Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Человеческая духовность. Бытие и ценности. Монография
.pdf
сти для свободного проявления его сущностных сил и влекущих
354
355
354
355
человечество к самоуничтожению и гибели
.
Несмотря на осознание губительности такого подхода,
прагматизм как стиль мышления продолжает доминировать в западном сознании, более того, нередко его сторонники берут на
себя роль своеобразных «философских мессионеров». Так,
Дж.П. Скэнлан в дискуссии между российскими и американскими учеными рекомендует русским философам отказаться от особенностей национального философствования и развивать те
взгляды, которые способствуют сближению с западным типом
мышления. Ссылаясь на труды русского позитивиста
В. Лесевича, он, в полном соответствии с установками прагматизма, призывает, следуя его примеру, «различать факты и ценности»
.
Но позитивизм Лесевича не только не выражает существенных особенностей русской философии, но и в значительной мере
«выпадает» из ее общей направленности. Высшие ценности в
русской философии никогда не понимались как выражение исключительно субъективного, индивидуально-личностного отношения человека, а рассматривались в качестве атрибутов абсолютно-истинного бытия. Это бытие, будучи трансцендентным
обыденному человеческому существованию, тем не менее не отделено, по их мнению, от реального человека. Оно обнаруживается в глубине его внутреннего мира, в духовных интенциях личности. Соответственно человеческое существование приобретает
ценность как сопричастное высшему, абсолютному бытию, выступающему как высшая ценность. Вне этого соотношения, вне
ценностной интерпретации сущего русская философия, как органичное, целостное, «живое знание», имеющее целью указать человеку смысл его существования, не мыслит себе бытие – будь то
бытие безусловного и совершенного начала или бытие отдельной
человеческой личности.
Поэтому учения русских мыслителей с трудом подпадают
под номинацию теоретичности, что в глазах западных исследова-
См.: Хайдеггер М. Отрешенность // Хайдеггер М. Разговор на проселочной дороге.
С. 107.
108; Хесле В. Философия техники М. Хайдеггера // Философия М. Хайдеггера и современность. М., 1991. С. 142–143.
Скэнлан Дж.П. Нужна ли России русская философия? // Вопросы философии.1994,
№ 1. С.65.
221
телей предстает как недостаток или даже недоразвитость. Так,
356
356
например, американский философ А. Валицкий, выступая против
акцентирования особенностей русской философии, апеллирует к
опыту США и Европы, где философское наследие анализируется
«с сугубо теоретической точки зрения, т. е. с точки зрения содержащегося в нем теоретического знания, а не культурнообусловленного сознания определенной коллективной личности»
. Вольно или невольно А. Валицкий подчеркнул суще-
ственное различие русской и западной философии. Однако
вполне возможно, что характерная для русской философии целостность сознания, недостаточная обособленность в нем теоретического знания, кажущиеся американскому профессору бесспорным недостатком, может быть понята несколько иначе – как
более полная, потенциально емкая форма постижения сущего,
обеспечивающая учет человеческой компоненты бытия.
Упомянутая дискуссия российских и американских ученых
подводит нас к более общему вопросу, ответ на который имеет
резюмирующее значение для всего осуществленного в этой главе
исследования. Насколько созвучна русская философия сегодняшнему сознанию? Может ли она сыграть конструктивную роль в
формировании ценностных ориентаций современного общества?
Разумеется, в той форме, как она представлена соответственно
периоду конца XIX – начала XX века, она не может быть принята
полностью и безоговорочно. И дело здесь не только и не столько
в откровенной религиозности.
Направленность к сверхэмпирическим сферам продолжает
оставаться привлекательной и сегодня, ибо она соответствует
русскому менталитету на архетипическом уровне. К тому же господствовавшая на протяжении десятилетий социалистическая
идеология с ее приземленностью, ориентацией на создание «земного рая» только обострила тоску по высшим, надприродным
смыслам, о чем свидетельствует новый религиозный подъем,
осуществляющийся в нашей стране в последнее время. Хотя, разумеется, нельзя отрицать и известной прагматизации сознания
«советского человека».
Возвращаясь к русской философской традиции, не следует
забывать, что ее идеи теперь ложатся на иную историческую
Валицкий А. По поводу «русской идеи» в русской философии // Вопросы филосо-
фии. 1994, № 1. С.69.
