Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уголовно-правовое воздействие. Идеология, цели и средства реализации. Монография
.pdf
В свою очередь, главенство государственных интересов в данном случае
неоспоримо, а интересы мирных граждан (их родственников, друзей, коллег и т. д.) носят вторичный характер. Для государства первостепенным
является недопущение последствий, способных повлечь дестабилизацию
обстановки в стране, возникновение паники, значительный экономический ущерб и др.
Государство в ситуациях подобного рода оставляет за собой право
оценивать, какие последствия для него (и только для него) будут более,
а какие — менее тяжкими, на основании этого и принимается то или иное
решение. Между тем право, закрепленное на уровне отдельного закона и
выходящее за рамки Конституции, в большей степени целесообразно, чем
законно. Безусловно, для всего общества крайне тяжелыми являются последствия широкого масштаба, связанные, например, с экологической
безопасностью. Недопущение таких последствий есть одна из первоочередных задач руководства любой страны. Однако ее реализация сегодня
исходит из постулата, сформулированного еще Ф. Гегелем: «Если государство требует жизни, то индивидуум должен ее отдать»87. Анализируемое положение Федерального закона полностью соответствует приведенному выше высказыванию, но при этом находится за рамками действующей Конституции, уголовного законодательства и той иерархии ценностей, которая в них закреплена. Оно более соответствует началу целесообразности, чем принципу законности. В данном случае наблюдается
не просто соотношение двух начал, а их противопоставление друг другу, что, вне сомнений, не должно допускаться на уровне федерального
законодательства88.
В современной юридической литературе отражено, что «в действительности подлинная целесообразность всегда законна, основана на действующем законе. Надо не противопоставлять законность и целесообразность, а уметь целесообразно действовать на базе законности»89. С данным высказыванием сложно не согласиться. Однако приведенный пример показывает, что противопоставление двух категорий осуществляется
87
Цит. по: Пионтковский А. А. Уголовно-правовая теория Гегеля в связи с его
учением о праве и государстве. М., 1948. С. 211.
88
Подробнее об этом см.: БавсунМ.В. Соотношение законности и целесообразности как основных принципов отечественного уголовного законодательства // Правоведение. 2010. № 6. С. 56–66.
89
Уголовноеправо России. Общая и Особенная части / под ред. проф. В. П. Ревина. М., 2000. С. 19.
161
не в практической деятельности правоохранительных органов, а на этапе
создания нормативной базы.
Исходя из формальной точки зрения, законным является как положение ч. 2 ст. 39 УК РФ, в котором четко сказано, что причиняемый в
состоянии крайней необходимости вред должен быть меньше вреда предотвращенного, так и ст. ст. 7, 8 Федерального закона «О противодействии терроризму», допускающие причинение смерти гражданам. Первый тезис, установленный в виде обязательного требования, полностью
соответствует Конституции РФ. Второй, сформулированный как допущение определенных действий и последствий, явно выходит за рамки и
Конституции РФ и УК РФ. В то же время при возникновении ситуации,
описанной в указанном Федеральном законе, будут применяться именно его положения90. Из двух, на первый взгляд, вполне законных предписаний правоприменителю в любом случае придется выбирать одно,
которое в конкретных условиях с максимальной эффективностью (будет
наиболее оптимальным, разумным и выгодным91) обеспечит решение
возникшей проблемы92.
Тот, кто будет принимать решение в такой ситуации, не должен задумываться над существующей иерархией ценностей, которая сформулирована на уровне высшего законодательного акта Российской Федерации.
В его задачу будет входить устранение катастрофических для общества и
государства последствий. И, несмотря на то что его действия четко прописаны на уровне федерального законодательства, они в большей степени будут соответствовать началу целесообразности (или, как отмечается
в современной литературе, «военной необходимости»)93, чем иметь под
собой по-настоящему правовую основу. Следует признать, что противо-
90
Об этом свидетельствуют события, связанные с захватом заложников на представлении мюзикла «Норд-ост», когда впервые был применен экспериментальный
газ, в результате чего погибло более ста мирных граждан (см., напр.: Трагедия на
Дубровке. URL: http://zalozhniki.ru/news/137325.html (дата обращения: 21.06.2009)).
