Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уголовно-правовое воздействие. Идеология, цели и средства реализации. Монография
.pdf
целесообразность часто безжалостно критикуется63. Вместе с тем это не
означает, что законность как системообразующее начало действительно
является единственным в своем роде, а все остальные принципы имеют
лишь производный от нее характер. В качестве ее противовеса всегда
выступала идея целесообразности, на основе которой часто и делался
вывод относительного того, что должно найти свое отражение в уголовном законе, а что нет. В этом отношении оба принципа дополняют друг
друга, по сути, оказываясь единым целым как в ходе формирования, так и
применения комплекса средств уголовно-правового воздействия, которое
должно строиться на положениях закона и обеспечивать достижение поставленных перед ними целей.
Необходимо отметить, что о целесообразности как о принципе впервые было сказано в рамках уголовной политики. Так, С. К. Гогель по этому поводу писал следующее: «В основу уголовной политики как науки
прикладной должен быть, очевидно, положен один из руководящих принципов — принцип целесообразности, лишь с некоторыми ограничениями (касающимися требований правового государственного строя)»64.
В советский период в поддержку целесообразности в качестве одного из принципов уголовной политики выступил П. С. Дагель65. Обосновывая принцип экономии уголовной репрессии, П. А. Фефелов, прямо не
говоря о целесообразности, по сути, высказывается именно в ее пользу,
признавая, что наказание должно быть наиболее целесообразным. Целесообразность, по его мнению, должна служить одним из основных критериев для установления правовых институтов освобождения от уголовной
ответственности и наказания. Под целесообразностью в законодательстве,
по его утверждению, следует понимать соответствие закона целям и задачам уголовной политики и борьбы с преступностью66.
Интересно, что П. А. Фефелов, определявший в своих работах в качестве центральных принципов уголовного права индивидуализацию и
неотвратимость наказания, указывал на их производность от целесооб-
63
См., напр.: Лопашенко Н.А. Указ. соч. С. 169 ; Чередниченко Е.Е. Принципы
уголовного права: понятие, система, проблемы законодательной регламентации. М.,
2007. С. 87–88 ; ГладышеваО.В. Справедливость и законность в уголовном судопроизводстве Российской Федерации. Краснодар, 2009. С. 21 ; и др.
64
ГогельС.К. Курс уголовной политики в связи с уголовной социологией. СПб.,
1910. С. 163.
65
Дагель П.С. Проблемы советской уголовной политики. Владивосток, 1982.
С. 36–37.
66
Фефелов П.А. Понятие и система принципов советского уголовного права.
Свердловск, 1970. С. 86–90.
151
разности. В частности, ученый в качестве предпосылок неотвратимости
и индивидуализации видел конкретные обстоятельства, «создающие в
своей совокупности ситуацию, при наличии которой применение наказания к лицу, совершившему преступление, являются необходимой и целесообразной мерой... Всегда, когда наказание назначено в соответствии с
принципами уголовного права, оно соответствует и правосознанию, отвечает требованиям целесообразности и справедливости, так как справедливость означает его соответствие целям и задачам борьбы с преступностью. При этом условии целесообразность всегда будет соответствовать правосознанию»67. Таким образом, автор здесь указывал на подчиненную природу начал индивидуализации и неотвратимости наказания
его целесообразности, которое таковым должно быть во всех случаях его
применения по отношению к виновному.
