Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уголовно-правовое воздействие. Идеология, цели и средства реализации. Монография
.pdf
схеме ее построения, т. е. при наличии в ней идеологического начала и
исходящих из него целей противодействия преступности, которые задавали бы в целом направление развития и реализации конкретных средств
принуждения. Таким образом, система принципов уголовно-правового
воздействия должна развиваться, во-первых, в сторону обеспечения непримиримости и бескомпромиссности противодействия наиболее опасным формам преступного поведения, а во-вторых, в направлении правовой регламентации идеи экономии, необходимой при реализации мер уголовной репрессии в отношении лиц, совершивших преступления, не представляющие большой общественной опасности.
Итак, содержание системы принципов, которые должны найти соответствующее отражение в тексте уголовного закона, предопределяется
идеологией уголовно-правового воздействия и его целевыми установками. В случае их отсутствия система начинает изобиловать многочисленными исключениями из общих правил, а также страдать различного рода
противоречиями, что в полной мере касается и действующего УК РФ.
Применительно к рассматриваемому случаю исключения из общих правил являются прямым свидетельством недостатка ярко выраженного волеизъявления на то, каким именно должно быть уголовно-правовое воздействие. Отсюда и наблюдается сосуществование в рамках одной нормы, регулирующей то или иное основополагающее начало, нескольких
прямо противоречащих друг другу идей, одна из которых закреплена непосредственно в тексте закона, а другая, наоборот, там же запрещена, но,
тем не менее, фактически реализуется. Несоответствие правоприменительной практики одной нормативно закрепленной идее и ее следование
началу, законом прямо запрещенному, свидетельствует о полной децентрализации существующей системы и необходимости ее приведения в должный порядок.
Важным шагом в этом направлении является выделение во внутренней структуре системы принципов двух базовых начал — законности и
целесообразности как системообразующих идей, определяющих содержание рассматриваемого явления. Наделение законности и целесообразности таким статусом позволяет не только разработать и включить в текст
уголовного закона новые и производные от них категории, но и обеспечить завершенность всей системы основополагающих принципов, независимо от их деления на общеправовые и отраслевые. Подобного рода
система создана и сегодня успешно применяется в рамках уголовно-процессуального законодательства, где принципы общеправового характера
удачно сочетаются с отраслевыми началами. Главное, что при этом они
171
отображают специфику сферы правового регулирования, а также те процессы, которые для нее характерны. В своей совокупности они создают
фундамент, необходимый для единообразного понимания текста закона и
его последующего применения. С этой точки зрения разделение всех принципов на группы, при сформировавшемся подходе на отраслевые и общеправовые, выглядит достаточно условным, не влекущим каких-либо правовых последствий. Более того, факт такого разделения носит доктринальный характер и до 1962 г. вообще не был известен отечественному уголовному праву
104
. В связи с этим как минимум спорным представляется мнение о необходимости обязательного разделения уголовно-правовых принципов на нормативном уровне по какому бы то ни было критерию. Скорее,
наоборот, речь нужно вести не о разделении, а об объединении таких начал
в единый перечень, способный вобрать в себя все свойства реализуемых
средств противодействия преступности. Главное заключается не в том, чтобы найти и выделить те или иные принципы, а в том, чтобы они отражали
подлинную сущность уголовного права и позволяли эффективно применять средства воздействия на лиц, совершивших преступление
105
.
Проблема состоит в том, что традиционно признаваемые и общепри-
нятые в качестве первоосновы идеи справедливости, равенства и гума-
106
низма
(не умаляя степени их важности и значимости для общества в
любой из периодов его развития) оказались сегодня не в состоянии обеспечить все потребности, возникающие при противодействии преступности. Перспектива развития данных начал, безусловно, имеется, но, как и в
любом другом случае, лишь до определенного предела. По его достижении приходится вновь говорить о всевозможных исключениях, необходимых для эффективной реализации уголовно-правового воздействия, но
совершенно необъяснимых с позиции справедливости, равенства и гуманизма, а часто и противоречащих им. Однако авторитет уголовного закона, как и авторитет указанных идей в условиях доминирования над ними
исключений различного рода, не может быть высоким, а средства уголовно-правового воздействия в достаточной мере эффективными. Перспективы развития системы больше просматриваются в направлении расширения существующего перечня принципов и его наполнения сообразно
обязательному идеологическому началу.
