Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уголовно-правовое воздействие. Идеология, цели и средства реализации. Монография
.pdf
тная казнь (исключительная мера наказания), комплекс иных мер уголовно-правового характера и др. При этом смертная казнь в первую очередь
(согласно ст. 23 УК РСФСР) предусматривалась именно за посягательства на общественные отношения в области безопасности государства,
что особо подчеркивалось в упомянутой выше статье. Уже затем законодатель обращал внимание на иные особо опасные преступления, без непосредственного указания на них.
Идейный характер ранее действовавшего уголовного законодательства советского периода не вызывает каких-либо сомнений. Он не мог
быть иным в период формирования и становления нового общества, начиная с 20–30-х гг. XX столетия, так как идея построения «нового мира»
определяла абсолютно все — от бытовых до производственных и внешнеполитических отношений. Вполне естественно, что и Уголовный кодекс не оставался в стороне от происходящих процессов, его содержание
также оказывалось в прямой зависимости от доминирующих идей. Основные категории Кодекса, в том числе уголовно-правовое воздействие,
являлись прямым их следствием, что и предопределяло содержание его
системы. Если вести речь об историческом аспекте зависимости количественного и качественного содержания средств воздействия от правовой
идеологии, то следует отметить, что между ними всегда имелась связь,
причем непосредственная, определявшая в целом политику государства
по противодействию преступности и ее соответствующие изменения наряду с изменившимся идеологическим курсом.
Так, в течение всего ХХ в., а также в начале XXI в. Россия практически постоянно была вовлечена в процесс серьезных социальных, политических и экономических перестроек и потрясений. Переход от одной
крайности к другой как в социальной, так и в правовой сфере накладывает свой отпечаток на все стороны общественной жизни, в том числе и на
развитие уголовно-правовых отношений, которые, оказавшись в состоянии неопределенности, при отсутствии идеологической составляющей
становятся все менее значимыми. Резкая смена политического курса страны, изменения, происходящие в государственной идеологии, а также постановка новых задач перед обществом оказывали непосредственное влияние на формирование законодательства. Все это свидетельствует о непостоянстве существующих ценностей и возможном их переосмыслении,
в результате которого могут произойти существенные перемены в структуре уголовного законодательства.
Между тем сохранявшийся длительное время жесткий государственный подход к противодействию преступности во многом объяснялся же-
101
ланием развития общества до уровня, когда данное явление исчезнет.
Именно такой тезис был положен в основу разграничения двух разных по
своей сути форм государственного устройства — «капиталистического
(эксплуататорского)» и «социалистического (справедливого)»80. По сути,
заявленное положение определяло и уголовную политику, оно носило статус официальной позиции власти, той самой идеи, вокруг которой должна формироваться система уголовно-правового воздействия и осуществляться ее последующая реализация. Это, в частности, подтверждали и
политические решения, прямо не относящиеся к сфере уголовно-правового регулирования. Так, в Программе Коммунистической партии Советского Союза 1961 г. указывалось, что «в обществе, строящем коммунизм,
не должно быть места правонарушениям и преступности. Но пока имеются проявления преступности, необходимо применять строгие меры наказания к лицам, совершающим опасные для общества преступления,
нарушающим правила социалистического общежития, не желающим приобщаться к честной трудовой жизни»81.
Таким образом, подчеркивалась идея здорового общества, где лица,
совершающие преступления, и средства, к ним применяемые (особенно
если речь идет о наказании), — нетипичное явление, искоренение которого представляло собой одну из первоочередных задач государства. Поэтому и система уголовно-правового воздействия строилась по принципу: главное не наказание, главное — предотвращение (предупреждение)
преступлений, что предполагало постепенную замену мер уголовного
наказания мерами общественного воздействия и воспитания82.
Подобный взгляд на преступность, а также на лиц, совершающих
преступления, служил предпосылкой для формирования, применения и
последующего совершенствования комплекса средств уголовно-правового воздействия. Государство, культивируя такую идею, не только обеспечивало стабильность общественных отношений на определенный отрезок времени, но и гарантировало перспективы их развития в необходимом ему направлении. Наличие центрального положения должным образом обеспечивало постановку соответствующих целей противодействия
преступности, а также формулирование задач и принципов реализации
конкретных и вытекающих из указанных составляющих средств уголовно-правового воздействия. Собственно и сами средства в таком случае
80
Курс советского уголовного права. Часть Общая : в 2 т. Л., 1970. Т. 2. С. 134 ;
Советскоеуголовное право. М., 1992. С. 4–5.
81
Программа Коммунистической партии Советского Союза. М., 1962. С. 106.
