он, возвысившись, зате
ял дело, да такое, которого менее всего от него требовали, — дело
реформы общественнополитического строя России.

104 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
К лету 1811 года холодная атмосфера недоброжелательства
вокруг Сперанского стала почти беспросветной. К нему охладели
даже те, кого он считал своими приятелями, кто часто посещал его
дом. Оскорбления, насмешки в его адрес сделались обычным атри
бутом разговоров в столичном обществе о правительстве и прави
тельственной политике. Жить в такой атмосфере можно было, лишь
закутавшись в облако равнодушия ко всему окружающему. И Спе
ранский старался напустить на себя это облако.
Из письма М. М. Сперанского к А. А. Столыпину
от 24 октября 1811 года:
«Я называю излишними затеями все мои предположения и же
лание двинуть грубую толщу, которую никак с места сдвинуть не
можно. Пусть же она остается спокойна; а я не буду терять моего
здоровья в тщетных усилиях. Вот вам краткое описание физичес
кого и политического моего бытия. Девиз мой: хоть трава не расти.
Советую и тебе приняться за то же: это и спокойнее, и здоровее».
Характеризуя свое положение в столичном обществе в 1811 —
начале 1812 года, Михайло Михайлович писал: «Существенные
преобразования, и особенно преобразования финансовые, везде вле
кут за собою важное неудобство: прикосновение к частным инте
ресам. Людей и интересы их никогда нельзя затрагивать безнака
занно. Наиболее опасны такие столкновения в таких государствах,
где общественное мнение слишком еще слабо, чтобы защищать
усердие и талант от нападений зависти и невежества. Вопиют про
тив нововведений, не вникая ни в их свойства, ни в настоятель
ность причин. Таково было положение Сперанского. Без связей и
родства, без опоры, без состояния, сам создатель своего счастия,
знакомый при этом более с делами, нежели с людьми, он выступил
на бой один. Можно ли ему было не пасть!..»
1
Можно было бы подивиться той редкой проницательности,
каковую проявил здесь Сперанский, если б не одно важное обстоя
тельство: приведенные слова были написаны им спустя двенадцать
лет после описанных событий. Ах, как богат он был умом, обра
щенным в прошлое, и как был нищ умом, направленным в свое
1
Сперанский М. М. Автобиография (напечатана на немецком языке в 1824
году) // Русская старина. 1903. Т. 114. С. 38—39.

VI. Падение реформатора
будущее! Как не хотел он верить в безжалостно справедливое — в
то, что «будущее — наихудшая часть настоящего»!
105
VI. ПАДЕНИЕ РЕФОРМАТОРА
Тучи сгущались над головой Сперанского с неудержимой бы
стротою, но гроза медлила. Она не разражалась довольно долго
даже после того, как время для нее совсем, казалось бы, наступило.
Недоставало, видно, чегото громовержцу. После грозы станет из
вестно: чтобы вызвать у самодержца гнев на реформатора, нужна
была обыкновенная интрига.
Интрига всегда играет большую роль там, где существует ре
жим личной власти, где общий интерес растворен в молекулах лич
ных самолюбий, страстей, побуждений, где политическая жизнь не
подчиняется никаким иным правилам, кроме правил, по которым
удовлетворяются сугубо личные, эгоистические интересы. Интри
га здесь, в сущности, заменяет политику, и наиболее искусным по
литическим деятелем является наиболее искусный интриган. Алек
сандр I не случайно сказал однажды: «Интриганы в государстве
так же полезны, как честные люди; а иногда первые даже полезнее
последних».
С позиции властителя Александр I был, конечно, прав — вла
ствовать без интриганов в России вряд ли возможно, но с точки
зрения нормального человека он ошибался. Между честными людь
ми и интриганами всегда существует, по меньшей мере, одно боль
шое различие: честных людей, когда возникает острейшая потреб
ность в них, вполне может и не оказаться в наличии — интриганы
же, лишь только появляется нужда в интриге, всегда находятся, они
всегда на месте, будто на страже, и только ждут момента, когда дан
будет на них политический заказ. Так было в случае со Сперанс
ким. Когда понадобилась интрига, чтобы свалить его, интриганы
немедленно нашлись.
Главную роль в развернувшихся событиях сыграл шведский
барон Густав Мориц Армфельд. Еще в Швеции он прославился сво
им непомерным честолюбием и высокоразвитой способностью к
интриге. В СанктПетербург шведский барон прибыл в июле 1810
года. В это время решался вопрос о статусе Финляндии, завоеван
ной Россией в недавней войне со Швецией, и Армфельд, который
имел в Финляндии большие поместья, стремился принять в дан