Не оспаривая необходимости обеспечения индивидуализации и неотвратимости наказания в каждом случае совершенного преступления,
все же отметим, что оба начала, скорее, ближе к идее целесообразности,
чем к принципам, выполняющим ключевую, системообразующую функцию уголовно-правового воздействия. Сложно, как представляется, отнести к фундаментальным принципы, характеризующие, например, наказание в зависимости от одного из обстоятельств, подлежащих учету при его
назначении, — личности преступника. Так же как весьма спорным видится суждение о системообразующем характере того или иного начала
в случае его характеристики лишь одной из форм реализации воздействия — наказания. С этих позиций ни его индивидуализация, ни неотвратимость не могут претендовать на статус начал, которые не только
проявляются в большинстве положений уголовного закона, но и обладают способностью оказывать доминирующее влияние на его формирование и применение. Оба они совершенно необходимы для достижения
целей противодействия преступности, а также решения конкретных задач такой деятельности, что не отрицает и сам П. А. Фефелов. Между
тем подобный взгляд больше ведет к идее целесообразности, как способной объединить все формы реализации уголовно-правового воздействия независимо от личности виновного, совершенного им посягательства, а также конкретного средства принуждения, которое в итоге будет
к нему применено.
Именно по этой причине весьма спорной видится позиция С. Н. Сабанина, выделяющего в качестве начала, стоящего над всеми остальны-
67
Фефелов П.А. Механизм уголовно-правовой охраны. Основные методологи-
ческие проблемы. М., 1992. С. 88, 98.
152
ми, справедливость. Ученый отмечает: «…справедливость “вбирает” в себя
все иные принципы, интегрирует их и через них проявляется в действительности»68. В связи с этим справедливость автором представлена как
целое, а иные принципы — в виде ее отдельных составных частей. С аналогичных позиций рассуждают и другие специалисты, в частности, указывая на то, что справедливость конкретизирует более общие по содержанию принципы законности и равенства69, или отмечая его корректирующую роль во взаимодействии всех основополагающих идей в случае возникновения между ними коллизий70, охватывая все стороны нашего бытия и все стороны позитивных общественных отношений71. Такой подход
верен, по мнению В. В. Мальцева, но лишь при непременных условиях —
«обращении к справедливости как к многоуровневому социальному явлению, четком определении содержания и сферы действия справедливости
как принципа уголовного законодательства. В своем последнем качестве
этот принцип отнюдь не охватывает все стороны нашего бытия и не характеризует позитивные общественные отношения. В значительной мере
на эту роль может претендовать лишь социальная справедливость на уровне ее самого широкого понимания как одной из центральных категорий
общественного сознания»72.
Следует заметить, что выделение справедливости в качестве принципа уголовно-правового воздействия или, как было указано выше, принципа уголовного законодательства в качестве единственного ситемообразующего начала уголовно-правового воздействия, прежде всего, не согласуется с необходимостью постановки перед его средствами целей и задач. Между тем они и определяют то, какими будут и в каких пределах
станут применяться любые средства, принятые во внимание законодателем. Л. Л. Кругликов по этому поводу указывает, что «…только то наказание справедливо, которое одновременно и законно и целесообразно (со-
68
СабанинС.Н. Справедливость освобождения от уголовного наказания. Екате-
ринбург, 1993. С. 23–24.
69
См., напр.: Келина С.Г.,Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 135.
70
См., напр.: ЛасточкинаР.Н. Явная несправедливость наказания как основание
к отмене или изменению приговора : автореф. дис. … канд. юрид. наук. Казань, 1983.
С. 8.
71
Наумов А.В. Принципы советского уголовного права // Советское уголовное
право. Общая часть / под ред. Г. А. Кригера, Н. Ф. Кузнецовой, Ю. М. Ткачевского.
М., 1988. С. 21.
72
Мальцев В.В. Принцип справедливости в уголовном законодательстве // Уголовное право. 2004. № 2. С. 46.
153
ответствует целям и задачам уголовного закона)…»73. Из этого следует,
что цели и задачи методологически, уже по своему происхождению, более ранние категории, чем конкретные характеристики выбираемых
средств противодействия преступности. Причем это в равной степени
распространяется как на процесс формирования системы мер уголовноправового воздействия, так и на процесс их практического применения.
Справедливость и в том и в другом случае — категория, часто зависимая
от целесообразности, и оказывается неспособной выступить в роли критерия решения возникшей коллизии.
