Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Уголовно-правовое воздействие. Идеология, цели и средства реализации. Монография
.pdf
Однако проведенные исследования показывают, что якобы наметившееся уменьшение количества совершаемых преступлений обусловлено,
скорее, не реальным сдерживанием преступности за счет принимаемых
мер, а особенностями представления отчетов в интересах того или иного
ведомства
103
. В связи с этим Г. Шнайдер, рассуждая о парадоксах статистики, отмечает: «…официальная уголовная статистика есть модель, которая служит инстанциям формального социального контроля в качестве
средства самооправдания перед общественностью и влияния на нее»
104
Следовательно, «…такое “улучшение” может быть достигнуто только за
счет статистического манипулирования»
105
. Непосредственным образом
об этом свидетельствуют показатели латентной преступности, данные о
которой не входят в содержание официальных отчетов. По оценкам специалистов, в 2010 г. она достигла уровня 23,9 млн преступлений, темпы
ее роста в XXI в. катастрофичны, причем не только для России, но и для
20,6
106
(рис. 3).
20,5
20,2
20,4
21,5
22,5
23,0
23,9
всего мирового сообщества
25
20,5
19,3
20
15
.
10
Количество преступлений, млн
5
0
2001 г. 2002 г. 2003 г. 2004 г. 2005 г. 2006 г. 2007 г. 2008 г. 2009 г. 2010 г.
Рис.3. Латентная преступность
103
Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности / под
ред. С. М. Иншакова. М., 2011. С. 3.
104
ШнайдерГ. Криминология. М., 1994. С. 112–146.
105
КлейменовМ.П. О концепции борьбы с преступностью в России. С. 21.
106
Теоретические основы исследования и анализа латентной преступности / под
ред. С. М. Иншакова. С. 5.
111
Таким образом, несмотря на снижение количества зарегистрированных преступлений, фактический рост преступности с 1990 г. по настоящее время составил не менее 55–65%. На это указывают, прежде всего,
данные о состоянии преступности в начале 1990-х гг. Так, В. В. Лунеев
отмечает, что в 1993 г. фактическая преступность находилась на уровне
7–9 млн преступлений
107
, сегодня — 26 млн. Интересно, что количество
зарегистрированных преступлений в 1993 г. равнялось 2 799 614 (цифра, вполне сопоставимая с аналогичными показателями, например, 2009–
2012 гг.). Другое дело, что при соразмерных показателях зарегистрированных преступлений произошел серьезный рост неучтенной преступности, которая и отображает истинное положение современного общества в части его криминогенности и происходящих в этом направлении
процессов.
Рост фактической преступности за последние 20–25 лет свидетельствует о масштабной криминализации общества. Характерно, что данные
по фактической преступности указывают на криминализацию, которая по
времени совпадает с отмиранием прежних форм социального контроля и
тотальным опровержением доминировавших ранее идей.
Отчасти данный вывод подтверждается анализом средств уголовноправового воздействия, существовавших в УК РСФСР 1960 г. и УК РФ
1996 г. Средства эти часто вполне сопоставимы. Безусловно, многие положения УК РФ (особенно в более поздних редакциях) были существенно смягчены, а иногда исключены из его содержания, ослабив тем самым
уголовную репрессию. Тем не менее происшедшие в сфере уголовно-правового регулирования общественных отношений изменения вряд ли можно
обозначить в качестве первопричины единственного и, главное, наиболее
значимого условия роста фактической преступности. Основная проблема
кроется в области нематериального, обусловлена изменениями, наблюдаемыми в таких категориях, как идеология, общественное сознание, правосознание, правовая культура, что оказало непосредственное влияние на
состояние преступности. В связи с этим поведение людей все чаще стало
определяться не политико-идеологическими концепциями, как это было
еще совсем недавно, а тем уровнем культуры, который соответствует каждому индивидууму отдельно
108
. Граждане перестали ассоциировать себя
с государством в связи с утратой его авторитета в общественном созна-
107
ЛунеевВ.В. Преступность XX века: мировой криминологический анализ. М.,
1999. С. 126.
108
ХантингтонС. Столкновение цивилизаций / пер. с англ. Т. Велимеева. М., 2007.
С. 23.
112
109
нии
, и именно это, а не ослабление репрессии, является первоосновой
роста преступности.