106 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
ном вопросе активное участие с тем, чтобы направить его решение
в выгодную для себя сторону. Здесь и произошло его столкнове
ние со Сперанским, на которого Александр I возложил общее уп
равление финляндскими делами. Армфельд сперва произвел на
русского госсекретаря благоприятное впечатление: Михайле Ми
хайловичу импонировали его либеральные настроения и, в частно
сти, негативное отношение к крепостному праву, проявлявшееся
не только на словах, но и в практических мерах (Армфельд, напри
мер, освободил своих крепостных крестьян в Выборгской губер
нии). Сперанский, всецело поглощенный реформой государствен
ного управления своей страны, полностью доверился в финляндс
ких делах Армфельду и способствовал тем самым его возвышению.
Именно при содействии Сперанского шведский барон получил
вскоре должность председателя комиссии по делам Финляндии,
которая дала ему возможность непосредственных докладов импе
ратору.
Переписка Армфельда обнаруживает, что он с самого начала
испытывал нелюбовь к России и ненависть к русскому госсекрета
рю. Он писал о Сперанском: «Странная личность, которая иногда
возвышает нас, а подчас дает нам чувствовать нашу зависимость.
К тому же он всегда считает пустяками то, что касается Финлян
дии». И еще: «Сперанский имеет громадную власть; он удивитель
но умен и хитер, но так же самолюбив, как и невежествен; жажду
щий того, что дает только внешний вид счастья, он не способен
постигнуть того блага, которое ведет к спокойствию души. Он бо
ится быть понятым и потому надевает на себя тысячу масок: иног
да он гражданин и хороший подданный, иногда ярый фрондер,
употребляющий все усилия, чтобы убедить публику в своих талан
тах и не обнаруживающий своих сил…»
Как ближайший советник императора Александра, умный че
ловек и знаток своего дела, Сперанский мешал Густаву Армфель
ду проворачивать свои делишки, и в этом таилась главная подо
плека ненависти к нему со стороны шведского барона. В данной
ненависти с ним быстро сошелся давний враг Сперанского барон
Густав Розенкампф.
К этому дуэту присоединился министр полиции Александр
Дмитриевич Балашов. В марте 1808 года он был назначен Санкт
Петербургским оберполицмейстером, через два месяца стал в до
полнение к основной своей должности исполнять в столице также

VI. Падение реформатора
107
обязанности военного губернатора. 1 января 1810 года сорокалет
ний генераллейтенант Балашов был назначен, по представлению
Сперанского, членом Государственного Совета. 25 июля того же
года он был поставлен во главе Министерства полиции, учрежден
ного на основании Манифеста «О разделении государственных дел
на особые управления…». В то время Михайло Михайлович не знал,
кого он возвысил. Свои отрицательные свойства Балашов проявил
в полной мере лишь после того, как стал руководителем Министер
ства полиции.
По словам В. П. Кочубея, Балашов «превратил его в мини
стерство шпионства». Город наполнился шпионами всех цветов —
наемными шпионами русскими и иностранцами, шпионамидру
зьями, сплошь и рядом переодетыми полицейскими офицерами,
причем в переодевании, как говорят, принимал участие и сам ми
нистр. Эти агенты не ограничивались тем, что стремились узна
вать новости и давать возможность правительству предупреждать
преступления; они старались создавать преступления и возбуждать
подозрения. Они вступали в откровенные разговоры с людьми раз
личных классов, «жаловались» на государя, «критикуя меры пра
вительства, лгали, чтобы вызвать такие же откровенные заявления
или жалобы». Картежный шулер в молодые годы, Александр Ба
лашов, получив в свое распоряжение полицейскую власть, стал за
ниматься поборами и вымогательством взяток. Сперанский, стре
мившийся установить контроль за деятельностью министров, пря
мо угрожал его положению, приносившему ему столь большие
выгоды. Чтобы отвести от себя данную угрозу, Балашов пустился
в интригу.
Направлявшаяся умелой рукой, разработанная до мельчайших
подробностей интрига против Сперанского строилась с учетом осо
бенностей характера императора. Сколько бы ни говаривал Алек
сандр в молодые свои годы о желании ограничить самодержавную
власть, а то и вообще отказаться от нее, удалившись из России в
тихую жизнь частного европейского обывателя, не мог он заста
вить свое окружение поверить в серьезность подобных высказыва
ний. Слишком неправдоподобным казалось, что ктото в человече
стве, которого всю историю должно обозначить одним выражени
ем «борьба за власть», может вдруг отказаться от абсолютной
власти, самим небом ему посылаемой. Да и вполне было заметно в
характере Александра нечто такое, что никогда, ни в коем разе не
могло позволить ему исполнить это странное желание.