Данное утверждение не позволяет согласиться с точкой зрения
С. Н. Сабанина, отмечающего, что «если отдельные составные каким-то
образом не стыкуются с целым, “выпячиваются” из него, то в любом случае довлеет именно справедливость как всеобъемлющий принцип»74. Скорее, автором представлена идеальная модель того, что должно быть в действительности и на что вряд ли приходится рассчитывать в силу доминирования целей уголовно-правового воздействия над конкретными решениями, принимаемыми в таких случаях. Критериями выхода из подобных
ситуаций, как правило, является вовсе не справедливость, а целесообразность. Исключения из принципов (в том числе и принципа законности),
встречающиеся на практике, в достаточном количестве были показаны в
предыдущих частях данного исследования. Все они, в первую очередь,
основаны на необходимости получения требуемого результата, т. е. достижения цели, и не основаны на начале справедливости как базовом критерии решения той или иной проблемы75.
То же самое необходимо указать и применительно к ситуации, когда отдельное положение уголовного закона не применяется, несмотря
73
Кругликов Л.Л. О принципах назначения наказания // Проблема совершенствования уголовного законодательства на современном этапе. Свердловск, 1985.
С. 56–57.
74
СабанинС.Н. Указ. соч. С. 24.
75
Сложно согласиться с тем, что справедливость является доминирующим началом в реализации функции индивидуализации ответственности (АрендаренкоА.В.
Общеправовой принцип социальной справедливости и его реализация в современном уголовном праве России (теоретико-правовые аспекты) : автореф. дис. … д-ра
юрид. наук. М., 2009. С. 15). Безусловно, какое-то участие справедливость принимает в данном процессе, однако говорить о ее ведущей роли в принятии конкретных
решений, необходимых для индивидуализации ответственности, вряд ли возможно.
Несравненно большее значение имеет предполагаемый результат репрессии в каждом случае, который и определяет ее объем. Справедливость в таких ситуациях является лишь одним из критериев, наряду с целесообразностью, равенством и др.
154
на его формальное присутствие в тексте уголовного закона. С. Г. Келина и В. Н. Кудрявцев отмечают по этому поводу, что «несоответствие уголовного закона принципу справедливости при криминализации того или
иного деяния приводит к тому, что этот правовой запрет гражданами не
соблюдается, не применяется он и соответствующими правоприменительными органами, то есть уголовно-правовая норма не действует»76. В реальности же норма не действует и не применяется по обстоятельствам,
значительно более разнообразным и объективным. Например, в связи со
сложной выявляемостью данного рода преступлений, нежеланием правоохранительных органов заниматься конкретным видом преступного посягательства, вызванным сложностью законодательных формулировок,
отсутствием наработанной судебной практики и др.). В действительности причины эти выходят далеко за рамки всех остальных начал, включая
и законность, и целесообразность. Несправедливость может выступать в
качестве одной из причин, которую в то же время никак нельзя назвать
единственной, охватывающей все случаи неприменения положений уголовного закона. Все это позволяет сделать вывод о производности справедливости, как и любого другого начала, от принципов законности
и целесообразности.
В такой ситуации особое значение приобретают цели уголовно-правового воздействия. Соответствие деятельности правоприменителя в рамках относительной определенности закона тем целям и задачам, которые
ставит перед собой законодатель, является необходимым критерием ее
законности. В то же время отсутствие в действующем УК РФ как таковых
целей уголовно-правового воздействия и их выделение лишь в рамках
теории уголовного права существенно осложняют и возможность законодательного ограничения целесообразности, а также общего направления
деятельности по практической реализации норм уголовного закона. По
формуле: нет целей уголовного закона — нечему и соответствовать.
В сложившейся ситуации нет ориентиров ни для законности, ни для справедливости, которые также должны соответствовать целевым установкам,
пронизывающим весь текст уголовного закона и необходимым для его
последующего применения.
С этих позиций целесообразность видится хотя и не доминирующим,
но одним из системообразующих, наряду с законностью, началом уголовно-правового воздействия с той точки зрения, что именно на его основе
формируется комплекс средств противодействия преступности. Цель вле-
76
Келина С.Г.,Кудрявцев В.Н. Указ. соч. С. 135.