91
АнтоновВ.Ф. Крайняя необходимость в уголовном праве. М., 2005. С. 26–27.
92
Подобный выбор вряд ли возможен при строгом и неукоснительном следовании принципу законности. В свою очередь, соответствие данному началу
вполне возможно, но лишь в случае изменения правовой регламентации правил
о крайней необходимости, например, как это предлагают сделать А. М. Плешаков
и Г. С. Шкабин за счет включения в редакцию ст. 39 УК РФ прямого запрета на
причинение смерти кому-либо в целях спасения жизни других людей (ПлешаковА.М.,
ШкабинГ.С.Институт крайней необходимости в российском уголовном праве. М.,
2006. С. 119).
93
ПлешаковА.М.,ШкабинГ.С.Указ. соч. С. 119.
162
поставление обеих категорий происходит далеко не на правоприменительном уровне, а полностью обусловлено противоречивой деятельностью
законодателя, которая применительно к данному случаю не носит системного характера94, в результате чего возникает возможность лишения
человека его высшего блага — жизни. Между тем еще И. Кант отмечал,
что человек есть категорический императив, и его жизнь ни при каких
обстоятельствах не должна использоваться в качестве способа правового
решения95. Видимо, государственные интересы в сложившихся условиях,
по мнению законодателя, должны обеспечиваться именно за счет жертв
подобного рода, что вряд ли можно оправдать не только с позиции принципа законности, но и гуманизма, справедливости, а также других общеправовых начал, на которых базируется любая отрасль права.
Объяснить появление такого положения закона можно лишь с учетом
происходящих в современном обществе изменений и отдельных событий
(например, катастрофа 11 сентября 2001 г. в США, теракты в Москве,
Волгодонске и т. д.). На период принятия Кодекса, а тем более Конституции ситуации подобного рода с аналогичным общественным резонансом
не были типичны для мирового сообщества. И активность законодателя в
этом направлении, причем активность, не имеющая аналогов в истории,
наблюдается именно с того момента, когда о терроризме начали говорить
как о мировой угрозе, а государство оказалось перед выбором: либо жизнь
отдельного гражданина, либо собственная безопасность и стабильность.
Законодателю в сложившихся условиях пришлось перестраиваться, что
называется, на ходу, принимая наиболее целесообразные, хотя и достаточно жесткие решения, чтобы получить эффективные средства защиты
от возможной угрозы. Появившиеся вновь нормы отображают условия
действительности (они целесообразны), но вступают в противоречие с
той законодательной базой, которая существовала до этого момента.
Между тем следует отметить, что эта ситуация далеко не единична в
своем роде, а преобладание начала целесообразности часто оказывает серьезное влияние на правоприменительную деятельность. Особенно это
касается вопросов квалификации отдельных видов преступлений, которые нередко решаются именно за счет применения аналогии или расширительного толкования текста уголовного закона.
Одним из ярких примеров ситуации, когда юридическая оценка содеянного не может осуществляться на основе строгого и неукоснительного
94
Михаль О., Власов Ю. Обстоятельства, исключающие преступность деяния //
Уголовное право. 2011. № 2. С. 54.
95
КантИ.Соч. : в 6 т. М., 1966. Т. 4, ч. 1. С. 423.
163
следования предписаниям Уголовного кодекса, является предусмотренная ст. 106 УК РФ ответственность за убийство матерью новорожденного
ребенка во время или непосредственно после родов. Формулировка диспозиции этой уголовно-правовой нормы сегодня далеко не всегда обеспечивает возможность беспрекословного следования началу законности.
