Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человеческая духовность. Бытие и ценности. Монография
.pdf
Министерство культуры Российской Федерации
Саратовская государственная консерватория имени Л.В. Собинова
З.В. ФОМИНА
ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ДУХОВНОСТЬ:
БЫТИЕ И ЦЕННОСТИ
Саратов
2015
1
Печатается по решению Совета по НИР
Ф 76
Фомина З.В.
Человеческая духовность: бытие и ценности: монография. 2-е изд. перераб. – Саратов: Саратовская
государственная консерватория имени Л.В. Собинова, 2015. – 232 с.
ББК 71+87.3 Саратовской государственной
Ф 76 консерватории имени Л.В. Собинова
Рецензенты:
Р.Р. Измайлов – кандидат филологических наук, зав. кафедрой гу-
манитарных дисциплин СГК имени Л.В. Собинова
В.П. Рожков – доктор философских наук, профессор, зав. кафедрой
теологии и религиоведения СГУ имени Н.Г. Чернышевского
ISBN 978-5-94841-199-6
Монография посвящена исследованию духовности как специфической
характеристики человеческого бытия. Предлагается нетрадиционный подход
к пониманию сущности духовности, которая рассматривается как преодоление человеком наличной действительности, обусловленное укорененностью
духа в фундаментальных слоях бытия. Проводится соотносительный анализ
систем духовных ценностей русской и западной философии.
Для философов и социологов, а также всех интересующихся проблемами человека и его духовности.
ISBN 978-5-94841-199-6
© Фомина З.В., 2015
© ФГБОУ ВО «Саратовская государственная
консерватория имени Л.В. Собинова», 2015
ББК 71+87.3
2
ВВЕДЕНИЕ
Человечество вступило в третье тысячелетие. Что можем мы
сказать о себе, подводя итоги своей длительной истории – мы,
люди, полагающие себя единственными носителями разума,
ближе всех предстоящими Богу? Что принесли мы в этот мир, как
использовали свое бесценное отличие – свою духовность? Как
могло оказаться, что плоды сознательной преобразующей деятельности человека привели нас к черте, за которой угрожающе
реальной становится гибель не только самого человечества, но и
всей Земли? Что есть дух человеческий и не являются ли наши
упования на его могущество лишь наивным самолюбованием
крошечного «муравья», возомнившего себя способным перевернуть Вселенную? Размышления над этими вопросами побудили
автора к написанию этой книги.
Осуществившаяся в нашей стране в течение короткого с исторической точки зрения периода переоценка ценностей, резкое,
до противоположности, изменение идеологических ориентиров
не могли не произвести ошеломляющего действия на современников и стали причиной и, одновременно, выражением глубокого
духовного кризиса в обществе. Это заставляет задуматься о природе духовных ценностей и степени их сопряженности с человеком, укорененности в человеческом бытии. Многообразные проявления духовного упадка, обнаруживающиеся в современной
жизни нашего общества, сопоставленные с аналогичными процессами в западных странах, наводят на мысль о глобальном духовном кризисе человечества и диктуют необходимость их теоретического осмысления с непременным исследованием самого феномена духовности.
Думается, наиболее общей, фундаментальной причиной указанного кризиса является технократический характер современной цивилизации, ориентация человека главным образом на материальные факторы существования, в то время как духовности
отводится роль эпифеномена материальных процессов. На рубеже третьего тысячелетия стало очевидно, что техногенная цивилизация, постулирующая всесилие материально-преобразующей
деятельности рационально-организованного человека, исчерпала
себя. Дальнейшее движение в этом направлении грозит не только
3
экологической и ядерной катастрофой, но и утратой человеком
1
своей действительной сущности, превращением его в орудие бездушных анонимных сил, порожденных его собственной деятельностью.