104
Впервые данная классификация была предложена Г. Б. Виттенбергом (Вит-
тенбергГ.Б. Развитие основных принципов советского уголовного права в новом
Уголовном кодексе РСФСР // Правоведение. 1962. № 4. С. 90).
105
КелинаС.Г.,КудрявцевВ.Н.Указ. соч. С. 63–64.
106
Мальцев В.В.Принципы уголовного права. Волгоград, 2001. С. 73.
172
Так, непримиримость и бескомпромиссность противодействия наиболее опасным проявлениям преступного поведения предполагают наличие в системе принципов идеи целесообразности. Данный принцип следует, прежде всего, из содержания именно идеологического начала, согласно которому допустимыми являются наиболее репрессивные (основанные на законе) средства противодействия преступности, если существует реальная угроза национальной безопасности, государственной целостности, насильственного изменения конституционного строя, возникновения в обществе состояния паники и неуправляемости, а также иных
последствий, оказывающих серьезное влияние на государственное устройство. Ярких примеров тому существует немало. В частности, это Федеральный закон «О противодействии терроризму», позволяющий уничтожать не только террористов, но и мирных граждан, когда указанные выше
последствия становятся практически неизбежными. Это и условия ведения контртеррористических операций в Чеченской Республике, которые
на данный момент боевыми действиями официально не признаются. При
этом лица, состоящие в бандформированиях и уничтожаемые в таких операциях, являются не кем иным как преступниками, по идее, подлежащими задержанию и передаче в руки правосудия. Адекватность таких
средств реагирования правоохранительных органов и вооруженных сил
не обсуждается. В то же время факт высказывания в пользу целесообразности собственно уголовно-правового воздействия, вытекающей из
явно существующей потребности у государства в максимально эффективном противодействии преступности и собственной защите, вызывает лишь реакцию отторжения как в отечественной уголовно-правовой
доктрине, так и у законодателя.
Бескомпромиссность допускает не только использование любых
средств противодействия преступности, но и «адекватный ответ новым
вызовам и угрозам»
107
(т. е. поиск новых, способных обеспечить достижение требуемого результата средств), о котором все чаще говорится на
государственном уровне. Такой подход не только не исключает целесообразности, а наоборот, отводит ей одну из ключевых ролей в уголовноправовом воздействии, которое априори должно преследовать конкретные цели, соответствуя критериям выгоды и полезности деятельности по
противодействию преступности.
При существующей системе принципов и масштабности тех исклю-
чений, о которых говорилось в предыдущей части исследования, целе-
107
Про павших в России людей начнут искать по-американски. URL: http://
news.mail. ru/politics/10560717/?frommail=1 (дата обращения: 11.10.2012).
173
сообразность фактически исполняет роль начала, часто определяющего
его содержание. Именно целесообразность (необходимость репрессии),
как правило, объясняет то, почему уголовно-правовое воздействие должно применяться в тех случаях, когда оно явно находится за формальными
рамками законности, равенства всех граждан перед законом, вины и т. д.
Других объяснений каждого из тех исключений, которые сегодня носят
всеобъемлющий характер в отечественной правоприменительной деятельности, не существует. В связи с этим юридическое закрепление целесообразности в системе принципов, имеющих законодательное выражение,
внесет ясность в понимание большинства сути таких исключений, избавление от которых УК РФ и уже сложившейся практики их применения
пока не представляется возможным.
Особенно это касается принципов законности и вины, которые сегодня не всегда отвечают потребностям противодействия преступности.
