Самыми трудными для преодоления сопротивлениями являются так называемые реакции «переноса характера». В таких ситуациях главные черты характера и установки, которые имеют защитную функцию, проявляются по отношению к аналитику так же, как и по отношению к людям в повседневной жизни. Они столь глубоко вросли в структуру характера пациента и столь хорошо рационализированы, что их трудно сделать предметом анализа. Эти проблемы будут описаны более детально в разделах 3.82 и 3.83.

Суммируем сказанное: перенос и сопротивление связаны друг с другом во многих отношениях. Термин «сопротивление переноса» сжато выражает этот клинический факт. Явления переноса в общем являются сопротивлением воспоминанию, несмотря на тот факт, что они ведут окольным путем в направ лении воспоминания. Реакции переноса могут быть причиной того, что пациент становится неспособным работать аналитически изза самой природы этой реакции. Некоторые реакции переноса могут использоваться как сопро тивление против обнаружения других реакций переноса. Анализ сопротивлений переноса является хлебом насущным, регулярной работой в психоана литической терапии. На анализирование сопротивлений переноса тратится больше времени, чем на любой другой аспект терапевтической работы.

Ее ранние реакции переноса состояли в настойчивом желании быть моей пациенткой, она фантазировала обо мне, что я — «первый» среди аналитиков и, следовательно, гарант успешного анализа. В то же самое время она опасалась, что я сочту ее скучной, нестоящей, непривле кательной или неподдающейся лечению. Она разрывалась между желанием, с одной стороны, быть хорошей пациенткой и раскрыть все свои слабости, а с другой стороны — желанием быть любимой мною, быть сексуально и умственно привлекательной, а значит — скрыть все свои дефекты. Я должен был возместить ее отсутствующего отца и относиться к ней как к любимой пациентке, делая для нее то, чего не де лал для всех остальных пациентов. Я был бы идеалом, неподкупным отцом, которым она могла бы гордиться, а также преступным отцом, который удовлетворил бы ее инцестуозные желания. Очень рано симптом промискуитетных импульсов сместился на меня как на эдипову фигуру. Это чередовалось с представлением обо мне как о строгом, неодобряющем, идеализированном отцепуританине.

На этой стадии анализа миссис К. впервые стала способна испытать оргазм во время полового акта. Это придало ей мужества осознать сильные гомосексуальные чувства по отношению к своей маленькой дочери. Эту ситуацию она смогла осознать как повторение (со сменой ролей) своих детских импульсов по отношению к своей матери. Тот факт, что эти гомосексуальные импульсы могли пережи ваться ею, не затрагивая способности испытывать гетеросексуальный оргазм, привел ее в конце концов к сильной зависти к пенису. Она мог ла бешено ненавидеть меня как обладателя пениса, который «только и хочет, что воткнуть в любую дыру свою отвратительную штуку», которому наплевать на женщин, он оплодотворяет и бросает их. Когда пациентка стала способна выразить эти свои чувства и обнаружила, что я не был уничтожен и не сопротивлялся, она стала чувствовать, что я люблю ее и принимаю безусловно и неизменно — даже когда я не соглашаюсь с ней. Я стал ее внутренним стержнем, надежным и постоянным — любящим родительским внутренним объектом. Теперь она могла позволить себе стать полноценной матерью и женой и могла работать над своей ненавистью и любовью к матери без ощущения того, что эти чувства способны затопить ее. Случай миссис К. будет описан более детально во втором томе.