Человечество, озабоченное обеспечением своего непосредственного существования, все более заслоняющим другие –
неутилитарные – цели и ценности и принимающим характер
«вакханалии потребления», постепенно забыло о своей онтологической назначенности. Вместе с отрицанием Высших ценностей,
свойственным прагматическому сознанию нововременного человека, оно утратило всякие духовные ориентиры. Однако, будучи
отодвинутым на периферию, духовное начало в человеке все же
заявляет о себе ощущением неудовлетворенности, бессмысленности жизни, о чем все чаще пишут исследователи1. И это не случайно, поскольку человек в силу своей незавершенности не может удовлетвориться простым наличным проживанием, но всегда
стремится к запредельному, Абсолютному. Однако для того чтобы вновь обрести себя, осуществить свою действительную сущность, человек должен взращивать в себе духовность как единственную опору, которая поможет ему выбраться из бессмысленности материально-животного существования. Сложившаяся ситуация требует глубокого переосмысления места и роли человека
в системе мироздания. Необходимо кардинальное изменение
стратегии поведения человечества, его переориентация в направлении создания новой системы ценностей. Человечество обязано
осуществить сознательный переход в новую фазу развития, где
определяющим началом будут духовные факторы. Признание
приоритета духовности является предпосылкой и одновременно
свидетельством того, что человечество преодолело «полуживотную» стадию своего развития (ориентирующуюся главным образом на жизнеобеспечение) – стадию «пред-человечества» и,
наконец, готово к осуществлению своей действительной сущности, в основе которой лежит духовность.
Это дает основание поставить вопрос о статусе человеческой духовности. Во-первых, имеет место негативный опыт, связанный с исчерпанием возможностей техногенной цивилизации.
Во-вторых, существует настоятельная необходимость этических
(духовных) подходов к решению современных проблем челове-
См., напр.: Франкл В. Человек в поисках смысла. М.,1990.
4
чества, ибо опыт истории показывает, что никакие внешние (социальные, политические и т.п.) способы решения не могут устранить недуги человечества, поскольку оставляют неизменной
внутреннюю природу человека. Возражая сторонникам объективно-детерминистского подхода к человеческой истории,
К. Юнг восклицал: «Удивительно, как человек, этот бесспорный
зачинщик и изобретатель, носитель всякого рода развития, источник всех суждений и решений и планировщик будущего, сам
себя превращает в quantite negligeable (в величину, которой можно пренебречь)». Все это заставляет по-новому взглянуть на роль
духовных начал в человеческой жизни и в структуре бытия в целом.
Следует отметить, что упование на духовно-нравственные
факторы – человеческую сознательность, нравственное самосовершенствование и т. п. – не раз подвергалось критике различными философскими учениями, в том числе марксизмом. Для соответствующего периода человеческой истории (индустриальное
общество) это было отчасти справедливо. Ныне ситуация изменилась. Мы находимся на исходе того этапа человеческой истории, который определялся прежде всего материальными факторами и развитие которого подвело человечество к осознанию губительности утилитаристского отношения к миру. В поисках выхода из кризиса люди все чаще обращаются к скрытым возможностям человеческого духа.
Необходимость серьезного теоретического исследования
проблемы человеческой духовности обусловлена также появлением массы эмпирических материалов (данные парапсихологии,
трансперсональной психологии и др.), заставляющих пересмотреть представления о природе духовности. К этому побуждают и
некоторые тенденции в развитии современной науки, связанные с
разработкой нетрадиционных концепций мироздания (квантоворелятивистская теория, синергетика и др.). Философское осмысление указанных явлений будет способствовать углублению и
расширению научных представлений о фундаментальных основах бытия вообще и о природе человеческой духовности, в частности.
5
Раздел I. ОНТОЛОГИЯ ДУХОВНОСТИ
Глава I. КАТЕГОРИАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРОБЛЕМЫ
1. Духовность как характеристика человеческого бытия
Духовность всегда рассматривалась как неотъемлемая и
наиболее существенная характеристика человека, его differentia
specifica. «Человек – это дух» – это афористичное высказывание
Карла Ясперса могло бы стать эпиграфом к любому философскому учению о человеке, независимо от конкретной интерпретации
последнего. Между тем категоричная недвусмысленность данного высказывания допустима лишь в аллегорическом смысле как
художественный образ. В рамках строго философского исследования всякое определение человека как духовного существа
должно использоваться с «оглядкой» на его двойственную природу, на его телесность. Дихотомия природного, материального и
духовного, порождающая драматизм человеческого существования, на протяжении всей истории была стержнем философских
раздумий о человеке – его месте и назначении в этом мире, его
возможностях и смысле существования. Одновременное стояние
человека как бы в двух мирах – материальном и духовном – породило проблему приоритета одного из указанных начал человеческой природы, проблему, спор о которой не закончен и сегодня
– уже после того как весь арсенал естественно-научного познания
с его теоретической точностью и экспериментальной убедительностью был привлечен для обоснования материалистической
трактовки человека и утверждения о вторичности, производности
всех его духовных проявлений.