Изменения, прежде всего, должны быть связаны с устранением накопившихся противоречий между фактически сложившейся практикой применения уголовного закона и нашедшими в нем официальное закрепление
идеями. Чем меньше такое несоответствие, тем более эффективным становится уголовный закон, тем большим оказывается его авторитет в глазах как простого гражданина, так и тех, кто непосредственно связан с
применением его положений. Следовательно, за счет реформирования уже
созданной системы принципов и появления в ней новых начал должен
произойти уход от масштабного нарушения декларируемых в законодательстве идей и реализации уголовно-правового воздействия на основе
многочисленных исключений из существующих правил. Это важно с учетом того, что подобные идеи стали все меньше соответствовать реальному состоянию противодействия преступности и тем потребностям, которые в связи с этим возникают, на что уже обращалось соответствующее
внимание в предыдущей части данного исследования.
В частности, начало законности (ст. 3 УК РФ), при его сосуществовании на нормативном уровне с принципом целесообразности, должно
включать обязательную ссылку на то, что уголовный закон может применяться только в рамках закрепленного в УК РФ идеологического начала,
которое, собственно, и определяет критерии соотношения целесообразности и законности уголовно-правового воздействия. При этом положение, устанавливающее недопустимость аналогии уголовного закона и закрепленное в ч. 2 ст. 3 УК РФ, несмотря на всю его важность, также должно претерпеть определенные изменения. При сохранении прямого запрета на саму аналогию важным является указание на возможность расши-
174
рительного толкования законодательных предписаний, без которого правоприменитель нередко теряет какую-либо способность использовать ряд
положений уголовного закона.
С учетом того, что избавление от расширительного толкования вряд
ли вообще возможно, а необходимость его в определенных случаях крайне высока, нормативное выражение данной разновидности разъяснения
норм уголовного закона (с установлением обязательных для этого случаев ограничений) видится вполне логичным решением проблемы. За возможность подобного толкования в определенных случаях и при наличии
соответствующих критериев высказывается и большинство специалистов
в области уголовного права, обращающих внимание на то, что целесообразность принимаемого решения обусловлена не содержанием той или
иной нормы, а результатом анализа конкретных обстоятельств в каждом
случае отдельно
108
.
Точно так же, как и ссылка на недопустимость объективного вменения в ч. 2 ст. 5 УК РФ, полагаем, должна быть скорректирована в сторону
предоставления правоприменителю возможности исходить из субъективно-объективного начала при реализации мер уголовно-правового воздействия. Речь идет об упомянутых неоднократно в рамках предыдущих частей данного исследования случаях незнания уголовного закона, преступной небрежности, состояниях глубокого алкогольного и наркотического
опьянения, когда лицо не способно осознавать общественную опасность
и фактический характер совершаемых ими действий. Реализация ответственности в таких ситуациях, несмотря на имеющиеся явные признаки
объективного вменения, воспринимается на всех уровнях как обыденное
и вполне естественное явление, что подтверждают и материалы проведенного исследования.
Например, интересен факт, что практические работники (следователи Следственного комитета Российской Федерации и органов внутренних дел) допускают уголовную ответственность при фактическом отсутствии у виновного психического отношения к своим собственным действиям. Так, на вопрос: «Является ли сознательное отношение преступ-
108
84% респондентов (судей) указали на допустимость расширительного толкования, если это не противоречит началам законности и справедливости. Остальные
16% высказались за невозможность данного вида толкования ни при каких обстоятельствах. Интересно, что такой же позиции придерживается подавляющее большинство следователей (93,5% высказались «за»; 5,5% — «против» и около 1% не имеют
своей позиции по данному вопросу). Всего было опрошено 757 следователей органов внутренних дел и Следственного комитета.