Ранее в рамках первой главы данного исследования уже было проиллюстрировано отсутствие прямой и обязательной взаимозависимости объема карательного воздействия и количества совершаемых краж
110
в различные периоды. Более того, при одном и том же виде и размере наказания рост их числа после случившихся в современном обществе социальных потрясений, даже без учета существенного уменьшения численности населения, составил около 25%. При сохранившейся репрессии
такую динамику можно объяснить лишь одним — изменившимся сознанием, которое в определенный момент перестало формироваться на государственном уровне.
Причем подобные изменения характерны и для сознания лиц, уже
совершивших преступление, что отражает глубину происходящих в современном обществе процессов. Так, в ходе исследования, проведенного
в 2011 г. в местах лишения свободы (Омск и Омская область), 200 осужденным, отбывающим наказание в виде лишения свободы, был задан вопрос, направленный на выяснение их отношения к тому преступлению,
которое они совершили. Были получены интересные результаты, согласно которым 169 респондентов, во-первых, не отрицали того, что они действительно совершили преступление, а во-вторых, относились к нему
как вполне нормальному деянию, не только не вызывающему у них чувства раскаяния, но и, наоборот, породившему гордость за содеянное. Еще
21 человек относится к своему деянию безразлично, оставшиеся 10 указали, что им стыдно перед потерпевшим, его родственниками и перед
другими людьми за то, что они сделали
111
.
Исследования подобного плана проводились и ранее, однако результаты, полученные в разное время, разительно отличались между собой.
Например, по итогам анкетирования в начале 1980-х гг. 93% опрошенных в местах лишения свободы убийц и насильников указали, что они
109
ХантингтонС. Кто мы? Вызовы американской национальной идентичности /
пер. с англ. А. Башкирова. М., 2008. С. 42.
110
Данный вид посягательства был взят лишь в качестве иллюстрации общей тенденции, отображающей состояние преступности в периоды существования различных идеологий, а также в связи с ранее проведенными исследованиями аналогичного
плана.
111
Бавсун М.В.Влияние идеологии на формирование уголовной политики государства // Научный вестник Уральской академии государственной службы. 2012. № 1.
С. 8–18.
113
действовали под влиянием ситуации, которая носила провоцирующий
характер, и если бы такой ситуации не было, то они никогда не совершили бы преступление. При этом около 87% убийц оценили поведение самого потерпевшего как аморальное и противоправное, что и стало причиной совершенного преступления. Пятая часть обследованных указала
на состояние опьянения в качестве причины совершения преступления.
Тон высказываний свидетельствует о стремлении оградить себя от морального осуждения и обвинения («ничего не помню», «не ведал, что делал»). Встречались ссылки на благородные побуждения («помочь товарищу», «восстановить справедливость»). Преступники всех категорий прибегали к оправданию своих действий в форме пространных, абстрактных,
философских рассуждений о чести, достоинстве, долге, справедливости.
Суть их сводилась к стремлению осужденных найти причины своего противоправного поведения вовне и фундаментально их обосновать. И лишь
единицы насильственных преступников указали в качестве причины совершения преступления собственные недостатки и допущенную непредусмотрительность
112
.
Разница в данных свидетельствует о происшедшей со временем утрате обязательных для всех слоев социума ориентиров, об изменении системы ценностей, что и стало основной причиной возросшей преступности. Именно указанные процессы, а не ослабление репрессии исполнили
роль основного фактора, спровоцировавшего рост общественно опасного поведения. Отсюда и в качестве первостепенной задачи видится необходимость формулирования в уголовном законодательстве положений,
отражающих его основные идеи, которые в последующем определяли бы
содержание конкретных средств уголовно-правового воздействия.
Безусловно, корректировка действующего УК РФ в части установления и реализации уголовной репрессии сегодня необходима. Потребность
в оптимизации существующих средств воздействия на лиц, совершивших
преступление, объективно назрела уже давно, что подтверждается динамикой преступности в последние годы. Однако начинаться она должна не
с самих средств воздействия, а с его концептуальных положений, которые
и должны стать предпосылкой к созданию уголовно-правовой идеологии,
необходимой для формирования общественного сознания в духе соблюдения требований законности и недопустимости противоправного поведения. Иначе оптимизация, не найдя поддержки и понимания в обществе,
112
ЕфремоваГ.Х.,Лежава Г.Ш.,РатиновА.Р.,ШавгулидзеТ.Г.Общественное
мнение и преступление / отв. ред. Г. В. Макашвили. Тбилиси, 1984. С. 273–275.