В данной статье, согласно ее диспозиции, регламентируется ответственность в том числе за убийство матерью ребенка вовремяродов. В то
же время убийство в общей норме (ст. 105 УК РФ) определяется как
«умышленное причинение смерти другому человеку». Следовательно,
смерть можно причинить только человеку, и никому другому. Однако во
время родов рождаемый до определенного момента человеком как таковым еще не является, в связи с чем причинение ему смерти, по сути, невозможно. В первую очередь это связано с тем, что живорожденным плод
признается только после его полного изгнания или извлечения, если после отделения от чрева матери он дышит или проявляет другие признаки
жизни, такие как сердцебиение, пульсация пуповины или произвольные
движения мускулатуры96. Именно в этот момент констатируется факт живорождения, а плод перестает быть таковым, и о нем можно говорить уже
как о человеке. Значит, и вопрос о причинении смерти можно ставить, только
начиная с появления указанных в медицинских правилах признаков.
В связи с этим закономерен вопрос о квалификации поведения виновного, повлекшего за собой «смерть» плода еще до его отделения от
тела матери, на одном из этапов родового процесса, т. е. во время его течения, на что указывается в тексте уголовного закона. В этот период уголовно-правовая охрана жизни еще не родившегося ребенка, согласно действующему законодательству, пока не осуществляется, а значит, нельзя и
вести речь об убийстве, что исключает квалификацию как по ст. 106, так
и по ст. 105 УК РФ, в случае выявления у лица заранее обдуманного умысла
на совершение данного преступления97.
С учетом того, что убийство представляет собой преступление с материальным составом, его установление и, согласно принципу законнос-
96
Инструкция об определении критериев живорождения, мертворождения, перинатального периода [Электронный ресурс] : утв. приказом Минздрава России, постановлением Госкомстата России от 4 декабря 1992 г. № 318/190 «О переходе на
рекомендованные Всемирной организацией здравоохранения критерии живорождения и мертворождения». Документ официально опубликован не был. Доступ из справ.правовой системы «КонсультантПлюс».
97
Об этом см.: ФалькоА.Б.Уголовная ответственность за предумышленное убийство : дис. … канд. юрид. наук. Омск, 2006. С. 9.
164
ти, установление вины лица по отношению к этому последствию обязательны. Иначе складывается парадоксальная ситуация, когда должно происходить доказывание вины лица по отношению к несуществующему последствию в виде смерти. В данном случае имеем дело с расширительным толкованием и текста уголовного закона, и медицинских правил.
Соображения «выгодности» применения мер уголовной репрессии здесь
явно преобладают над идеями законности, в том числе продиктованными
и нормативными документами, находящимися за пределами непосредственно уголовно-правового регулирования. В противном случае, когда
умерщвление плода будет происходить на одном из этапов родов, буквальное толкование текста нормы (и тех медицинских правил, которые
регламентируют момент рождения человека) сделает ее в определенной
мере неприменимой.
Польза от привлечения к уголовной ответственности лица, в результате действий которого произошла «смерть» плода в утробе матери или
на одном из этапов его рождения, не вызывает сомнений. Однако как бы
ни была целесообразна репрессия, ее реализация выходит за рамки закона, который в одном случае (ст. 105 УК РФ) прямо указывает на тот факт,
что убить можно только человека, а в другом (ст. 106 УК РФ) допускает
отступление от данного правила.
Доминирование начала целесообразности наблюдается сегодня и в
процессе квалификации других посягательств. Об этом, например, свидетельствует складывающаяся практика применения ст. 201 УК РФ «Злоупотребление полномочиями». Под злоупотреблением в тексте уголовного закона и руководящих разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ понимается использование лицом своих полномочий вопреки законным интересам организации. Однако ни закон, ни Верховный Суд ничего не
говорят о том, как быть правоприменителю в случаях превышения лицом
имеющихся у него полномочий, когда происходит не злоупотребление ими,
а их превышение. Ответственности для руководителей коммерческой или
иной организации за данную форму преступного поведения в УК РФ нет.