155
чет соответствующие именно ей средства уголовно-правового воздействия,
которые, безусловно, должны быть законными, справедливыми и гуманными к тому, к кому будут применены. Однако и справедливость и гуманизм, если вести речь об их нормативном выражении, вторичны относительно законности и целесообразности. То же самое необходимо распространять и на группу отраслевых принципов, таких как дифференциация
воздействия, его индивидуализация, неотвратимость и экономия уголовной репрессии. Все они полностью зависимы от поставленных перед уголовным законом целей и призваны обеспечивать именно их достижение,
что и предопределяет верховенство целесообразности и ее первичность
по отношению к данным началам.
Нет сомнений, что уголовно-правовое воздействие должно соответствовать указанным критериям, но при этом нельзя забывать и о необходимости их нахождения в пределах установленных целей его реализации.
Сам уголовный закон не может содержать в чистом виде справедливых
или гуманных предписаний, которые не способствовали бы достижению
таких целей или, например, прямо им противоречили. Подобного рода
ситуация невозможна априори в связи с тем, что цель определяет средство, а соответственно, и то, каким оно должно быть — справедливым,
гуманным и т. д. Именно цель как неотъемлемая составляющая целесообразности оказывает влияние на средства, на качественное и количественное содержание уголовно-правового воздействия на преступность, но не
справедливость, равенство или гуманизм, которые в каждой исторической эпохе приобретают новые, присущие им критерии. С учетом того, что
критерии эти не могут противоречить поставленным перед Уголовным
кодексом целям, то и наполнение всех начал не может осуществляться
при их игнорировании.
На соответствие целесообразности требованиям именно основополагающего начала указывает и тот факт, что в целом любая деятельность
человека (включая и деятельность по формированию и реализации мер
воздействия на лиц, совершивших преступление) полностью подчинена
достижению строго определенных целей. Их предвидение позволяет индивидууму выбрать те средства, которые необходимы для ее достижения.
«...Действие может быть названо рациональным, если оно целиком сосредоточено на средствах, которые действующий считает адекватными
для достижения отчетливо видимых целей»77. На это в свое время обращал внимание Р. Иеринг, который отмечал, что применение права являет-
77
BekkerG.Trough values to social interpretation. Durham, 1950. P. 23–27.
156
ся «исключительно вопросом целесообразности, и что вся теория техники есть не что иное, как познанная и примененная целесообразность в
интересах решения указанной выше задачи»78. Солидарен с ним был и
Ф. Регельсбергер. По его мнению, «наше чувство правосудия определяется в значительной мере нашим пониманием целесообразности»79.
Данное начало выступает в роли одного из основных факторов развития уголовного законодательства и на современном этапе. Предлагаемые в работе идеи наполнения системы уголовно-правового воздействия
средствами антропологического характера, ужесточения государственного подхода в противодействии преступности, формирования единого механизма уголовно-правового воздействия являются причинами, порождающими расширение пределов законности. Состояние преступности на
определенный момент указывает на необходимость постановки соответствующих ему целей противодействия, которые, в свою очередь, позволяют выбрать конкретные средства их достижения. В этом и заключается
базовый или системообразующий характер целесообразности как принципа уголовно-правового воздействия. Дело даже не в том, что он находит проявление в большинстве уголовно-правовых институтов, а в его
влиянии на другое базовое начало — законность. Влияние это было всегда, и часто оно оказывается значительно большим, чем, например, давление той же законности, но уже на целесообразность. Ни одно другое
начало, например справедливость, равенство или гуманизм, не способно
оказывать столь значимого воздействия на категорию законности, что не
позволяет говорить о них как об идеях, на основе которых осуществляется формирование комплекса уголовно-правовых мер противодействия
преступности.
