Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Техника и практика психоанализа.pdf
Техника анализирования переноса 341
пациент начнет работать с новой интерпретацией свойственным ему способом
и с приемлемой для него скоростью. В любом случае аналитик должен быть
особенно внимателен ко всем изменениям, так же как и к отсутствию
изменений, которые имеют место после любой новой интерпретации переноса.
Реконструкция является другой технической мерой особой важности при
проработке материала переноса (Freud, 1937b, Kris, 1956a, 1956b). Сущест
вует очень тесная взаимосвязь между интерпретацией и реконструкцией,
и очень часто их нельзя отделить друг от друга. Специальный раздел
по интерпретации и проработке (во втором томе) будет посвящен более
углубленному рассмотрению данного вопроса. Сейчас я хотел бы подчеркнуть
только особую связь реконструкции с реакциями переноса. Явления переноса
всегда являются повторениями прошлого; пациент повторяет со своим
аналитиком то, что он не может и не будет вспоминать сам. Следовательно,
его трансферентное поведение особенно подходит для осуществления рекон
струкции прошлого и, таким образом, эта характеристика переноса придает
ему особую важность (Freud, 1914c, Freud, 1937b).
В процессе проработки отдельные интерпретации развиваются, углубляются
и связываются друг с другом для того, чтобы сделать какойто аспект поведения
пациента более понятным. При попытке выявить значение некоторого фрагмента
поведения пациента часто необходимо реконструировать (на основании реакций
переноса пациента, его сновидений, ассоциаций и т. д.) некоторую часть
прошлой, забытой жизни. Реконструкция является предварительной работой
и, если она правильна, приводит к новым воспоминаниям, новому поведению
и к изменениям в образе Я. Она часто служит стартовым моментом для
«циркулярных процессов», когда воспоминание ведет к инсайту, инсайт — к из
менениям, изменения — к новым воспоминаниям, и т. д. (Kris, 1956a, 1956b).
Вернувшись к клиническому материалу, который я представил для
демонстрации проработки, можно увидеть, что я сделал две реконструкции.
Первая реконструкция: когда пациенту было пять лет, он был полон сексуаль
ных чувств к своей матери. В это время она оставила его одного с отцом
и уехала в отпуск. В результате этого отвержения его сексуальные импульсы
были направлены на отца, который расхаживал обнаженным перед мальчиком
в ванной комнате. Реконструкция, повидимому, была правильной, потому что
стимулировала пациента вспомнить гомосексуальные импульсы по отношению
к мальчикам. В конце концов он вспомнил, что действительно ласкал пенис
маленького мальчика, и вспомнил много похожих импульсов и фантазий,
которые имели место позже. Тогда я сделал вторую реконструкцию: пациент
проделывал по отношению к маленьким мальчикам то, что он хотел бы, чтобы
его отец проделывал по отношению к нему. Позже он отвернулся от отца,
воспринимая его отталкивающим и вульгарным, затем он счел его пуританином
и равнодушным.
342 Перенос
Пациент подтвердил эти реконструкции, осознав, что он избегал близости
со своими приятелями и что он бежал от того же самого в отношениях со мной.
Это привело его к большему осознанию своих чувств любви и эмоциональной
привязанности ко мне, так же как и потребности во мне. В этот момент
в анализе начала проявляться его очень сильная примитивная враждебность
к матери, что, повидимому, подтвердило правильность обеих реконструкций.
Цель интерпретации состоит в том, чтобы сделать какоето бессозна
тельное психическое событие осознанным, так, чтобы мы смогли лучше понять
значение данной части поведения. Однако интерпретации обычно ограничи
ваются отдельным элементом, отдельным аспектом, отдельной констелляцией.
Проработав интерпретацию данного элемента, попытавшись воссоздать
историю и последовательность событий, в которую входит данный элемент,
мы должны сделать нечто большее, чем интерпретация. Мы должны рекон
струировать ту часть жизни пациента, которая шла вокруг пациента и внутри
него, которая объяснила бы судьбу этого конкретного элемента (Freud, 1937).
Нам даже следует попытаться реконструировать поступки, например, матери
и отца, если это может помочь объяснить, что произошло с этим конкретным
элементом поведения пациента в то время.
Правильная реконструкция является ценным подспорьем для ускорения
прогресса проработки. Она ведет либо к новым воспоминаниям, либо к новому
материалу в форме сновидений, ассоциаций, покрывающих образований, либо
к новым формам сопротивления, либо к изменению образа Я (Reider, 1953b).