175
ника к совершаемому им деянию и к его последствиям обязательным признаком субъективной стороны преступления?» — 32,9% респондентов
ответили утвердительно для всех без исключения случаев, 57,4% полагают, что сознательное отношение должно присутствовать только в умышленных преступлениях, и лишь 4,3% ответили отрицательно. Несмотря
на это, 51,2% опрошенных считают вполне допустимым привлечение к
ответственности лиц, у которых отсутствует сознательно-волевое отношение к совершенному ими деянию, что характерно и для рассматриваемого случая, когда психического отношения не наблюдается. Приведенные данные свидетельствуют об устоявшемся мнении относительно
субъективного и объективного вменения на практике.
Во многом это обусловлено тем, что все названные выше обстоятельства, наряду с другими, исключают субъективное вменение как таковое.
Однако ответственность за преступления, совершенные при любом из
перечисленных факторов, целесообразна, но при этом не вписывается ни
в пределы законности, ни в рамки субъективного вменения. Целесообразность репрессии для современного общества находится выше продекларированных на законодательном уровне начал, что и объясняет ее реализацию как вполне естественную и необходимую. Однако формально УК
РФ стоит на противоположных позициях. Возникающий дисбаланс между нормативно выраженным решением законодателя и фактически сложившейся правоприменительной практикой делает такое решение декларативным, не способным формировать позицию правоприменителя в требуемом направлении. Принцип целесообразности объясняет фактически
уже сформировавшийся подход, изменение которого, а тем более его полный запрет, в уголовном законе не представляется возможным. Точнее,
претворение в жизнь такого запрета вряд ли возможно в связи с крайне
высокой потребностью у современного общества в репрессии за посягательства, совершаемые в перечисленных выше случаях.
Полагаю, что корректировка содержания именно принципов законности и вины, обусловленная включением в УК РФ начала целесообразности, должна носить первоочередной характер по отношению к другим
основополагающим идеям. Связано это с тем, что количество исключений из установленных в ст. ст. 3, 5 УК РФ правил и масштаб их применения сегодня крайне высоки, фактически превращают исключение в общее правило, обоснованность которого даже не обсуждается.
Между тем сформировавшийся на практике подход к реализации
уголовно-правового воздействия во многом объясняется производным
от начала целесообразности принципом — неотвратимостью наказания,
176
а в нашем случае — уголовно-правовым воздействием, независимо от
формы его реализации
109
. Однако неотвратимости воздействия, основанной на строгом соответствии началу законности, при современном состоянии системы и содержания конкретных принципов быть явно не
может, как не может ее быть и при отсутствии нормативного выражения
данного начала непосредственно в тексте уголовного закона. Факт того,
что УК РФ стоит на позиции осуждения действий виновного, чего бы
это ни стоило государству, обладает идеологическим значением, оказывая при этом позитивное влияние на сознание законопослушных граждан и заставляя сомневаться в своих преступных возможностях лиц, совершающих или готовящихся к совершению преступлений. По этому
поводу Президент России В. В. Путин еще в 2005 г. заметил, что «только в свободном и справедливом обществе каждый законопослушный
гражданин вправе требовать для себя надежных правовых гарантий и
государственной защиты... При этом любой, преступивший закон, должен знать, что наказание неотвратимо»
109
В отечественной доктрине по поводу того, к какой именно категории — ответственности, уголовной ответственности или наказанию — относится неотвратимость,
существовало большое количество разногласий. Полагаю, что, исходя из представленной в работе концепции уголовно-правового воздействия как комплексного явления, объединяющего все формы его реализации, неотвратимость нельзя рассматривать с позиции ее влияния лишь на отдельные его элементы. Речь необходимо вести о
неотвратимости уголовно-правового воздействия в целом, будь то наказание или меры
безопасности. В таком случае следует согласиться с А. А. Нечепуренко, что «каждому из трех принципов (неотвратимости ответственности, неотвратимости уголовной
ответственности и неотвратимости наказания) должна соответствовать определенная уголовно-правовая реальность» (НечепуренкоА.А. Неотвратимость наказания как
принцип уголовного права. Омск, 1996. С. 54). То же относится и к уголовно-правовому воздействию, которое также не может находиться за пределами такой реальности. Более того, реальность эта в большей мере соответствует комплексному явлению, чем его частям. Подобное обстоятельство позволяет рассматривать неотвратимость как начало, пронизывающее все формы реализации уголовно-правового воздействия. В связи с этим вполне допустимо использование формулировки данного принципа, предложенной в свое время С. Г. Келиной и В. Н. Кудрявцевым, определивших,
что «всякое лицо, в действии или бездействии которого установлен состав преступления, подлежит…» применению к нему предусмотренных настоящим Кодексом мер
уголовно-правового воздействия (КелинаС.Г.,КудрявцевВ.Н.Указ. соч. С. 128–129).