114
может оказаться формальной, не способной повысить эффективность деятельности государства по противодействию преступности. Оптимизация
законодательного материала без идеологической основы есть реакция на
следствие, а не на причину роста фактической преступности, изменение
ее структуры и иных показателей, свидетельствующих о происходящих в
обществе отрицательных процессах.
Обращая внимание на значительные масштабы современной преступности, В. С. Иншаков указывает на необходимость инициации фундаментальных изменений уголовной политики государства по следующей схеме:
— декриминализация уголовно-противоправных деяний, не представляющих большой общественной опасности, с переводом их в разряд административных правонарушений и гражданско-правовых деликтов;
— трансформация судебной практики за счет более широкого применения таких относительно гуманных видов наказаний, как ограничение
свободы, штраф, обязательные работы, исправительные работы за совершение преступлений небольшой и средней тяжести. Гуманизация практики назначения наказаний лицам, совершившим преступления, не относящиеся к разряду тяжких и особо тяжких, создаст предпосылки для решения вопроса об упрощении процессуальных форм, сроков и других
процедур, а также о повышении экономичности следствия и судебного
рассмотрения;
— усиление противодействия тяжким и особо тяжким преступлениям (на уровне выявления, раскрытия и наказания)
113
.
В целом соглашаясь с высказанной позицией относительно направлений оптимизации средств уголовно-правового воздействия, следует отметить, что она не способна решить накопившиеся проблемы, важно определить центральную идею, вокруг которой будет строиться весь механизм уголовно-правового воздействия, найти подтверждение этой идеи в
общественном сознании и только тогда начинать заниматься оптимизацией самих средств воздействия. В связи с этим полагаю, что основная
идея должна находить свое законодательное выражение в конкретном нормативном предписании, как и цели Уголовного кодекса, его основные задачи и принципы. В этом случае правоприменитель получит завершенную систему базовых начал Уголовного кодекса, которая в полной мере
будет отображать уголовную политику государства.
113
ИншаковВ.С. Латентная преступность в Российской Федерации: перспективы исследования. URL: http://sartraccc.r u/i.ph p?oper=read_ file&filename=Pu b/
inshakov(10-04-10).htm (дата обращения: 17.09.2011).
115
Таким образом, положения, отображающие идеологию действующего уголовного закона, необходимо закрепить в ч. 3 ст. 1 УК РФ, редакцию
которой можно представить в следующем виде:
«Статья 1. Уголовное законодательство Российской Федерации
3.НормынастоящегоКодексаоснованынаначалахнепримиримостиибескомпромиссностипротиводействиянаиболееопаснымпреступнымпосягательствам,чтодопускаетприменениемаксимальнорепрессивныхсредстввоздействияклицам,ихсовершившим,атакженаэкономиимер уголовно-правовогопринуждения заиные категории общественноопасныхпосягательств,обеспечивающихформированиеизакреплениевобществевцеломиукаждогоиндивидуумавотдельности
представленияосоответствииуголовно-правовоговоздействияобъективнымпотребностямобеспечениябезопасностиобщества».
Полагаю, что реальное воплощение идеи непримиримости и бескомпромиссности противодействия преступности допускает возможность
применения в строго оговоренных в законе случаях таких жестких мер,
как смертная казнь, конфискация имущества (как вид наказания), а также
реализацию иных средств принуждения, способных устранить причины
и условия совершения новых преступлений. Указанные способы уголовно-правового воздействия должны сыграть положительную роль в противостоянии наиболее опасным формам преступного поведения, критерии
которого (перечень конкретных видов преступлений) должны четко оговариваться только на уровне Уголовного кодекса Российской Федерации.
При этом провозглашаемая идея бескомпромиссности борьбы с преступностью вовсе не означает полного отказа от компромисса в уголовном праве как такового. Речь в нашем случае идет об идеологии неукоснительного соблюдения требований уголовного закона всеми гражданами и исключении возможности каких-либо договоренностей с лицами,
совершающими особо тяжкие преступления, в том числе посягающими,
например, на экономические, политические и социальные устои, способные дестабилизировать в обществе обстановку спокойствия и безопасности. Недопустимость выполнения условий, которые могут выдвигаться
виновными в процессе совершения таких посягательств, должна иметь
очевидный характер, а последствия в виде наиболее жестких форм реализации уголовной репрессии как для преступника, так и для всего общества должны выглядеть неотвратимыми. Показательный характер готовности действовать за счет использования крайних мер уже будет оказывать общепревентивное воздействие на общество, способствуя повышению авторитета уголовного закона, а также предусмотренных в нем конкретных средств принуждения.