222
почву, функционируют в новом социально-культурном пространстве. Общая тенденция переоценки ценностей, отказ от высших
ценностей коснулись и нашего общества. Этому в немалой степени способствовало лицемерие коммунистической идеологии,
несоответствие практики социализма провозглашавшимся идеалам и ценностям. В результате отрицанию подверглись не только
сами социалистические идеалы, но и всякие идеалы вообще, любые общезначимые ценности, внеположенные реальному человеческому существованию. Все это затрудняет процесс усвоения
нашими соотечественниками своего утраченного исторического
духовного наследия.
Высшие ценности, вдохновлявшие русских философовидеалистов, представляются сегодняшнему сознанию чересчур
«заоблачными», а сама ориентация на них – утопической. Само
по себе несоответствие провозглашаемых ценностей реальному
состоянию сознания и практике обыденной жизни еще не является достаточным основанием для непринятия развиваемого русской философией подхода, ведь в ней речь идет не о наличной
действительности, а об ином уровне бытия – о сфере обитания
смыслов. Однако эти надэмпирические смыслы, будучи облеченными в формы философского дискурса, приобретают четко артикулированный понятийный характер и выступают в виде нравственных категорий, которые и вызывают недоверие и даже
неприятие.
Нравственные категории выражают не столько внутренние
духовные интенции личности, сколько социально-санкционированные формы поведения. Смысл и направленность нравственного поведения связаны главным образом с внешней социальной
жизнью индивида и имеют целью оптимизацию форм человеческого общежития. Поэтому все нравственные установления предполагают существование некоего утилитарного смысла и в силу
этого «заземляют» соответствующие побуждения личности. К
тому же нравственные категории в силу своей формальности и
абстрактности, свойственных любым рационально-логическим
понятиям, выражают общезначимые нормы поведения; на индивидуально-личностном уровне они не обладают необходимостью
и обязательностью, то есть не выражают с необходимостью непосредственных внутренних интенций личности, а лишь предписывают ей желательный (целесообразный для общественной жизни
223
индивида) образ поведения. В силу этого возможны, и в действительности часто имеют место, несовпадения внешней социальной
формы поведения индивида и его внутренней направленности, то
есть нравственное лицемерие.
Именно это стало реальным историческим основанием для
«переоценки ценностей», осуществленной в европейском сознании в новейшее время и выраженной в философии Ф. Ницше и
его последователей. Именно это вызывает недоверие к традиционным нравственным ценностям и в современном сознании. Откровенная и прямолинейная проповедь русской философией
добра в ментальном поле, где расхожий афоризм «благими намерениями устлана дорога в ад» приобрел значение аксиомы, кажется наивной именно в силу скомпроментированности «высших
ценностей» в реальном историческом процессе. Последнее произошло потому, что высшие ценности как объект человеческих
духовных стремлений были подвергнуты вербализации и по существу редуцированы к предметным формам реального человеческого существования. Поэтому всякая неудача в конкретном
осуществлении нравственных принципов и норм экстраполировалась на область высших ценностей как таковых.
Между тем неясная, неопределенная тоска по высшему
смыслу, выступающая существенной характеристикой духовности, имеет своим «объектом» нечто, что не может иметь аналогов
в реальной земной жизни индивида и поэтому принципиально не
допускает опредмечивания. Дело здесь не только в невозможности адекватного дискурсивного выражения, а в принципиальной
скрытости, невыразимости («непостижимое») трансцендентного.
Трансцендентное не может быть выражено в формах имманентного человеческого существования. Опредмечивание высших
ценностей «приземляет» их. Сразу обнаруживается несоответствие их содержания тому невыразимому, что вызывает смутные
томления души, предвосхищение иного бытия. Отсюда и недоверие к разговорам о высших ценностях, о нравственном самосовершенствовании и т. п.
В западном сознании это недоверие конституировалось в
философский нигилизм, который в свою очередь привел к формированию и утверждению прагматизма, не знающего иных ценностей, кроме практической пользы. Отвергнув высшие, «надчеловеческие» ценности, западная философия переориентировалась
224
на развитие человека, который, став отправной точкой миропо-
357
357
нимания в целом, приобретал в такой интерпретации характер
сверхчеловека и даже человекобога. Но опыт истории показал,
что в деятельности сверхчеловека слишком явно проглядывает
звериная сущность
. Высоты духа не открываются и не покоря-
ются суперзверю. Вот почему русская философия противопоставила ницшеанскому титанизму учение о Богочеловечестве. В ней
также подчеркивается особая роль, особый статус человека в мироздании, но человек здесь обладает субстанциональной значимостью не сам по себе, а вследствие его приобщенности к высшему, абсолютному бытию – как носитель духа.