Соответственно, основываясь на необходимости неукоснительного следования началу законности, мы не можем вести речь об уголовной ответственности лица, превысившего свои полномочия, по своей сути это принципиально иное посягательство. В то же время нет статьи, регламентирующей ответственность за подобное деяние, следовательно, нет и самой
ответственности. Сделанный вывод строится исключительно на требованиях принципа законности, хотя достижению целей противодействия преступности он, безусловно, не способствует.
165
Понимая это, практические работники выходят из создавшейся ситуации за счет аналогии, обращаясь к главе 30 УК РФ «Преступления против государственной власти, интересов государственной службы и службы в органах местного самоуправления». В ней, помимо состава злоупотребления должностными полномочиями, также предусмотрена ответственность за их превышение (ст. 286 УК РФ), которое определяется как выход должностным лицом (применительно к ст. 201 УК РФ — руководителем организации) за рамки имеющихся у него прав. При этом наблюдается, например, нарушение договорных обязательств, нормативных
документов, направленных на регламентацию деятельности организации, совершение иных действий, не входящих в полномочия данного
лица, а в определенных случаях — и любых других лиц. Между тем правоприменителю, будь то следователь, прокурор или судья, не остается
ничего другого, как оценивать действия руководителя организации с
позиции имеющейся в его распоряжении нормы по признакам злоупотребления98, иначе традиционно более опасная форма преступного поведения окажется ненаказуемой.
Аналогия уголовного закона — достаточно опасное явление99, и проблема восполнения существующих пробелов должна решаться только на
законодательном уровне. Многие специалисты, наоборот, отстаивают точку зрения, согласно которой исключения из принципа законности должны носить вполне официальный характер и находить свое выражение на
нормативном уровне
100
. Однако в данном случае речь идет не о правильности либо неправильности того или иного мнения относительно аналогии и ее допустимости в уголовном праве, а о конкретных и реально существующих фактах наличия рассматриваемого явления в практической
деятельности. И здесь, исходя из конкретного случая, сложно не согласиться с С. Ф. Милюковым в том, что, несмотря на формальный запрет,
аналогия фактически существует. «Аналогия укрылась под личину так
называемого расширительного (или распространительного) толкования,
хотя количество примеров аналогии снизилось в связи с совершенство-
98
См., напр.: Архив Большесосновского районного суда Пермской области за 2004 г.
Уголовное дело № 1-123 ; Архив Березниковского районного суда Пермской области
за 2004 г. Уголовное дело № 1-618 ; Архив Следственного отдела при Приволжском
УВДТ за 2004 г. Уголовное дело № 8120 ; и др.
99
ЛопашенкоН.А. Указ. соч. С. 187.
100
Подробнее см.: КругликовЛ.Л.,Климцева О.Ю.К вопросу о пробелах в уголовном праве и путях их преодоления // Государство и право на рубеже веков: криминология, уголовное право, судебное право : мат-лы всерос. конф. М., 2001. С. 75.
166
ванием ряда норм Особенной части»
101
. Даже являясь сторонником строгого соблюдения законности и недопустимости правоприменительного
восполнения пробелов уголовного закона, нельзя отрицать влияние аналогии на целые направления практической деятельности.
Учитывая данный факт, нельзя не признавать и того, что при таком
положении дел всегда остается место и для целесообразности. Представляется, что основные усилия сегодня должны быть направлены не на борьбу с проблемой отсутствия стопроцентного соответствия началу законности правоприменительной и правотворческой деятельности, а на решение вопросов ее соотношения (разумного сочетания) с категорией целесообразности. Важно добиться определенного баланса между ними, только
тогда можно будет вести речь и об эффективности использования имеющегося в распоряжении практика законодательного материала. Отрицание целесообразности как правовой категории, проявление которой наблюдалось во все периоды развития отечественного уголовного законодательства, включая и настоящий, не приведет к ее фактическому исчезновению. Если даже предположить, что будет достигнута безупречность
уголовного закона, в котором отсутствуют пробелы и несогласованность
(что вряд ли возможно), это не позволит полностью искоренить начала
целесообразности, в силу того что ее проявление возможно не только в
условиях «некачественного» закона. Применение значительного числа
положений Уголовного кодекса строится на основе анализируемого начала. У лица, применяющего такое положение, всегда есть выбор, следовательно, принимаемое решение должно носить как можно более объективный характер, быть целесообразным.