Интересно, что практические работники полагают, что целесообразность должна стать именно принципом уголовного права. Так, на вопрос:
«Может ли целесообразность являться одним из его принципов?» — 76,0%
опрошенных сотрудников системы исполнения наказания ответили, что
может — в части назначения и освобождения от наказания, и только 23,6%
респондентов ответили отрицательно. Результаты, полученные при анкетировании следственных работников, указывают на возможность толкования ими положений уголовного закона исходя из соображений целесообразности. На вопрос: «Может ли следователь иметь право на толкование определенных положений закона, исходя из собственных представлений об осуществляемой им процессуальной деятельности?» — 67,0%
78
ИерингР.Юридическая техника. СПб., 1906. С. 25–26.
79
РегельсбергерФ.Общее учение о праве. М., 1897. С. 12.
157
опрошенных следователей дали утвердительный ответ, указав в качестве
условия: «Если это будет способствовать максимальной реализации целей уголовного закона»; 15,0% респондентов ответили отрицательно. На
этот же вопрос 74,0% опрошенных судейответили, что толкование возможно в случае, если оно будет максимально способствовать реализации
целей уголовного закона. По мнению 20,0% из их числа, толкование возможно, когда это продиктовано условиями совершения преступления и
личностью самого виновного. И только 6,0% участников опроса дали отрицательный ответ. Научные работники (66,0% от общего числа опрошенных, всего было проанкетировано 34 доктора и 42 кандидата юридических наук по специальности 12.00.08 — Уголовное право и криминология;
уголовно-исполнительное право) также полагают, что целесообразность
должна получить законодательное закрепление лишь при одном обязательном условии — ограничении ее рамками законности. Не меньшую
солидарность в этом отношении высказали и сотрудники системы исполнения наказаний, 78% которых указали на целесообразность, обусловленную внешними, объективными обстоятельствами, как на один из основных факторов, доминирующих в принятии решения об условно-досрочном освобождении осужденного80.
В связи с этим представляется, что в основе целесообразности в ее
уголовно-правовом понимании должно лежать подконтрольное,новто
жевремяразумноеприменениеположенийуголовногозакона,гдесредства, предусмотренныев нем,всегда должнысоответствовать тем
целям,которые ставятсязаконодателемизначальноперед уголовным
законом. Оба начала — законность и целесообразность — следует рас-
сматривать в качестве равноправных категорий, которые, дополняя друг
друга, осуществляют системообразующую функцию для комплекса средств
уголовно-правового воздействия.
Традиционной проблемой как отечественной, так и зарубежной доктрины является их соотношение между собой. Так, в истории достоверно
известны периоды доминирования как законности, так и неограниченного применения целесообразности. Например, в УК РСФСР 1922 г. целесообразность была положена в основу назначения наказания. Данное
обстоятельство было обусловлено переходным периодом жизни государства, разгулом преступности, а также отмиранием старого и переходом
к новому. В таких условиях целесообразность как категория права приоб-
80
Всего в ходе исследования, проведенного с 2002 г. по 2004 г. на территории
Омской области, было опрошено 132 сотрудника системы исполнения наказания.
158
ретает большую значимость, а законность обычно носит весьма условный характер.
Дальнейшее развитие идея неограниченной целесообразности в праве получила в работах А. Я. Вышинского. Он утверждал, что в случаях,
когда формальные требования закона вступают в противоречия с требованиями жизни, разрешение или устранение возникших противоречий
должны составить обязанность правоприменительных органов. Таким
образом, исправлять и обновлять закон должен не законодатель, а орган,
его применяющий. Более того, по мнению ученого, «…неспособность
устранить противоречия подобного рода есть показатель неправосудного
“правосудия”, правосудия в кавычках»81. Верховный Суд РСФСР в 1932 г.,
давая понятие целесообразности, указывал на ее противопоставление законности с точки зрения целесообразного решения спора82.
Отношение государства к категории целесообразности и ее соотношению с принципом законности кардинально изменилось в начале 1950-х гг.
