Человеческая духовность. Бытие и ценности. Монография

В русской философской мысли, и это недвусмысленно вы­ражено в творчестве Ф. Достоевского,

Говоря о русской духовности, мы не утверждаем, что она с необходимостью присуща, «врождена» всем без исключения рос­сиянам. Речь идет о фундаментальной характеристике российско­го менталитета, которая, не всегда выступая в явной форме, часто пребывая в зачаточном, потенциальном состоянии, тем не менее, подспудно проявляется в определенной жизненной направленно-

В этом, если угодно, выражается эсхатологичность русского сознания: его нацеленность в будущее, неумение жить настоя­щим и надежда на то, что нынешнему бессмысленному суще­ствованию придет конец и восторжествует новая, более совер­шенная жизнь. Не случайно русские позволили большевикам втянуть себя в гигантский исторический эксперимент, результаты которого обрисовывались весьма смутно. Только народ, облада­ющий эсхатологическим сознанием, может увлечься туманной идеей «светлого будущего всего человечества» при отсутствии ближайшей перспективы улучшения жизни и принять учение о бесполезности и вредности борьбы за реальное улучшение мате­риального положения («борьбы за пятачок»), многие десятилетия жертвуя своей собственной жизнью и благополучием ради мифи­ческого счастья будущих поколений. Может быть, «миссия Рос­сии», о которой так много говорили и продолжают говорить, со­стоит не в том, чтобы когда-нибудь, в будущем показать миру пример наиболее совершенной организации человеческого обще­ства, а в том, чтобы самим своим существованием постоянно де­монстрировать тщетность и бессмысленность всякого земного устроения жизни, которое только препятствует осуществлению главной миссии человека – его духовной эволюции, освобожде­нию из плена материальности.

. Понятию наслаждения как цели земного существования следует, по его мнению, проти­вопоставить понятие радости, которое как внутреннее ощущение, как покой совести возникает, «когда сделано все, что нужно». Духовная сущность человека, считает С. Франк, требует, чтобы он не служил миру, не любил мира и того, что в мире как послед­них самодовлеющих благ, а рассматривал свою мирскую жизнь как средство и орудие служения абсолютному добру и подлинной

жизни. И тогда, подчеркивает он, каждое мнимое человеческое

приложения творческих усилий человека становится не область внешнего социального бытия, а собственный внутренний мир че­ловека. Бессмысленность, хаос и зло эмпирического мира не мо­гут быть преодолены – об этом свидетельствует весь опыт чело­веческой истории, в которой целенаправленные действия челове­ка способствовали прогрессу знания и техники, но нисколько не уменьшили абсурдность человеческого существования, скорее наоборот – она возрастает пропорционально росту его техниче­ского могущества. Напротив, обращение в глубины своего соб­ственного внутреннего мира, прислушивание к голосу духа, взы­вающему оттуда, позволяет человеку не просто встать на путь нравственного, духовного самосовершенствования, но и способ­ствует своеобразному экзистенциальному пресуществлению, ко­гда индивидуальный человеческий дух, преодолев осязаемую грубость материально-вещной действительности, способен ощу­тить дыхание вечности, полноту истинного бытия, почувствовать принадлежность к непостижимому всеохватному целому.