108 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
Этим «нечто» было в первую очередь его огромное самолю
бие, с которым он как будто даже родился. Один из русских воспи
тателей великого князя Александра оставил свои записки, где под
датой «апрель 1792» приводится любопытное наблюдение: «Заме
чается в его высочестве лишнее самолюбие, а оттого упорство во
мнениях своих, и что он во всем будто уверит и переуверит чело
века, как захочет. Из сего открывается некоторая хитрость, ибо в
затмевании истины и в желании быть всегда правым неминуемо
1
нужно приступать к подлогам»
.
К самолюбию прибавлялась в Александре чрезвычайная бо
язнь насмешки над собой. Уже после того, как он стал императо
ром, часто бывало так, что если ктолибо засмеется в его присут
ствии или улыбнется, на него посматривая (просто так, без всякой
«задней» мысли), Александр тут же начинал думать, что это над
ним смеются, и както непроизвольно старался оглядеть себя, под
ходил для этого даже к зеркалу и до тех пор не успокаивался, пока
не осматривал всего себя и спереди и сзади. При том характере,
каковой имел российский самодержец, достаточно было хорошо
показать ему, что ктото из его приближенных насмехается над ним
и в душе его презирает, чтобы навлечь на этого человека его гнев и
незамедлительную кару. В случае со Сперанским данная задача
была выполнена блестяще.
Сговорившись между собой, участники интриги против Спе
ранского стали с некоторых пор регулярно сообщать императору
Александру разные дерзкие отзывы о его августейшей персоне и
насмешки, которые представляли исходящими из уст его госсекре
таря. Многое из сообщавшегося интриганами выдумывалось, од
нако некоторые из таких отзывов об Александре и шуток в адрес
его величества действительно имели место. Так, однажды Балашов
разговаривал со Сперанским о расширении круга полномочий сво
его министерства. Михайло Михайлович сказал ему, что сделать
это можно лишь со временем, и прибавил в пояснение: «Вы знаете
подозрительный характер государя. Все, что он делает, он делает
наполовину. Он слишком слаб, чтобы управлять, и слишком си
лен, чтобы быть управляемым». Эти слова Сперанского были не
замедлительно переданы министром полиции императору.
1
Заметки одного из русских воспитателей императора Александра Павло
вича // Русский архив. 1866. № 1. Стлб. 99.