Реконструкции следует делать тактично. Они не должны быть слишком
ригидными или хрупкими, иначе они могут не подойти для того, чтобы заполнить
пробелы забытой истории пациента. С другой стороны, они не должны быть
слишком бесформенными, потому что тогда они не будут служить тем прочным
мостом, по которому нужно будет идти пациенту над неизвестными пустыми
пространствами. В конечном счете аналитик должен быть всегда готов внести
поправки, модифицировать какуюто часть реконструкции или отказаться от нее
в соответствии с клинической картиной реакций пациента.
3.945. ДОПОЛНЕНИЯ
Прежде чем закончить описание обычной техники анализирования
реакций переноса, я бы хотел добавить несколько небольших замечаний,
которые я считаю клинически и технически важными. С того момента,
как пациент встретился с аналитиком, аналитик становится для него важным
человеком, точнее говоря, с того самого момента, когда пациент серьезно
обдумывает решение встретиться с аналитиком, даже до их действительной
встречи, аналитик становится важной личностью в жизни пациента. Поэтому
Техника анализирования переноса 343
каждая аналитическая сессия имеет некоторое отношение к данной области.
Я не имею в виду, что каждую сессию мы посвящаем поискам материала
об аналитике. Я имею в виду, что путем анализирования всего клинического
материала аналитик может вникнуть в то, что пациент чувствует в отношении
аналитика, даже если явное содержание не имеет буквальной или символи
ческой ссылки на аналитика. Я не хочу сказать этим, что интерпретации,
собранные таким путем, всегда используются аналитиком. Они могут быть
просто намеками, которые хранятся для будущего. Иногда использование
такого подхода может прояснить ту сессию, которая в противном случае
осталась бы неясной.
Например, на одной из сессий пациентка весело болтала о самых
различных предметах, бессвязно перескакивая с одного на другой,
не задерживаясь долго на отдельных вопросах, шла из прошлого
в настоящее и возвращалась назад. Я не мог найти общего знаменателя
или какогонибудь заметного аффективного заряда во всем этом
материале. Тогда я представил все содержание как нечто, имеющее
отношение ко мне, и взглянул на всю ее продукцию как на чтото,
счастливо порхающее вокруг меня. Поскольку я чувствовал, что па
циентка вполне может принять это, я предложил ей такую интерпре
тацию. Она рассмеялась и ответила: «Всю эту сессию у меня было
такое ощущение, будто я вышла на солнце, оно ярко освещает какую
то мирную загородную картину. И однако же, все это было на заднем
плане, я сейчас расскажу вам, что было на переднем плане. Когда
я пришла сегодня утром, вы выглядели так полетнему, и, я думаю,
это меня подтолкнуло. Когда я была маленькой девочкой, моя мать,
бывало, устраивала для меня сюрприз, вдруг затевая пикник в парке
только для нас двоих. Это было такое счастливое время — мы совсем
одни, греемся на солнышке».
Я полагаю, что это хороший пример того, как общее содержание сессии
может быть исследовано с позиции: что все это говорит обо мне?
Другим техническим моментом является концепция Фенихеля (Fenichel,
1941) о реверсивной интерпретации переноса. Обычно, когда пациент говорит
об аналитике, мы стараемся сделать умозаключение, о ком из своего прошлого
на самом деле он говорит. Но иногда пациент рассказывает о фигурах прошлого,
потому что он сопротивляется тому, чтобы говорить об аналитике, — это способ
установить дистанцию между ним и аналитиком. Тогда это более позднее
сопротивление должно быть проанализировано в первую очередь, и только после
этого аналитик сможет продолжить, прослеживая его в прошлом.
И в заключение несколько слов об идее Борнштейна (Bornstein, 1919)
и Лёвенштайна (Loewenstein, 1951) относительно «реконструкции вверх»
344 Перенос
как о полезном техническом приеме. Когда кажется, что продукция или
сновидения пациента отсылают нас к очень ранним и примитивным импульсам
и есть разумные сомнения в том, что пациент сможет справиться с этим
материалом, тогда аналитик реконструирует материал в направлении вверх.
Это означает, что он, используя материал пациента (аналитику не следует
совершенно игнорировать материал пациента, потому что это может вызвать
тревогу), интерпретирует его в менее примитивном направлении. Эпизод
анализа миссис К., которая начала свою первую сессию с рассказа о сновиде
нии, в котором аналитик осуществлял с ней куннилингус, является иллюстра
цией этого. Читатель может вспомнить, что я интерпретировал это как способ
удостовериться в том, что я действительно принимаю ее (раздел 3.81).