Несмотря на скрупулезность естественно-научного исследования человека, несмотря на впечатляющие успехи в познании
сложнейших механизмов деятельности мозга и внутриклеточных
процессов, человек по-прежнему остается для себя проблемой – и
именно потому, что в своей действительной сущности – как особый принцип существования в космосе, как специфический вид
бытия он никогда не исчерпывается своей биологической природой, а есть надприродное существо. Эта «надприродность» и со-
6
ставляет существо человеческой духовности. В отличие от биологических аспектов человеческой жизнедеятельности, которые
легко поддаются естественно-научному исследованию и теоретическому выражению, феномен духовности содержит в себе значительные трудности для строгой научной экспликации. Это связано, прежде всего, с таким «неудобным» для науки свойством,
как нередуцируемость духовных феноменов. Всякое внешнее,
предметное, знаковое и т. п. их выражение всегда есть лишь приближение к ним, которое с неизбежностью останавливается перед
определенным пределом, границей, преодолеть которую привычными средствами объективного анализа в принципе невозможно.
Ибо всякое схваченное содержание, всякое понимание, как только оно объективируется, облекается в ощутимые формы, утрачивает свою непосредственность, бытийственность, перестает быть
жизнью духа и является лишь ее приблизительным выражением.
Соответствие указанных форм объективации действительному содержанию духовных феноменов не может быть охарактеризовано с достаточной степенью убедительности не только как
отношение тождества, но и как изоморфизм. Исследователи даже
высказывают предположение, что всякая предметная форма есть
не что иное, как символ, символическое выражение некоторых
имплицитных значений и смыслов. Поэтому содержание духовных феноменов никогда не может быть полностью, адекватно
воспринято, оно может лишь приоткрыться, обнаружиться в процессе интуитивного схватывания, угадывания и, следовательно,
предполагает применение особых методов познания, в которых
решающая роль принадлежит воспринимающему субъекту.
Если важнейшее открытие философской мысли последнего
столетия – утверждение о невозможности элиминации человеческой субъективности из результатов научного исследования –
справедливо для феноменов вещного мира, то, тем более, это относится к явлениям духовного порядка, о существовании которых мы вообще можем знать только исходя из собственного
внутреннего опыта, точнее – в результате экстраполяции последнего на внутреннюю, духовную жизнь других людей. Таким образом, вырисовывается поразительная картина, точнее – складывается поразительная ситуация: вся духовная жизнь человечества
предстает как гигантская мистификация, само существование ко-
7
торой обусловлено трансцендирующей способностью одного
воспринимающего субъекта – моего собственного Я.
Никто и никогда не узнает действительного, точного содержания моих мыслей, не переживет моего ощущения именно этого
запаха, именно этого цвета, не испытает мучающей меня в этот
момент боли. Соответственно и я знаю о существовании всех
этих феноменов во внутренней жизни другого, только предположив, что его восприятия и переживания аналогичны моим собственным. Я доверяю тому, что сообщено мне другим во внешней
– предметной или знаковой – форме: слову, мимике, жесту и т. п.,
приняв эти условные обозначения, достраиваю их своим воображением, наполняю материалом, обусловленным моим собственным опытом, взятым из моего собственного «багажа», и потому
всякое утверждение об объективности человеческого познания
вызывает сомнение.
Изложенные рассуждения несут в себе значительный налет
солипсизма. Однако, несмотря на их логическую последовательность и убедительность (солипсизм, как известно, вообще трудно
опровергнуть логически), рискнем осуществить некую познавательную операцию, противоположную гуссерлевскому «эпохе» –
«заключим в скобки» человеческую субъективность и предпримем «якобы» объективное исследование человеческой духовности, то есть исследование, осуществляемое в рамках рационально-логического познания и соответствующих ему средств выражения. Ведь, как это ни парадоксально, несмотря на все утверждения об ограниченности рационально-логического дискурса
(которые имеют место и в данной работе), о необходимости иных
познавательных средств, все без исключения философы, тем не
менее, вынуждены пользоваться все теми же понятийными формами выражения, какие бы попытки обновления (даже деконструкции) языка они ни предпринимали. Разница состоит лишь в
том, к какому опыту апеллирует тот или иной исследователь,
насколько адекватно этот опыт выражается в философском дискурсе: обладает ли данный опыт свойствами повторяемости, воспроизводимости, фиксированности приборами и т. д. – всем тем,
что обычно считается гарантом объективности и общезначимости
знания. И, наконец, неопровержимая на первый взгляд убедительность солипсизма (или даже просто субъективизма) строится
на одной единственной посылке – невозможности выхода за пре-
8
делы субъективного восприятия. Но, возможно, эта посылка
должна быть подвергнута сомнению и осмыслению в свете новых
эмпирических данных. Может быть, наше исследование приведет
к каким-то новым взглядам на эту проблему (исключительной
субъективности духовного)?..