VI. Падение реформатора
109
В другой раз, беседуя с кемто, Михайло Михайлович сказал:
«Пора, наконец, нам сделаться русскими!» Собеседник его тут же
вопросил: «Что же, не тебя ли уже в цари русские?» — «А хотя бы
и меня, не меня одного — и вас, мало ли людей русских кроме нем
цев». И это высказывание Сперанского было сообщено государю.
Раздраженный нерешительностью императора Александра в
осуществлении реформ, Сперанский нередко выставлял его в сво
их разговорах человеком, равнодушным к пользе отечества, безза
ботным, красовавшимся фигурою, подобно женщине, и т. п. При
чем широко использовал при этом выражения язвительного Воль
тера. Деятельность интриганов в значительной мере облегчалась
столь смелым и независимым поведением неугодного им реформа
тора. Им меньше приходилось выдумывать, достаточно было лишь
довести его высказывания до ушей самодержца. Однако и для это
го требовалось определенное искусство. Александр ни в коем слу
чае не должен был заподозрить, что его пытаются использовать в
качестве слепого орудия, — открытие им этого факта могло иметь
для интриганов, учитывая больное императорское самолюбие, до
вольно плачевные последствия. Интриганы действовали поэтому с
большой осторожностью. Содержание доносов на Сперанского и
манера их подачи императору Александру тщательно ими отраба
тывались и согласовывались. В результате получалось так, что одно
и то же высказывание неосторожного на язык Сперанского, под
линное или приписанное ему, порочившее личность российского
самодержца, доходило до слуха его величества из самых различ
ных источников, передавалось в разное время, иногда с интерва
лом в несколько недель. Для того, чтобы у Александра не появи
лось мысли о сговоре, которая, естественно, напрашивалась при
одинаковости доносов, участники интриги против Сперанского вся
чески показывали государю, что они находятся между собой в ссо
ре, делая одновременно с доносами на реформатора доносы и друг
на друга.
Сила врагов Сперанского — людей, составивших против него
настоящий заговор, заключалась также в их хладнокровной рас
четливости. В своей интриге они старались не скатываться до при
митивной, голой клеветы в отношении реформатора, избегали де
лать на него целиком лживые доносы. В каждом их навете обяза
тельно присутствовало и нечто действительно имевшее место, нечто
правдивое. И хотя это нечто составляло чаще всего не более чем

110 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Жизнеописание М. М. Сперанского
крупицу, ее было достаточно, чтобы всему навету придать окраску
правды.
Так было, в частности, с поступившим к императору Алексан
дру известием о том, что Сперанский принадлежит к тайному со
юзу иллюминатов и является главой этой масонской организации
в России. В своей интриге против русского реформатора интрига
ны явно делали на данный «факт» особую ставку. Говоря об ис
точнике, из которого было получено сведение о нем, Александр
впоследствии ссылался на Балашова. Между тем о принадлежнос
ти Сперанского к иллюминатам государь знал также от полковни
ка Полева, донесение которого было обнаружено после смерти его
величества в императорском кабинете. В нем приводился даже спи
сок соратников Сперанского по масонской ложе, куда включались
почти все его тогдашние приятели: Михаил Магницкий, Констан
тин Злобин, Игнатий Аврелий Фесслер и др.
Кроме того, информацию о принадлежности своего госсекре
таря к революционному масонству самодержец мог иметь и от своей
сестры Екатерины Павловны. Великая княгиня получила в 1811 го
ду от графа Ростопчина специальную записку о революционных
масонахмартинистах, в которой перечислялись наиболее видные
среди них лица (граф Разумовский, адмирал Мордвинов, князь Коз
ловский, фельдмаршал Кутузов и др.) и говорилось, что «они все
более или менее преданы Сперанскому, который, не придержива
ясь в душе никакой секты, а может быть, и никакой религии,
пользуется их услугами для направления дел и держит их в зави
симости от себя». Своей целью эти люди, утверждал Ростопчин,
поставили «произвести революцию, чтоб играть в ней видную роль,
подобно негодяям, которые погубили Францию и поплатились соб
1
ственною жизнью за возбужденные ими смуты»
. Сообщая импе
ратору Александру о том, что Сперанский является главой иллю
минатов в России, министр полиции Балашов никоим образом не
рисковал навлечь на себя обвинение в клевете — об этом широко
говорили в Петербурге. Но мало того: сардинский посланник в Рос
сии граф Жозеф де Местр еще в декабре 1809 года послал своему
королю следующее донесение: «Этот государственный секретарь,
господин Сперанский — одно из случайных явлений, возможное
1
Ростопчин Ф. В. Записка о мартинистах, представленная в 1811 году
великой княгине Екатерине Павловне // Русский архив. 1875. Кн. 3. С. 80—81.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