3.10. Специальные проблемы
при анализировании
реакций переноса
До сих пор я описывал технические процедуры, которые следует
осуществлять при анализировании повседневных разновидностей реакций
переноса. Однако у пациентов любой диагностической категории могут
возникнуть такие ситуации переноса, которые потребуют особого обращения.
Например, острая эмоциональная вспышка может привести к опасному
отыгрыванию пациентом своих чувств переноса. В такой ситуации временное
отсутствие у пациента разумного Эго потребует применения некоторой
техники, отличной от техники анализа. Однако похоже, что за последние два
десятка лет или более того увеличилось количество специальных проблем,
которые имеют различные источники.
Прежде всего необходимо отметить, что тип пациентов, обращающихся
за психоаналитической терапией в период после Второй мировой войны,
изменился. Отчасти это может быть связано с возросшей популярностью
психоанализа. С другой стороны, теперь мы пытаемся лечить психоаналити
чески таких пациентов, которые в прошлом не считались подходящими для
такого лечения (Stone, 1954b, Freud A., 1954a). Это расширение границ
психоаналитической терапии может рассматриваться как экспериментальная
Проблемы при анализировании реакций переноса 345
попытка применить терапевтически наши возросшие знания и опыт в отноше
нии психологии Эго и раннего детского развития. Вместе с тем, возможно,
в результате нераспознанных отклонений в технике и ошибок в оценке пациента
мы сталкиваемся со специальными проблемами.
Данное обсуждение специальных проблем при анализировании переноса
будет ограничено теми пациентами, которые с самого начала кажутся
подходящими для лечения методом классического психоанализа. Прежде чем
пуститься в детальное обсуждение проблемы доступности пациента, я хотел
бы вернуться к некоторым ранним и основополагающим идеям Фрейда
по этому вопросу. Я буду использовать их как путеводную нить до тех пор,
пока мы не перейдем к более полному развитию этих идей во втором томе.
Когда Фрейд (Freud, 1916–1917) дифференцировал невроз переноса
от нарциссического невроза, он подчеркивал тот клинический факт, что па
циенты, которые развивали невроз переноса, были способны формировать
и поддерживать группу согласованных, но множественных и поддающихся
влиянию реакций переноса. Эти пациенты, как он полагал, подходили для
психоаналитической терапии. С другой стороны, те пациенты, которые
страдали от нарциссических неврозов, имели лишь фрагментарные и мимо
летные реакции переноса и, следовательно, были относительно недоступными
и неподходящими для психоаналитической терапии. Хотя имеются некоторые
изменения в представлениях о том, как формируется перенос у пограничных
и психотических пациентов, я думаю, что клинические данные говорят о том,
что нельзя адекватно работать с явлениями переноса таких пациентов, при
меняя преимущественно аналитические методы (Fenichel, 1945a, Ch. XVIII,
Glover, 1955, Ch. XIII, XIV, Zetzel, 1956, Greenacre, 1959).
Я исключу из следующего ниже перечня проблем лечения те, что возни
кают у очевидно пограничных и психотических пациентов, а также те случаи,
в которых применяются методы, сильно отклоняющиеся от классического
психоаналитического метода. Такие проблемы выходят за рамки этого тома
(Stern A., 1948, Khight, 1953b, Bychоwski, 1953, Jacobson, 1954, Оrr, 1954).
3.10.1. ОСТРЫЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ВОЛНЕНИЯ
И
ОПАСНЫЕ ПОВТОРНЫЕ РАЗЫГРЫВАНИЯ
Чувства переноса пациента могут достигнуть такой интенсивности,
которая на протяжении некоторого времени будет препятствовать использова
нию пациентом своей способности разделять разумное и переживающее Эго.
Это часто происходит при повторном проживании инфантильного невроза.
346 Перенос
Тогда наша терапевтическая задача будет состоять в том, чтобы помочь
восстановить разумное Эго. Очень часто самой лучшей техникой будет просто
ждать, давая тем самым пациенту возможность разрядить свои чувства как
можно более полно. При этом Эго получает шанс вновь овладеть ситуацией.
Иногда может быть даже необходимо или полезно позволить пациенту
превысить лимит времени сессии. В другое время может оказаться благора
зумнее предупредить пациента о том, что приближается конец сессии, чтобы
пациент смог подготовиться к тому, что ему нужно будет уйти. Хотя некоторая
опасность с точки зрения удовлетворения переноса может быть в том,
что пациент получает дополнительное время, но гораздо большая опасность
может заключаться в том, что пациент может уйти, потеряв контроль, пере
полненный потоком интенсивных эмоций. Аналитику следует использовать все
свое клиническое умение при определении лучшего способа действия.