82
Комментарийк Уголовному кодексу РСФСР. М., 1971. С. 3.
102
становились логически обоснованными, обусловленными руководящей
идеей и теми целями, задачами и принципами, которые также специально
создавались для ее реализации.
Исторически такой подход к воздействию на общество был вполне
объясним, поскольку «свойствами российской государственности длительные исторические сроки были сильное государство, централизм, вотчинность»83. Вполне естественно, что и уголовное законодательство всегда
развивалось в том же направлении, что и государство, выступая в роли
зеркального отражения происходящих в нем изменений. При этом до определенного времени (середина 1990-х гг. – начало 2000-х гг.) историческая обусловленность уголовно-правовых норм подтверждалась действующим уголовным законодательством, отвечая требованиям принципов
стабильности и преемственности. Осуществлялось это, прежде всего, за
счет выбранного государством курса на централизацию власти и обеспечения прав личности именно за счет своей силы, силы государственного
механизма и его основных институтов. Подобное стало возможно исключительно благодаря формированию в обществе высокого уровня правосознания, правовой культуры, гарантирующих понимание и социальное
одобрение представленного подхода.
Уголовное законодательство стало претерпевать кардинальные изменения лишь вследствие изменившегося представления о роли государства
в жизни общества (сменой идей и самой идеологии). Не подтвержденный
сугубо российскими историческими тенденциями развития, новый взгляд
на государственное устройство, объявляющий его вторичность по отношению к личности, повлек совершенно чуждую и противоречащую здравому смыслу трансформацию законодательных предписаний, значение которых в противодействии преступности на протяжении веков было неоспоримым. Речь при этом необходимо вести о большинстве положений
Общей части, которые были изъяты из УК РФ и без которых эффективность предупреждения практически сведена к нулю (в частности, отмена
смертной казни за совершение ряда преступлений, относящихся к категории особо тяжких, исключение из УК РФ конфискации имущества как
вида наказания, практически полное нивелирование рецидива в качестве
средства ужесточения наказания, отмена нижних порогов санкций за ряд
посягательств и др.).
Исчезновение основной идеи, длительное время доминировавшей в
обществе, и отсутствие ее реальной и достойной замены повлекли бес-
83
Лукашева Е.А. Человек, право, цивилизации: нормативно-ценностное измере-
ние. М., 2011. С. 322.
103
системность и даже хаотичность при формировании положений уголовного закона. Сейчас никто не ставит вопрос об искоренении преступности как явления, не ведет речи и о снижении темпов ее роста. Эти идеи
перестали носить статус государственных, а значит, общеобязательных
для всех, включая и законодателя, а также доминировать и в правотворческой деятельности. Вносимые в УК РФ изменения и дополнения напоминают конвульсивную реакцию на появление новых видов преступности. При этом непродуманность и несогласованность принимаемых изменений обусловлены исключительно отсутствием четко выраженной позиции государства относительно того, что оно хочет добиться в своей деятельности по противодействию преступности.
Отсутствие идеологии стало первой и основной причиной деградации сферы уголовно-правового регулирования и, как следствие, снижения эффективности правоприменительной деятельности. При всей динамичности развития современного общества уголовное законодательство
явно перегружено вносимыми в него новыми уголовно-правовыми нормами или излишней детализацией уже существующих и успешно применяемых на практике предписаний. Они не объединены одной идеей, в них
нет системы, что предопределяет их несогласованность между собой и
крайне низкую эффективность в ходе последующей реализации.
Идеологические предпосылки формирования уголовного закона, таким образом, играют определяющую роль как в правотворческой, так и в
правоприменительной деятельности правоохранительных органов. Между тем со временем (что характерно как для российского, так и для зарубежного общества) «…идеологию вытеснила имагология, а вместе с ней
и стоящие за ней реальности. Она вытеснила и повседневность»84. Чешский писатель М. Кундера отмечал: «Потерпели крах все идеологии: в конечном счете их догмы были разоблачены как иллюзии, и люди перестали
принимать их всерьез… Реальность оказалась сильнее идеологии. И именно в этом смысле имагология превзошла ее: она сильнее реальности…»85.
«Характерной для современного общества, — пишет В. Г. Федотова, — является именно имагология, которая разрушила ясную картину мира
и стала фундаментом манипуляции, основанным на некоторых трактовках явления или человека, подчас не имеющим отношения к действительному положению дел, но адекватным целям манипуляции. Имиджмейкерство стало одной из форм манипуляции, попыткой показать персону, пре-
84
Хорошее общество : коллективная монография / отв. ред. В. Г. Федотова. М.,
2003. С. 18.