116
Отчасти представленный подход имел отражение в ряде постановлений Пленума Верховного Суда СССР, направленных на разъяснение вопросов, связанных с назначением наказания. Так, в постановлении от
29 июня 1979 г. № 3 «О практике применения судами общих начал назначения наказания» отмечалось, что уголовное законодательство Союза ССР
и союзных республик «…предоставляет судам широкие возможности для
осуществления дифференцированного подхода к назначению наказания
и позволяет, не допуская послаблений в применении строгих мер наказания к лицам, виновным в совершении тяжких преступлений, ранее судимым, упорно не желающим приобщаться к честной трудовой жизни, в то
же время назначать не связанные с лишением свободы меры наказания
лицам, впервые совершившим менее опасные и способным исправиться
без изоляции от общества»
114
. На необходимость реализации наиболее
жестких мер указывалось и в постановлении Пленума Верховного Суда
СССР от 25 июня 1976 г. № 4 «О практике применения судами законодательства о борьбе с рецидивной преступностью», в п. 3 которого говорилось о недопустимости применения к лицам, совершающим преступление повторно, необоснованно мягких видов наказаний
115
. По сути, о бескомпромиссности борьбы с наиболее опасными формами преступного
поведения говорилось и в большинстве других постановлений, во многом формировавших идеологию применения репрессии
116
.
Компромисс становится действительно возможным, но при отсутствии последствий указанного или иного, не менее или более опасного
характера. Нельзя не согласиться с И. Я. Козаченко в том, что государство, которое стремится укрепить свою «антикриминальную мощь лишь
за счет постоянного усиления уголовной репрессии, обречено»
117
, и компромисс в той или иной форме неизбежен. Посредством изучаемых институтов законодатель рассматривает компромисс как один из «альтернатив-
114
Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов СССР,
РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам с комментариями и пояснениями. М., 2000. С. 37.
115
Там же. С. 20.
116
Речь, в частности, идет о постановлениях Пленума Верховного Суда СССР от
19 июня 1959 г. № 3 «О практике применения судами мер уголовного наказания», от
26 августа 1966 г. № 7 «Об улучшении деятельности судов по борьбе с преступностью», а также о постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от
11 июня 1999 г. № 40 «О практике назначения судами уголовного наказания».
117
Козаченко И.Я. Социально-ценностные ориентиры Уголовного кодекса России 1996 г. // Российский юридический журнал. 1997. № 3. С. 16.
117
ных вариантов разумного, рационального разрешения отдельных социальных конфликтов криминального характера»
118
.
Однако требования противодействия преступлениям подобного рода
находятся за пределами допустимости идеи компромисса, когда ее реализация становится свидетельством слабости государства, а возможные последствия (в том числе и отдаленного характера) более опасными, чем
отказ от нее. Отсюда и предлагаемый в работе подход строится на необходимости ужесточения позиции государства в части противостояния наиболее опасным посягательствам, факт совершения которых исключает
возможность отказа от репрессии. В то же время реализация идеи компромисса в полном объеме должна осуществляться в рамках второго начала, предложенного в работе, который направлен на минимизацию репрессии. Вопрос состоит лишь в обоснованности расширения его возможностей, наблюдаемого сегодня в УК РФ, а также в том, до каких пределов
такое расширение может происходить в дальнейшем. Между тем их наличие представляется обязательным даже в случае реализации мер принуждения в отношении лиц, совершивших преступления, не относящиеся к категории особо тяжких, что является предметом самостоятельной
научной дискуссии в отечественной уголовно-правовой доктрине.
Признавая общемировую тенденцию развития идеи взаимовыгодного сотрудничества между государством и лицом, совершившим преступ-
119
ление
, считаем необходимым обратить внимание на эффективность ее
реализации лишь до определенного предела. По его достижении при высоком уровне характера и степени общественной опасности посягательства лица, его совершившего, а также при условии необратимого характера преступных последствий, речь, скорее, можно вести об обратной тенденции, больше свидетельствующей о желании государства устранить
причину, повлекшую данный юридический факт, чем договориться с виновным. Подобная закономерность указывает на жизнеспособность идеи
противодействия наиболее опасным формам преступной деятельности
посредством реализации максимально жесткого подхода к лицам, признанным виновными в ее реализации.