Заключительная часть понятия изложена с учетом авторской позиции относительно
содержания уголовно-правового воздействия.
110
Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию Рос-
сийской Федерации от 25 апреля 2005 г.//Рос. газета. 2005. 26 апр.
110
.
177
В то же время рассматриваемый принцип не может и не должен строиться на многочисленных исключениях из других правил, когда реализация средств воздействия осуществляется не благодаря качественному регулированию данного вопроса, а вопреки установленному порядку. Подобный подход способен лишь снизить авторитет уголовного закона в связи
с широко распространенной практикой применения его положений в обход их содержания. Неотвратимость, наоборот, помимо ее правовой регламентации как самостоятельного начала, должна находить соответствующее выражение в большинстве законодательных предписаний. Только
тогда она будет восприниматься как один из принципов УК РФ, соответствие которому является общеобязательным для всех граждан. Это верно
и с методологических позиций в связи с тем, что целесообразность и неотвратимость воздействия — категории, зависимые друг от друга. В свою
очередь, включение в текст закона одного начала — целесообразности —
и игнорирование другого — неотвратимости — представляют собой проблему именно методологического свойства, делая при этом уголовный
закон неполноценным, а результат противодействия преступности не в
полной мере эффективным. Особенно это касается информационно-правовой составляющей (идеологической) уголовно-правового воздействия,
которая оказывается лишенной одного из проявлений бескомпромиссности и непримиримости противодействия преступности в лице неотвратимости наказания и иных мер уголовно-правового характера. Следовательно, наличие в УК РФ начала неотвратимости вполне соответствует как
предложенным идеям, так и базовым принципам уголовно-правового воздействия.
Если вести речь о второй основополагающей идее, которая должна
найти свое отражение в российском уголовном законодательстве, позволяющей применение минимально необходимого объема уголовной репрессии за преступления, не представляющие большой общественной опасности, то ее обеспечение также требует реализации именно представленного подхода. И целесообразность репрессии, и ее неотвратимость должны сохраняться независимо от категории совершенного посягательства.
В этом отношении между ними разницы нет, и предлагаемый подход равнозначен для всех групп общественно опасного поведения. Необходимость
воздействия в обоих случаях вряд ли может вызывать какие-либо возражения, она объективно необходима, вопрос касается лишь ее объемов,
а также допустимых максимального и минимального пределов.
Наличие двух идей, определяющих баланс уголовно-правового воздействия в зависимости от групп преступных посягательств, предполага-
178
ет обязательное указание в тексте уголовного закона таких начал, как дифференциация и индивидуализация уголовно-правового воздействия. В этом
отношении дифференциация представляет собой принцип перехода от одной идеи — бескомпромиссности — к другой — экономии, что является
одной из главных причин, объясняющих необходимость его включения в
Уголовный кодекс. При этом индивидуализация автоматически приобретает статус начала, производного от дифференциации, что обусловлено
степенью значимости каждого из них для правоприменительной деятельности. Особенно это важно с тех позиций, что дифференциация средств
воздействия осуществляется законодателем, а индивидуализация входит
в сферу влияния правоприменителя. Данное обстоятельство указывает на
различный статус рассматриваемых категорий и степень влияния каждой
из них на складывающиеся правоотношения. Следовательно, их разделение на нормативном уровне имеет важное практическое значение, а факт
такого разграничения позволит объективно оценить возможности каждого из субъектов применения уголовно-правовых средств противодействия
преступности.