Нет сомнений в том, что использование данной категории должно
быть разумным, что может быть обеспечено за счет ограничения ее определенными критериями. Например, выход целесообразности за пределы
той же законности не должен быть возможным. Однако здесь нужно указать на то, что и следование по пути законности также должно иметь не
менее разумную основу, поскольку неукоснительное соблюдение данного
начала тоже может не привести к требуемому результату. При всей безусловной важности и необходимости законности для любой отрасли права,
она, как это ни парадоксально, также может служить импульсом к произволу со стороны органов государственной власти и способствовать укреплению административно-командной системы
102
.
101
Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического
анализа. СПб., 2000. С. 41.
102
ДуровА.И. Проблемы законности в организации и деятельности местного са-
моуправления в России // Юрист. 1998. № 6. С. 38–41.
167
Закон может использоваться как средство для проявления произвола
в области применения мер уголовно-правового воздействия и усиления
(либо, наоборот, смягчения) уголовной репрессии. Неукоснительное следование данному началу может привести и просто к тупиковым случаям,
когда реализация законодательных предписаний будет невозможной в силу
несоответствия самого закона сложившимся общественным отношениям. В подобных ситуациях только его целесообразное применение будет
способствовать достижению максимально эффективного результата в деятельности государства по противодействию преступности. При этом исторически подтверждено, что полное забвение целесообразности ведет к
формализму
103
.
Таким образом, законность и целесообразность представляют собой
неразрывное единство двух противоположностей, существование которых друг без друга невозможно. Их соотношение как относительно самостоятельных уголовно-правовых категорий определяется конкретными
жизненными условиями, в которых осуществляется формирование уголовного закона и его последующее применение. Это в том числе относится и к действующему УК РФ, где доля целесообразности сегодня ничуть
не меньше, чем доля законности.
Отсутствие целесообразности в системе принципов уголовно-правового воздействия, при ее фактическом существовании и серьезном влиянии как на правотворческую, так и на правоприменительную деятельность,
ставит под сомнение возможность достижения действительно эффективных результатов в ходе их реализации. Во многом это обусловлено тем,
что, как и любая другая система, существующая совокупность принципов не способна должным образом отобразить все основополагающие идеи
действующего уголовного законодательства при отсутствии в ней всех
составляющих. Важным является тот факт, что такой элемент системы,
как целесообразность, сегодня фактически присутствует, находясь у истоков решения той или иной проблемы уголовно-правового воздействия.
Более того, целесообразность выступает в качестве элемента, неразрывно связанного с законностью, нашедшей соответствующее отражение в
УК РФ, что также указывает на ее особый статус в сравнении с другими
принципами, имеющими надлежащее отражение в отдельных нормах уголовного закона. Учитывая это обстоятельство, а также принимая во внимание результаты эмпирических исследований, проведенных в рамках
103
ЛившицЮ.Д., КудрявцеваА.В.Принцип законности в уголовном процессе :
сб. науч. тр. Челябинск, 2004. С. 43.
168
данной части работы, можно сделать вывод о необходимости включения в уже существующую систему принципов начала целесообразности.