После смерти И. В. Сталина на первое место вновь выходит законность,
которая теперь становится основой всего права. Как следствие отрицания всего старого целесообразность перестают относить к самостоятельной категории права. Позиция А. Я. Вышинского по данному вопросу была
подвергнута резкой критике. Так, А. А. Пионтковский и В. М. Чхиквадзе,
изобличая неверное толкование основных принципов права предыдущего периода развития Советского государства, указывали на недопустимость
вынесения судебных приговоров на основе целесообразности и судебного убеждения. При этом авторы утверждали, что советские органы должны действовать только на основании закона, где не могут присутствовать
соображения выгодности и целесообразности83. М. С. Строгович, высказываясь не столь категорично, тем не менее, отмечал: «Важной причиной
нарушения законности послужил в свое время культ личности. Культ личности несовместим с последовательным проведением законности, ибо он
создает такую атмосферу, которая затрудняет твердое следование закону
и способствует тому, что отдельные исполнители закона бывают склонны
ставить себя выше закона, а не безоговорочно подчиняться ему, как этого
требует законность»84.
Именно в этот период был сделан серьезный шаг в сторону укрепления законности и практически полного отказа от начал целесообразнос-
81
Вышинский А.Я.Теория судебных доказательств. М., 1950. С. 183.
82
Сборник разъяснений Верховного суда РСФСР. М., 1932. С. 375.
83
Пионтковский А.А.,ЧхиквадзеВ.М. Указ. соч. С. 26–37.
84
СтроговичМ.С. Указ. соч. С. 15–26.
159
ти. В юридической литературе того времени в большей степени рассматривались проблемы законности, а о целесообразности и судебном усмотрении не упоминалось. Таким образом, соотношение категорий целесообразности и законности в уголовном праве видоизменялось в зависимости от конкретных условий различных исторических эпох.
На данном этапе идея законности нашла свое отражение в Конституции РФ. Затем законодатель последовательно отобразил ее в законодательстве уголовном, уголовно-процессуальном, административном и т. д.,
что, на первый взгляд, указывает на ее доминирующую роль. В некоторой
степени с этим можно согласиться, особенно если осуществлять сравнение двух начал непосредственно по количеству их упоминаний в тексте
нормативных правовых актов. Между тем анализ их содержания позволяет сделать вывод о том, что проблема соотношения целесообразности и
законности сегодня не менее актуальна, чем в любом из исторических
периодов развития нашего общества, а целесообразность так или иначе
находит свое отражение в нормах права.
К одному из наиболее ярких проявлений целесообразности и ее явному преобладанию над законностью сегодня с уверенностью можно отнести положение Федерального закона «О противодействии терроризму»,
согласно которому разрешается уничтожение воздушного или плавательного судна в случае его захвата террористами и наличия реальной угрозы
гибели людей или экологической катастрофы85. Полагаю, что данный тезис сложно оценить, прежде всего, с позиции принципа законности. При
этом факт закрепления положения подобного рода на уровне федерального закона вовсе не свидетельствует о его соответствии данному началу.
Вряд ли можно признать конституционным положение любого закона,
в котором кому бы то ни было давалось право причинять смерть гражданам, никогда не совершавшим и не собиравшимся совершать преступлений86. С учетом того, что российская Конституция провозгласила приоритет интересов личности над интересами государства, наличие в другом
законе, стоящем в иерархии нормативных актов ниже, положения, подтверждающего иную систему ценностей, выглядит весьма странным.
85
О противодействии терроризму : федеральный закон от 6 июня 200 6 г.
№ 35-ФЗ // Собрание законодательства Российской Федерации. 2006. № 11, ст. 1146.
С. 3639–3652.
86
Смертная казнь сегодня не применяется даже к лицам, совершившим особо
тяжкие преступления против личности. Между тем, согласно анализируемому положению Федерального закона «О противодействии терроризму», смерть может быть
причинена любым гражданам, независимо от их возраста или социального статуса.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]