Как известно, под дифференциацией ответственности традиционно
понимается «разделение, расслоение последней в уголовном законе, результатом чего становятся различные уголовно-правовые последствия»
111
Вообще, дифференциация (от лат. differentia — различие) представляет
собой разделение, расчленение чего-либо на отдельные разнородные эле-
112
менты
. В данном случае речь идет о разделении подходов к реализации
ответственности в зависимости от характера и степени общественной
опасности совершаемых посягательств. Дифференциация указывает на
принципиально различное отношение государства к объему репрессии и
конкретным средствам воздействия, допуская, таким образом, наличие в
уголовном законодательстве как крайне жестких, так и излишне либеральных мер противодействия преступности. Фактическое присутствие данного принципа, его проявление во многих нормах Уголовного кодекса
сегодня не обсуждается. Важным теперь является его юридическое за-
.
111
Кругликов Л.Л.,Костарева Т.А. Дифференциация ответственности как уголовно-правовая категория // Категориальный аппарат уголовного права и процесса.
Ярославль, 1993. С. 110–111. В современной уголовно-правовой доктрине существует и ряд других определений дифференциации уголовной ответственности, суть которых также сводится к ее делению (градации) на определенные части (см., напр.:
КоробовП.В.Понятие дифференциации уголовной ответственности // Дифференциация формы и содержания в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1995. С. 3, 4).
112
Краткийсловарь иностранных слов / сост. С. М. Локшина. М., 1978. С. 99.
179
крепление как одного из основополагающих начал отечественного уголовного законодательства, наряду с целесообразностью, законностью, неотвратимостью уголовной ответственности и другими принципами, выражающими предложенные в работе идеологические основы.
Логическим продолжением данного начала является принцип экономии мер уголовной репрессии, объясняющий необходимость наличия в
УК РФ мер, направленных на смягчение репрессии, а также не относящихся к репрессии по своему определению (иные меры уголовно-правового характера, меры безопасности). По сути, экономия воздействия является олицетворением второго идеологического начала, согласно которому правоприменитель должен исходить из его минимального объема за
преступления, не представляющие большой общественной опасности.
Сегодня данный принцип реализуется на уровне общих начал назначения
наказания (ч. 1 ст. 60 УК РФ), прямо закрепляющих обязанность суда при
принятии решения исходить из минимально необходимых мер, достаточных для достижения целей, указанных в ч. 2 ст. 43 УК РФ. Однако правовой статус общих начал по сравнению с принципами значительно ниже.
Более того, указанное положение распространяется лишь на одну разновидность воздействия — наказание, полностью исключая все остальные
его средства, которые уже содержатся или могут содержаться в отечественном уголовном законодательстве.
Ценность любого принципа, в том числе и экономии мер уголовной
репрессии, заключается в их всеобъемлющем характере, их способности
разрешить существующую ситуацию неопределенности, вынуждающую
правоприменителя действовать согласно сложившемуся традиционному
подходу, аналогии уголовного закона и иных, ранее упомянутых исключений. В связи с этим развитие системы принципов должно идти по пути
не только увеличения ее элементов, но и дополнения именно специальными (отраслевыми) принципами, которые отображают суть уголовноправового воздействия и вытекают из содержания уголовно-правовой идеологии. Таким образом, идеология и система принципов должны представлять единое, целое и взаимообусловленное явление, определяющее
сущность и содержание уголовно-правового воздействия.
Отсюда вполне логичным представляется создание самостоятельной
главы в Уголовном кодексе, где регламентировались бы его базовые положения, к которым, безусловно, помимо идеологии, целей и задач, относятся и принципы уголовно-правового воздействия. Сегодня такая глава
в УК РФ уже есть, это глава 1 раздела I. Однако ее можно и нужно «усилить» путем внесения в уголовный закон соответствующих поправок, кото-
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]