Обычно эти средства помогают адекватно обращаться с эмоциональными
бурями. Важно, чтобы установки и тон аналитика были терпеливыми, сочувству
ющими, твердыми, не критикующими, но и не слащавыми. В конце сессии
я обычно говорю пациенту, что мне очень жаль, но я вынужден прервать его,
так как время закончилось. Я обычно добавляю чтонибудь в том смысле,
что я надеюсь, мы сможем поработать над этой проблемой на следующей сессии.
Я не делаю попыток интерпретировать до тех пор, пока нет признаков
того, что разумное Эго присутствует и оно доступно. Только если я чувствую,
что я могу призвать разумное Эго, мобилизовать его, и если я уверен в обосно
ванности интерпретации, я предпринимаю попытку интерпретации. Это может
произойти тогда, когда интенсивность эмоций пошла на убыль, но также и в тех
случаях, когда разумное Эго не слишком глубоко вовлечено в бурные эмоции
и когда интерпретация точная. В таких условиях правильная интерпретация
может служить призывом к разуму, моментом для возвращения разумного Эго.
Ключом к правильной интерпретации служит осознание того, что острая
эмоциональная буря является повторным разыгрыванием прошлой ситуации.
Это либо точная их копия, либо копия, искаженная в сторону исполнения
желания. Позвольте проиллюстрировать это:
В ходе аналитической сессии пациентка на мою просьбу рассказать
более подробно о недавнем сексуальном переживании среагировала
испугом. Сначала она могла рассказывать о своем чувстве страха:
она чувствовала, что я прошу ее раздеться. Затем она погрузилась в эту
ситуацию и почувствовала ужас. Она больше не рассказывала о своей
панике, она переживала ее, так, как будто все это происходило сейчас,
на сессии. Она начала неистово кричать на меня: «Нет, я не буду,
не буду. Оставьте меня одну, или я завизжу. Уходите прочь, прочь.
Боже, помоги мне, помоги. Стоп, стоп, стоп. Пожалуйста, прекратите,
Проблемы при анализировании реакций переноса 347
ктонибудь, помогите мне...» Все это продолжалось довольно долго.
Поскольку накал чувств, казалось, не снижался, а сессия подходила
к концу, я просто сказал: «Миссис Смит (пауза), миссис Смит,
это садовник напугал вас, миссис Смит, это садовник, а теперь
вы здесь, со мной, доктором Гринсоном». Когда я назвал пациентку
миссис Смит, она, казалось, не слышала меня, хотя я и повторил это
несколько раз. Когда я сказал «садовник», она, казалось, очнулась;
она снова слышала меня, она, казалось, пыталась понять, сориентир
оваться. К тому моменту, когда я сказал: «А теперь вы здесь, со мной,
доктором Гринсоном», — она смогла слабо улыбнуться, так, будто
теперь она поняла, что произошло. Потребовалось еще несколько
минут, чтобы она пришла в себя и к ней вернулось самообладание.
Теперь она могла уйти с сессии, контролируя свои эмоции и размышляя
о возвращении травматического детского переживания.
Я добился успеха, указав на значение трансферентного переживания,
поскольку мог ощутить, что ее работающее Эго было доступно, и я знал
из предыдущего материала, что это переживание пришло из соблазнения
ее в детстве садовником. Я знал, что могу достучаться до нее словами
«садовник» и могу вернуть ее обратно в настоящее, напомнив, где она и с кем.
Пациент много лет боролся со своим страхом прямо выразить свой гнев
и ярость ко мне. Ближе к концу одной из сессий он начал описывать,
что бы он сказал мне, если бы был пьян. Он все сильнее бранился,
начал стучать по стене кулаком, пинать кушетку ногой и в конце концов
соскочил с нее. Он подошел к моему креслу, встал надо мной, погрозил
мне пальцем и сказал: «Какого черта вы о себе воображаете?» Я ничего
не сказал, но, поскольку он уже собрался уходить из офиса, я выкрик
нул ему вслед: «Каково это — сказать наконец папе, что он вовсе
не так уж велик?» Пациент остановился как вкопанный при слове
«папа». Он обернулся и посмотрел на меня. Его искаженные гневом
черты смягчились; он потряс головой; медленно вернулся к кушетке
и сел. Потом он медленно сказал: «Да, в конце концов я сделал это,
в конце концов, после всех этих лет; я высказал вам все, вам и моему
старику, и моему старшему брату, всем вам. Я, в конце концов,
почувствовал, что я взрослый мужчина, а не маленький мальчик,
притворяющийся мужчиной». Слезы потекли по его щекам.