Как показано выше, уверенность русских философов в существовании высших начал питается непосредственной интуицией абсолютного бытия, трансцендентного обыденному человеческому существованию. Однако эта интуиция, которая является
скорее ощущением неполноты, неокончательности наличной
действительности, ощущением недостаточности бытия, чем
непосредственным представлением трансцендентного, того, к
чему направлены духовные интенции личности, – эта интуиция
неправомерно облекается в посюсторонние, доступные человеческому пониманию дискурсивные формы. Происходит своеобразная антропологизация трансцендентного.
Человеческое сознание, не желающее погружаться в бесприютный хаос неизвестного, непостижимого трансцендентного,
услужливо подсказывает идею тождества, соответствия высших,
абсолютных и человеческих начал, благодаря чему человеческое
бытие (с оговоркой «собственно человеческое» – духовное) приобретает статус абсолютного, а само абсолютное бытие оказывается соразмерным человеческому – привычным, устоявшимся человеческим ценностям (Добро, Истина, Красота).
Таким образом, русская религиозно-идеалистическая философия как бы возводит над человеком спасительную «крышу»,
строит «дом», в котором при надлежащем стремлении он может
обрести покой и гармонию. Но, как справедливо замечает
А.В. Ахутин, в рамках русской мысли, в лице Ф.М. Достоевского,
Исторические проявления этой человеческой «гигантомахии» – ужасы нацизма и
сталинизма, холокоста и Чернобыля – Л.А. Коган характеризует как «апокалипсис
нашего времени» (см.: Коган Л.А. О будущем философии // Вопросы философии. 1996,
№ 7. С. 28).
225
уже было достигнуто понимание невозможности для человека
358
359
358
359
«устроиться непротиворечиво»
. Это означает необходимость
каждый раз самому, на свой страх и риск разрешать проблемы
собственного бытия, строить свое бытие на основании своей собственной, ничем не определяемой и никем не ограничиваемой
свободы. При этом вовсе не обязательно отрицать существование
высших, абсолютных начал бытия и утверждать субстанциальное
одиночество человека. Наличие в человеке «нездешних корней
бытия», интуитивно улавливаемых и теоретически выраженных
русской философией, сегодня может быть принято не только как
возможное метафизическое допущение, но и как философский
эквивалент современных научных представлений о духовных
началах бытия и их проявленности в человеческом сознании.
Человек не одинок – невидимыми нитями он связан с непостижимыми основами бытия, которые заявляют о себе в его неизбывной тоске по Иному. Эта сфера трансцендентного, стимулирующая духовные интенции личности, однако в силу своей инаковости, внеположенности обыденному человеческому существованию, принципиальной непостижимости, не может служить
предметным ориентиром человеческой деятельности, указывать
путь к истинному бытию. Вот почему человек должен принять
неутешительную истину о том, что в своем жизненном творчестве, действительным источником которого является его собственная свобода, он не найдет никаких опор, кроме тех, которые
воздвигнет он сам. Эти опоры находятся в самом человеке, в глубине его внутреннего мира. В разных философских интерпретациях они выступают то как «духовность инстинкта» (И. Ильин),
то как софийное, богочеловеческое начало в человеке (Вл. Соловьев), то как «нравственный закон внутри нас» (И. Кант).
Это духовное начало в человеке – слабое, подавленное материальной природой, часто пребывающее в латентном состоянии и лишь в редких, немногочисленных моментах прорывающееся наружу, обнаруживающее себя в собственно человеческих
Поступках – все еще не развито в человеке
, находится почти в
зародышевом состоянии. Его воздействие проявляется пока не
См.: Ахутин А.В. София и черт. С. 69.
Что и позволяет говорить о современном человечестве как о «пред-человечестве»,
поскольку интересы материально-животного существования являются пока определяющими в его развитии и все социальные формы жизнедеятельности людей коррелируют с формами жизнедеятельности животных.
226
столько в конструктивном созидании, сколько негативно – как
устойчивое неприятие человеком наличной действительности,
дистанцирование от нее и томление по иному бытию.