Начнем с традиционного категориального анализа проблемы. Как определить духовность: как принадлежность духу, как
бытие духа или здесь необходим еще какой-то другой термин,
выражающий отношение человека и духа? Очевидно, ответ на
эти вопросы зависит от того, какое содержание вкладывается в
понятие «дух». Первым теоретическим осознанием данного феномена было понимание духа как разума, сформулированное в
античной философии. Но можно ли однозначно утверждать, что
рациональность вообще была первой формой осознания своей
духовности? Думается, нет. Греческая философия представляет
собой рациональную попытку осмысления человеком своего бытия и окружающего мира в целом. Она стала возможной потому,
что ко времени ее возникновения рациональное мышление уже в
основном сложилось, сформировалось как особый способ познания. Развитие античной философии существенно повлияло на
процесс совершенствования, укрепления этой формы мышления,
постепенно утвердив, узаконив (особенно после создания логики
Аристотеля) рационально-логическую форму мышления как
единственно верную, способствующую достижению истинного
знания.
Теперь, когда мы осознали ограниченность этой формы познания, и наука устремилась к поиску ее альтернатив, имеет
смысл обратиться к ее истокам – к периоду, когда рациональное
мышление еще не было господствующим и определяющим. В
какой форме осознавалась и пребывала духовность древнего человека? Об этом свидетельствует мифология, точнее, метод ее
построения. Древний человек одухотворяет природу. Но, как известно, мифологическое объяснение мира строится по антропоморфному принципу. Следовательно, предметам и явлениям
окружающего мира, природы приписывается свойство (одухотворенность), которое известно человеку, переживается, осознается им в себе самом. Но что представляет собой эта одухотворенность? Скорее всего, здесь имеется в виду не рациональность, не способность к абстрактному мышлению, а иррацио-
9
нальные – эмоциональные и волевые побуждения. Не случайно,
2
что даже более «зрелые» древнегреческие боги проявляют себя
чаще всего не как трезво, холодно и расчетливо мыслящие, а как
чувствующие, волнующиеся, переживающие существа, вступающие с людьми (и между собой) в эмоционально-пристрастные
отношения. Гром и молнии – свидетельства гнева Зевса: бог сер-
дится и т. п.
Такое превалирование эмоционально-чувственных компонентов в отношении человека к миру имеет глубокий смысл.
Свободный от принудительности разделяющей дискретности абстрактно-логического мышления, древний человек живет в атмосфере целостности, единства мира, выступающего как одухотворенный живой Космос. Он представляет собой его органичную
часть. Единство, слитность со всем остальным миром пережива-
ется, ощущается человеком непосредственно, а не в виде абстрактного, отвлеченного образа и тем более понятия. Как свидетельствуют современные исследования психологии и сознания
туземцев, находящихся на стадии первобытного развития, представители этих племен буквально кожей чувствуют свою связь с
окружающим их миром. Так, один из охотников пояснил, что он
чует присутствие скрытого в зарослях оленя: это выражается в
ощущении, что на его боках как бы прорастает грубая оленья
шерсть. А приближение своей жены, возвращающейся из соседней деревни, он переживает как ощущение тяжести от лямок давящего на ее плечи груза2. Эти потрясающие воображение современного человека феномены являются свидетельством утраченной, но, тем не менее, вероятно присущей нам изначально, способности ощущать единство со всем окружающим миром и подтверждают тезис о неединственности, односторонности и ограниченности рационально-логического метода познания, который
канализировал познавательные способности человека в направлении абстрактного, отвлеченного, разделяющего мышления.
Очевидно, на ранних этапах человеческого существования
еще не было развитой способности к абстрагированию, способности, которая лежит в основе всей преобразовательной деятельности, обеспечившей человеку возможность целенаправленного
воздействия на окружающую среду. С возникновением и разви-
См.: Бескова И.А. О природе трансперсонального опыта // Вопросы философии. 1994.
№ 2. С. 41.
10
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]