Параллельно с такими сильными эмоциональными бурями, а часто как
их компонент или следствие пациенты будут повторно проживать определен
ные ситуации из прошлого не только на словах или в чувствах, но и в действиях.
Я имею здесь в виду те действия, которые могут стать опасными, если
останутся необузданными. Это поведение может быть простым повторным
проживанием, слегка искаженным, но приемлемым для Эго отыгрыванием,
348 Перенос
или же сильно искаженным, чуждым Эго симптоматическим действием.
Первый приведенный пример женщины и садовника является иллюстрацией
простого повторного проживания в переносе. Случай разгневанного мужчины
представляет собой комбинацию симптоматического действия и отыгрывания.
Техническая проблема в любом случае остается той же самой: мы должны
помочь пациенту восстановить разумное Эго или рабочий альянс до того,
как он уйдет с сессии, если это вообще возможно.
Процедура сходна с той, которую я описывал для работы с эмоциональ
ными бурями — ждать до тех пор, пока эта активность не утихнет и не иссяк
нет. Если мы понимаем значение данного поведения и если может быть
мобилизовано разумное Эго, тогда мы делаем интерпретацию настолько точно
и кратко, насколько это возможно. Если же оба метода терпят провал или
неприменимы в данном случае, тогда следует прервать это поведение, конфрон
тировав пациента с реальностью и опасностями, которое несет это поведение.
Например, в случае разгневанного мужчины, приведенном выше, что следова
ло бы сделать, если бы он не остановился, когда я спросил его: «Каково это —
сказать наконец папе, что он вовсе не так уж велик?» В таком случае я бы
сказал ему чтонибудь вроде: «Мистер Джонс, пожалуйста, подождите
минутку, вы можете уйти отсюда, когда захотите, но я не думаю, что сейчас
стоит делать это. Вы слишком разгневаны и расстроены изза меня, и нам
следовало бы немного поработать над этим. Не совсем безопасно позволять
вам уйти в таком состоянии».
В похожих ситуациях я обычно говорю чтонибудь вроде: «Мне очень
жаль, что вы чувствуете себя так плохо, мне хотелось бы помочь, но я не совсем
понимаю, что происходит. Давайте поработаем над этим немного, прежде чем
вы уйдете».
Был случай, когда одна из моих пациенток, пограничный психотик, встала
с кушетки, обвила меня руками, сказав: «Давайте не будем терять время
и займемся сексом». Я твердо взял ее за руки, прямо посмотрел на нее и сказал:
«Миссис Джонс, я хочу помочь вам, и я могу сделать это, работая. Так что
давайте работать вместе и не будем терять время».
Все такие ситуации потенциально опасны для пациента, и с ними
необходимо какимто образом справиться на сессии. Наименее удовлетво
рительный метод — это использовать силу любого рода, чтобы пресечь
определенные действия пациента, тем не менее иногда это — единственно
возможный способ предотвратить чтонибудь еще худшее. Тогда твердый,
но сочувствующий тон, призыв «Давайте работать» и одновременно удержива
ние рук пациента остаются последними средствами. Короче говоря, аналитик
ведет себя как сильный и обеспокоенный родитель с ребенком, потерявшим
над собой контроль. Родственные проблемы, связанные с отыгрыванием, будут
рассматриваться во втором томе.
Проблемы при анализировании реакций переноса 349
3.10.2.СЕССИЯ В ПОНЕДЕЛЬНИК
Правильнее было бы назвать этот раздел «Сессия в пятницу
и в понедельник» или лучше всего «Реакции пациента на сепарацию от анали
тика изза уикенда». Для краткости, а также потому, что Фрейд еще в 1913 го
ду говорил об особой реакции пациента в понедельник, о «понедельничной
1
корке»
пациенты будут эмоционально реагировать на любое отделение от аналитика.
Некоторые реагируют так, как будто уикенд — праздник, карнавал, другие —
так, будто это бросание или оставление. Ференци (Ferenczi, 1919с) описал
«невроз воскресенья», который имел место, когда его пациенты не пользова
лись отвлечением от повседневной работы. Фрейд в работе «Тотем и табу»
(Freud, 1913а) и позже в работе «Скорбь и меланхолия» (Freud, 1917b) описал
некоторую динамику и структурные изменения, которые имеют место во время
праздников. Он развил некоторые из этих идей и дальше в различных работах.