85
Кундера М. Бессмертие. М., 1996. С. 126–127.
104
тендующую на политическое или иное лидерство, в выгодном свете. Оно
часто применяется в простейшей модели PR, которая называется манипулятивной. Это обращение с объектами в связи с определенными целями
(ручное управление, ручной осмотр пациента, использование инструментов в технике). В переносном смысле — обращение с людьми как с объектами, вещами, скрытое управление ими посредством ловко придуманных
схем коммуникации, властное воздействие на поведение людей, не раскрывающее ожидаемых целей и создающее иллюзию, что манипулируемый сам пришел к навязываемым ему решениям»86.
Разрушительный характер имагологии напрямую коснулся и уголовно-правовой сферы, в результате чего мы получили не только дезорганизованное и подверженное всевозможным влияниям уголовное законодательство, но и совершенно не готовое следовать его предписаниям общество. Общество, которое без идеи оказалось в состоянии апатии, что вылилось в неверие с его стороны в верховенство государственной власти
(или ослабление чувства национальной идентичности87) и, как следствие,
нежелание участвовать в происходящих процессах.
В современных работах по философии и социологии по этому поводу указано, что массы (т. е. общество) сегодня уже не ориентированы на
высшие цели. «Разумнее всего признать данный факт и согласиться с тем,
что любая революционная надежда, любое упование на социальное и на
социальные изменения так и остаются надеждой и упованием исключительно по одной причине: массы уходят, самыми непостижимыми способами уклоняются от идеалов»88.
Долгое время казалось, что апатия масс должна приветствоваться
властью. У власти сложилось убеждение, что чем пассивнее массы, тем
эффективнее можно ими управлять. «Исходя из него она и действовала в
период, когда властные механизмы были централизованы и бюрократизированы. Однако сегодня последствия этой стратегии оборачиваются
против самой власти: безразличие масс, которое она активно поддерживала, предвещает ее крах. Отсюда радикальная трансформация ее стратегических установок: вместо поощрения пассивности — подталкивание к
86
ФедотоваВ.Г. Манипуляция как субститут демократии. URL: http://viperson.ru/
wind.php?ID=259144&soch=1 (дата обращения: 12.03.2010).
87
Подробнее об этом см.: ПудовочкинЮ.Е. Концепция столкновения цивилизаций как теоретическая основа мировой криминологии (опыт криминологического
прочтения С. Хантигтона и П. Бьюкенена) // Криминология. 2010. № 4. С. 12.
88
БодрийарЖ.В тени молчаливого большинства, или Конец социального. Екатеринбург, 2000. С. 20.
105
участию в управлении, вместо одобрения молчания — призывы высказываться. Но время уже ушло. “Масса” стала “критической”, эволюция социального сменилась его инволюцией в поле инертности»89.
Процесс все усиливающейся инертности общества начался не сегодня. Так, Ж.-Ж. Руссо еще в 1755 г. с горечью отмечал, что в людях его
времени развивается «глубокое равнодушие к добру и злу, наряду с пристрастием к высоконравственным речам, или все сводится к внешности,
все становится деланным и притворным, и честь, и дружба, и добродетель, а часто и самые пороки, так как люди открыли в конце концов тайну
выдавать их за особые достоинства»90.
В конечном счете это привело к тому, что внушение чувства стыда,
о котором говорит австралийский криминолог Дж. Брейтуэйт91, перестало быть тем инструментом, с помощью которого можно было бы убедить граждан в соблюдении норм уголовного права и вызвать у них заинтересованность в законопослушном образе жизни92. Для этого нет
нравственных, моральных оснований, так как общественным сознанием прежняя система ценностей была отвергнута, а новой пока просто не
существует, государство ее не предлагает, а сама она появиться не может. Более того, происходит и отчасти уже произошло приспособление
к существующему положению вещей, когда общество не просто молчит,
а воспринимает все как норму. Подобное стало возможным за счет сменившегося идеологического курса, а точнее, его полной утраты, в результате чего общество осталось без необходимых ориентиров своего
развития, оно стало разрозненным и неодухотворенным или, иными словами, безыдейным.
Изъятие из общественного сознания основных нравственных постулатов, наряду с чрезмерной гуманизацией уголовного законодательства, стали
неизбежными предпосылками масштабной криминализации страны, прикрываемой лозунгами о демократическом государстве, равенстве всех перед законом, свободе слова и т. д. Смена идей вполне естественно сопровождалась
безжалостным клеймением всего, что существовало в советский период93,
89
Там же. С. 21.
90
РуссоЖ.-Ж.О причинах неравенства. СПб., 1907. С. 107.