Названная категория, при ее соответствии требованиям законности,
по своей сути представляет комплексное явление, охватывающее практически все отраслевые принципы, фактически уже нашедшие свое выражение на уровне постановлений Пленума Верховного Суда Российской
Федерации. В частности, речь идет о дифференциации и индивидуализации уголовно-правового воздействия, его неотвратимости, а также экономии мер уголовной репрессии. Все они имеют исключительно целесообразный характер, приобретая статус законных средств воздействия
на лиц, совершивших преступления, лишь в случае их действительно
реальной необходимости для общества. Подобное отношение к целесообразности позволяет определить ее как относительно самостоятельную,
соответствующую законности категорию, на основе которой осуществляются, во-первых, формирование средств воздействия на лиц, совершивших преступление, а во-вторых, их дифференциация, индивидуализация, неотвратимость, а также экономия мер уголовной репрессии в
ходе их реализации.
В свою очередь, начало законности выступает в качестве базового
(системообразующего) начала для другой группы принципов, а именно:
равенства всех граждан перед законом, гуманизма, принципа вины, а также справедливости. Все они являются прямым следствием конституционных начал общеправового характера. Находя свое выражение в законе,
они должны ему соответствовать, быть в его рамках при отсутствии нормативно не урегулированных исключений из требований законности. Безусловно, обе основополагающие идеи, происшедшие от предложенной в
работе уголовно-правовой идеологии, имеют свое проявление и в одном
и в другом перечне. Более того, эти перечни следует формировать как единый, а их разделение представляет собой не более чем иллюстрацию влияния каждого из рассмотренных начал на формирование системы критериев применения уголовно-правового воздействия. Как представляется,
речь в данном случае необходимо вести именно о степени влияния законности и целесообразности на то или иное начало, их взаимодействии, а
соответственно, и взаимозависимости в процессе реализации средств уголовно-правового воздействия на преступность.
Оба начала, прежде всего, прямо следуют из предложенного в работе
идеологического начала, в рамках которого бескомпромиссности и непримиримости противодействия преступности соответствует идея целесообразности, а сами средства такого противодействия — началу законности.
169
Наличие базовых (системообразующих) принципов, являющихся логическим воплощением уголовно-правовой идеологии, позволяет сделать вывод о производном от данных начал характере других критериев практического применения уголовно-правового воздействия. В совокупности они
представляют иерархическую систему, состоящую из элементов, необходимых для повышения эффективности общего предупреждения преступности и формирования конкретных средств уголовно-правового воздействия,
применяемых непосредственно к лицам, совершившим преступление.
§ 4. Перспективы развития системы принципов
в отечественном уголовном законодательстве
Согласно данным, полученным в рамках предыдущих частей исследования, проблемы системы принципов в отечественном уголовном законодательстве в основном связаны с двумя аспектами. Первый блок вопросов традиционно возникает по поводу количества тех принципов, которыми сегодня представлен Уголовный кодекс Российской Федерации. Их
явная недостаточность и не всегда полная адекватность как реальной действительности, так и собственно содержанию средств уголовно-правового воздействия влечет расширительное толкование уже существующих
идей, а также неизбежное развитие системы на ненормативном уровне,
в частности на уровне постановлений Пленума Верховного Суда Российской Федерации и даже отдельных решений его Коллегии и Президиума.
Существование второй группы проблем обусловлено пробельным
характером изложения общеправовых принципов в тексте уголовного закона. В результате несовершенства нормативных положений в данной
части сформировалось значительное число парадигм, широко распространенных и прочно устоявшихся представлений среди практических работников относительно применения тех или иных положений УК РФ. Речь,
например, идет об упомянутых ранее объективном вменении, аналогии,
официальном признании неравенства граждан перед уголовным законом
и других «общепринятых исключениях» из общих правил, установленных на уровне принципов в ст. ст. 3–7 УК РФ. Все они воспринимаются
практическими работниками как нечто обыкновенное, то, без чего привлечение к ответственности оказывается невозможным, хотя и вполне
целесообразным. Представляется, что система принципов должна развиваться в направлении, необходимом для устранения указанных проблем.
Их решение позволит обеспечить стройность уголовно-правового воздействия, единый подход к его пониманию и применению.
Между тем упорядоченность системы принципов становится возможной лишь в случае следования предложенной в предыдущем параграфе
170
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]