118
АликперовХ.Д.Проблемы допустимости компромисса в борьбе с преступнос-
тью : автореф. дис. ... д-ра юрид. наук. М., 1992. С. 29.
119
ТерскихА.Н. Компромисс в российском уголовном праве. Екатеринбург, 2013.
С. 9.
118
ГЛАВА III. ПРИНЦИПЫ УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО
ВОЗДЕЙСТВИЯ
§ 1. Принципы уголовно-правового воздействия
как средства реализации уголовно-правовой идеологии
Постановка вопроса о необходимости разработки основ уголовноправовой идеологии и их нормативном закреплении неизбежно влечет
проблему соотношения идеологических начал с такой категорией, как
«принцип». Во многом это обусловлено тем, что сама идеология — это не
что иное как совокупность некоторых идей (или центральная, главная,
генеральная идея, вокруг которой происходило бы построение системы
уголовно-правового воздействия), от реализации которых и будет зависеть эффективность уголовно-правового воздействия. Идеология определяет содержание уголовной политики (представляет собой явление, первичное по отношению к ней), ее основные направления, а также служит
необходимым основанием для формулировки целей уголовного закона.
Она (идеология) дает ответ на вопрос: «Почему средства воздействия на
лиц, совершивших преступление, по своим качественным и количественным характеристикам должны быть именно такими, а не иными?» Ответ
на него одинаково важен как для нормотворческой деятельности, так и
для формирования общественного сознания, что обеспечивает реализуемые средства воздействия соответствующей поддержкой среди населения, оказывая прямое влияние на эффективность деятельности по борьбе
с преступностью.
Кроме того, принцип также есть идея, имеющая базовый характер и
отраженная в большинстве законодательных предписаний, идея, соответствие которой также необходимо как на уровнях правотворчества и последующего применения конкретных положений уголовного закона, так
и на уровне общественной психологии (общественного сознания). В то
же время идеология и принцип хотя и не могут существовать друг без
друга (одно выступает логическим продолжением другого), тем не менее,
не являются тождественными категориями, отличаясь по ряду признаков
119
и, в первую очередь, по природе своего происхождения и функциональному предназначению1.
«В этом отношении, — указывает А. В. Наумов, — никуда не деться
от того, что назначение уголовного права заключается в специфическом
“обслуживании” соответствующего политического и экономического
строя, и это, увы, применимо к любой общественно-экономической формации. В любой стране основное назначение уголовного права одинаково — защита личности, общества и государства от преступных посягательств. А вот принципы реализации этой задачи в уголовном законодательстве зависят именно от содержания обслуживаемого им политического и экономического строя (увы, в общем и целом — от власти)»2. Безусловно, такая зависимость есть всегда и везде. Именно она определяет
верховенство идеологии над производными от нее принципами, а также
любыми иными положениями уголовного закона, которые должны этой
идеологии соответствовать.
Несогласие может вызвать лишь приведенный в высказывании тезис
о том, что «в любой стране основное назначение уголовного права одинаково — защита личности, общества и государства от преступных посягательств». Последовательность в данной триаде ценностей далеко не всегда и не везде является именно такой, что также несет в себе идеологическую составляющую, имеющую применительно к рассматриваемому
случаю принципиальный характер. От такого расположения во многом
будет зависеть и набор тех принципов, которые смогут максимально эффективно обеспечивать реализацию законодательных положений. Тем не
менее, рассуждая о соотношении двух явлений, считаем необходимым
указать на первичность идеологии, прямую зависимость ее содержания
от правящей элиты и производный от нее характер всех остальных принципов. Точно так же и представленная иерархия ценностей вторична по
отношению к основополагающей идее. Она не может заменять ее, исполняя роль того объединяющего начала, которое бы обеспечивало централизованный характер всей уголовной политики государства.
1
При этом следует отметить, что в современной правовой науке существует и
обратная точка зрения, согласно которой принципы и правовая идеология тождественны (см., напр.: ВласенкоН.А. Теория государства и права. М., 2009. С. 225 ; Черно-
бельГ.Т. Правовые принципы как идеологическая парадигма // Журнал российского
права. 2010. № 1. С. 88).
2
Наумов А.В. Идеологические основы уголовного закона // Уголовно-правовой
запрет и его эффективность в борьбе с современной преступностью : сб. науч. тр.
Саратов, 2008. С. 57–58.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]