Однако и в этих условиях неразвитости духа на протяжении
всей истории человечества в сознании людей, наряду с меркантильными, утилитарными установками, занимавшими, безусловно, главенствующее место, устойчиво сохранялась и воспроизводилась мысль о спасительной, созидающей силе любви, бескорыстия и добра. Предельно подавленная, отодвинутая на периферию сознания в рационально-организованных прагматических
обществах Запада, прорывающаяся сквозь бесправие и бытовую
неустроенность восточных стран, эта мысль осознается современным человечеством как единственный путь к спасению от
глобального самоуничтожения и единственная возможность осуществить свое подлинное назначение – реализовать свою уникальную сущность, свою духовность.
В этом смысле призывы русской философии, ее дух и
направленность, несмотря на отмеченную выше наивность, чрезмерную назидательность и «заоблачность», имеют, пожалуй,
большее значение для духовного выздоровления нашего общества, чем хитроумные построения современного постмодернизма.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Осуществленное исследование позволяет усомниться в правомерности пессимистических прогнозов о невозможности духовного возрождения человечества. Подобные утверждения исходят из ограниченных существующей системой ценностей представлений о духовности. Думается, обсуждение этой проблемы
предполагает изменение точки зрения – осуществления своего
рода мета-подхода, выражающегося в способности посмотреть на
проблему с позиций иного понимания сущности человека и бытия в целом, понимания, в котором роль и значение духовных
начал значительно возрастают, все более осознаваясь как решающий фактор конституирования человеческого бытия.
Духовность как существенная характеристика человеческого бытия не может просто «иссякнуть» – это противоречило бы
227
природе человека. И потому нынешний кризис должен быть понят в том смысле, что духовные ценности завершающейся стадии
развития истории (которую можно условно назвать утилитаристской – вследствие ее в целом приспособительного характера) исчерпали себя и уже не могут служить ориентиром для дальнейшего развития человечества. Необходима выработка новой системы ценностей, исходя из нового назначения человека – как
элемента космического целого, носителя высшего – духовного –
этапа эволюции Вселенной. Для построения этой системы необходимо внимательно прислушиваться к голосу духа, взывающего
из глубин внутреннего мира личности и напоминающего человеку о его единстве со всем сущим.
Необходимость формирования новой – общечеловеческой –
системы ценностей обусловлена реальным существованием глобальных проблем. Особенность нынешнего этапа состоит в том,
что ситуация обязывает признать приоритет духовности, подобно
тому, как на заре Нового времени столь же объективно принудительно было внедрено материалистическое мировоззрение. Однако процесс этот не неизбежен, не предопределен однозначно и
требует известного усилия. Поистине судьба современного человека находится в его собственных руках, точнее – в силе его духа.
228
СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ .......................................................................................... 3
Раздел I. ОНТОЛОГИЯ ДУХОВНОСТИ
Глава I. КАТЕГОРИАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРОБЛЕМЫ
1. Духовность как характеристика человеческого бытия ....... 6
2. Разум в структуре духовной жизни личности.................... 31
3. Этические аспекты духовности ........................................... 37
Глава II. ВНУТРЕННЕЕ БЫТИЕ ДУХОВНОСТИ
1. «Топология» человеческого духа ........................................ 47
2. Субстанциальные основы духовности ................................ 59
Глава III. ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУХОВНОСТИ В КОНТЕКСТЕ
СОВРЕМЕННОГО ОСМЫСЛЕНИЯ РЕАЛЬНОСТИ ............. 77
Раздел II. АКСИОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ДУХОВНОСТИ
Глава IV. ЦЕННОСТИ КАК СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ
ХАРАКТЕРИСТИКА ДУХОВНОСТИ ................................... 108
Глава V. ДУХОВНЫЕ ЦЕННОСТИ В ЗЕРКАЛЕ
ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ .................................................... 121
1. Одиночество «заброшенного» человека: субъективизм и
индивидуализм экзистенциальной философии .................... 126
2. «Переоценка всех ценностей» ........................................... 130
229
3. Философия А. Камю: мужество бунтующего
человека .................................................................................... 135
4. Свобода и ответственность в философии
Ж.-П. Сартра ............................................................................ 141
5. Возвращение бытия: философия М. Хайдеггера ............. 148
6. Духовность как зов трансценденции в философии
Карла Ясперса .......................................................................... 157
Глава VI. ДУХОВНЫЕ ОРИЕНТИРЫ РУССКОЙ
ФИЛОСОФИИ
1. Эвристические возможности русской философии
в исследовании духовности .......................................................................... 173
2. Противоречивый диалог с действительностью:
тяга к абсолютному ................................................................. 184
3. Система Высших ценностей: смысл и предметное
выражение ................................................................................ 203
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ................................................................................ 227
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]