Хороший обзор, посвященный этому вопросу, был опубликован в 1955 году
Гринштайном. Однако никто из авторов не подчеркивал центральной роли
ситуации переноса как детерминанты реакции пациента на уикенд. Я предла
гаю исследовать некоторые типичные способы реагирования пациентов
в анализе на прерывание аналитической работы, вызванное уикендом.
, я и назвал этот раздел «Сессия в понедельник». Мы знаем, что наши
3.10.21. УИКЕНД КАК ПРАЗДНИК
Для некоторых пациентов разлучение, вызванное уикендом, явля
ется поводом для празднования: это перерыв, передышка, отдых; оно означает
возможность восстановления сил после строгостей и требований психоанали
тического лечения. Очевидно, это является признаком того, что ежедневная
психоаналитическая работа выполняется при постоянном сопротивлении.
Удивительно, как часто пациент открыто не показывает присутствия сопро
тивления до сессии в пятницу или до сессии перед отпуском. Если вдруг,
к удивлению аналитика, пациент реагирует на этот перерыв в работе как
1
В работе «О начале лечения» (1913) Фрейд пишет: «Даже небольшой перерыв несколько
затрудняет работу. Мы в шутку говорим о «понедельничной корке», когда снова начинаем
работу после воскресного отдыха; при более редкой работе возникает опасность не поспеть
за реальными переживаниями больного, потерять в лечении контакт с текущей жизнью
и сбиться с прямого пути. Иногда попадаешь на больного, которому приходится посвятить
больше времени, чем обычный в среднем один час, потому что большую часть одного часа
они употребляют на то, чтобы «оттаять» и вообще начать говорить» (
научного редактора
).
Примечание
350 Перенос
на приближение праздника и веселья, то аналитик должен сделать вывод
о присутствии латентного негодования по отношению к психоаналитическому
лечению, которое было молчаливым в рабочий период времени. Это пока
зывает, что аналитик, должно быть, является чемто вроде критического
СуперЭго для пациента. Пациент работает в анализе под давлением чувства
долга, по принуждению, покоряется ситуации без проговаривания этой
покорности. Пациент может осознавать, а может и не осознавать этого, но его
реакции на приближение праздника четко покажут это. Пациенты, которые
так чувствуют себя в пятницу, перед уикендами, и пациенты, которые
испытывают чувство облегчения и удовольствия в конце каждой психоаналити
ческой сессии, относятся к этой категории.
Когда аналитик является для пациента фигурой критического СуперЭго,
поведение пациента во время уикенда будет состоять из различного рода
инстинктивных свобод. В этом случае возникнет изобилие либидинозной
и агрессивной активности, обычно с регрессивным, инфантильным оттенком.
Поразительно, как пациенты сдерживают свою сексуальную жизнь в течение
недели, а затем, во время уикендов, разрешают себе разнообразную преге
нитальную активность. Во время уикендов часто наблюдается резкое увеличе
ние активности, направленной на получение предудовольствия
1
, мастурбации
и случайных связей. Параллельно увеличивается число агрессивных действий.
Некоторые пациенты отыгрывают во время уикенда то, что было в их сво
бодных ассоциациях в течение недели. Эти пациенты ведут себя так, будто
аналитик является носителем их СуперЭго. Тогда сессия в понедельник
становится сессией для исповеди и искупления вины, «воскресной исповедью».
В понедельник такие пациенты очень часто начинают сессию с перечисления
всех своих грехов, с чувством большой вины и стыда, страха наказания
и большим самоуничижением. Поразительно, что когда такие пациенты
случайно встречают своих аналитиков во время уикенда, они бывают шокиро
ваны, потому что, согласно их фантазии, аналитик не существует во внешнем
мире. Или же они могут фантазировать, что аналитик заперт в офисе, у него
нет жизни вне офиса. Некоторые пациенты бывают поражены, встретив своего
аналитика на концерте или в театре. Некоторые не будут узнавать его,
становясь истерически слепыми и развивая скотому
2
в отношении него. Важно
распознавать эту проекцию Ид и СуперЭго, а также тонкие сопротивления,
которые могут неявно работать в течение недели.
1
Предудовольствие — эмоциональная реакция на сексуальную стимуляцию, предшест
вующую половому акту (
2
Скотома — ограниченный слепой участок в поле зрения (
Примечание научного редактора
).
Примечание переводчика
).