91
БрейтуэйтДж. Преступление, стыд и воссоединение / пер. с англ. М., 2002.
С. 37.
92
ЛунеевВ.В. Эпоха глобализации и преступность. М., 2007. С. 49.
93
Так, в концепции модернизации уголовного законодательства в экономической
сфере отмечается, что «нынешнее российское уголовное право во многом сохранило
родимые пятна прежнего советского законодательства, от которых предстоит реши-
106
т. е. тех основ, на которых длительное время строилось общество и
государство. При этом ряд исследователей обосновывают деидеологизацию, заложенную в Конституции РФ, именно «контекстом борьбы с коммунистической идеологией», отказом от советского прошлого и т. д.94, видимо, забывая о том, что идеология государства —
это, прежде всего, гарант упорядоченности и структурированности общественной жизни95.
Борьба идей в конечном счете стала определяющей в развитии абсолютно всех отраслей, она оказалась во главе всего государственного механизма. Уголовный закон сегодня лишь отражает существующее противостояние, сохраняя в своем содержании элементы прежней системы в
сочетании с принципиально новыми положениями, ранее не имевшими
своих аналогов в предыдущих нормативных актах. В результате такого
противостояния были нарушены традиции, произошел отказ от объективно необходимых и положительно себя зарекомендовавших средств противодействия преступности, о которых уже говорилось в рамках данной
части исследования. Они, что называется, не вписываются в предлагаемую идеологическую модель (или, наоборот, в безыдейное пространство)
построения государства, которое оказывается все менее эффективным в
своей деятельности по противодействию преступности.
Таким образом, эффективность и гуманность, как две основополагающие идеи, вновь сталкиваются96. В свою очередь, доминирование каждой из них оказывается определяющим для сферы уголовно-правового
регулирования. От того, что будет выбрано в качестве главного начала —
эффективность или свобода, зависит конкретное содержание уголовноправового воздействия, которое начинает приобретать характер либеральных мер либо их прямой противоположности — мер авторитарного свойства. «…От выбора типа идеологии в сфере борьбы с преступностью за-
тельно и последовательно избавляться» (URL: http://sigma-econ.ru/.files/5320/kms.pdf
(дата обращения: 15.11.2010)). Типичными являются высказывания о «бесчеловечности» советского периода, о необходимости отречения от «тоталитарного ада» и т. д.
(Судный век. Какая правда о прошлом способна изменить будущее? // Рос. газета.
2011. 27 июля).
94
Якунин В.И. Государственная идеология и национальная идея: конституцион-
но-ценностный подход // Гос-во и право. 2007. № 5. С. 7–9.
95
АнтоноваН.Л. Идеологические основы социальных практик // Научный вест-
ник Уральской академии государственной службы. 2011. № 3. С. 172–173.
96
ЛунеевВ.В. Преступность XX века: мировые, региональные и российские тен-
денции. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2005. С. 860.
107
висят и перспективы борьбы с ней»97. В. В. Лунеев по этому поводу указывает на «криминальный капкан», в который попало современное мировое сообщество. На одной чаше весов — равенство, на другой — свобода. Однако реализация идеи равенства возможна лишь в тоталитарном
государстве, что прямо противоречит провозглашаемым в мире ценностям и свидетельствует о серьезном нарушении прав человека. Свобода,
наоборот, предполагает максимальное соблюдение прав и законных интересов человека и гражданина, но при этом значительно более криминогенна98. Следовательно, встав на второй путь, общество рано или поздно
должно было прийти к диктатуре преступности, которая представляет
собой не меньшую, а может, и большую опасность, чем диктатура тоталитаризма. Во многом это обусловлено тем, что «политическаяиэкономи-
ческаясвободанеможетсуществоватьспетлейпреступностинашее
(курсив наш. — М.Б.)»99. Рано или поздно такая свобода закончится либо
распадом государства, либо обратным процессом — все тем же тоталитаризмом как совершенно необходимым средством наведения порядка в
обществе, находящемся под воздействием преступных устоев. В связи с
этим в свое время П. А. Сорокин писал, что кризисное состояние общества часто приводит к «тоталитарной конверсии, и чем сложнее критический момент, тем глубже тоталитарная трансформация»
100
.
Исходя из этого, обратный процесс — процесс отказа от идеи неограниченного и неоправданного гуманизма — практически неизбежен. По крайней мере, исторически такая динамика развития уголовно-правового воздействия подтверждается неукоснительно и не вызывает сомнений как у
философов, так и у криминологов. Это лишь вопрос времени, а также того,
насколько масштабным будет отказ от доминирующей сегодня идеи и как
тяжело будет проходить «тоталитарная трансформация». В любом случае,
смена идеи не просто повлечет оптимизацию уголовно-правового воздействия на лиц, совершивших преступление, произойдет их серьезное ужесточение, необходимое для подавления криминальной активности общества.
Во многом необходимость такого ужесточения обусловлена той криминогенной ситуацией, которая сложилась в последние два десятилетия
97
КлейменовМ.П. О концепции борьбы с преступностью в России // Совершенствование законодательной и правоприменительной деятельности в сфере борьбы с
правонарушениями : межвуз. сб. науч. тр. Омск, 1994. С. 19.
98
ЛунеевВ.В. Преступность XX века: мировые, региональные и российские тенденции. 2-е изд., перераб. и доп. С. 860.
99
Там же. С. 861.
100
Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 16.
108
в России. Так, согласно зарегистрированному уровню убийств на 100 тыс.
населения, Россия занимает третье место (14,2 убийства на 100 тыс. населения) в Большой индустриальной двадцатке, уступая только ЮАР
(36,5 убийства на 100 тыс.) и Бразилии (22 убийства на 100 тыс.). И одновременно Россия — единственная из европейских стран, которая по уровню убийств на 100 тыс. населения входит в Большую криминальную двадцатку (во главе с Гондурасом — 60,9 убийств на 100 тыс. населения), занимая там место между Намибией и Суринамом. Если же учитывать реальное число убийств, то наше место будет в первой десятке самых криминальных государств
101
.
Между тем последние пять лет руководители правоохранительных
органов докладывали о снижении общего числа преступлений. Рапорты о
достигнутых успехах звучат на итоговых коллегиях МВД, Генпрокуратуры и Следственного комитета. Но различные исследования показывают,
что фактическая преступность на протяжении последнего десятилетия
росла в среднем на 2,4% в год. Причем обращает на себя внимание абсолютное количество преступлений. Например, в 2009 г. официально было
зарегистрировано около 3 млн преступлений, а по данным исследователей из НИИ Академии Генпрокуратуры России, фактически в том же году
в России было совершено не менее 26 млн преступлений
102
. Вполне естественно, что в таких условиях сложно вести речь о какой-либо стабильности в обществе и позитивных сдвигах в противодействии преступности.
Необходимо отметить, что по-настоящему бурный рост преступности
наблюдается лишь в последние два десятилетия. До 1990 г. шло хотя и неуклонное, но не столь значительное повышение ее показателей. Рост совпал с
происшедшими в обществе серьезными политическими, экономическими и
социальными преобразованиями, как правило, отрицательного свойства.
Произошла смена идей или полный отказ от них, что непосредственным образом отразилось на уровне преступности, ее динамике, структуре и т. д.
В связи с этим крайне интересными представляются данные о состоянии
преступности в период доминирования в обществе принципиально различных идей. Так, к 1991 г. по сравнению с 1965 г. преступность увеличилась до
370,6%. Характерно, что темпы прироста преступности постоянно повышались: в 1960-е гг. — 1,3%; в 1970-е гг. — 3,6; в 1980-е гг. — 5,4; в 1990-е гг. —
6,8%. Наглядно это показано на рисунке, отражающем рост количества зарегистрированных преступлений с 1961 г. по 2000 г. (рис. 1).
101
URL: http://www.anna-center.ru/ru/archive-of-news/318————70.html (дата
обращения: 17.09.2011).
102
Там же.
109
3000000
2500000
2000000
1500000
1000000
Количество прест уплений
2706605 2755669
2083501
1527557
1197512
1046336
877549
751801
500000
0
1961 г. 1 965 г. 1970 г. 1975 г. 1980 г. 1985 г. 1990 г. 1995 г. 2000 г.
2952367
Рис.1. Рост преступности во второй половине XX в.
В 2000-е гг. четко обозначившаяся тенденция, согласно имеющимся
официальным данным о состоянии преступности в России, не подтверждается. Статистика, скорее, свидетельствует об обратном, что продемонстрировано на рисунке, отображающем динамику рассматриваемого явления уже после 2000 г. (рис. 2).
4
3,5
2,986
3
2,526
2,5
2,893
2,756
3,554
3,885
3,582
3,210
2,995
2,628
2,404
2,302
110
2
1,5
Количество преступлений, млн
1
0,5
0
2001 г. 2002 г. 2003 г. 2004 г. 2005 г. 2006 г. 2007 г. 2008 г. 2 009 г. 2010 г. 2011 г. 2 012 г.
Рис.2. Динамика зарегистрированной преступности в 2001–2012 гг.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]