Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Техника и практика психоанализа.pdf
Техника анализирования переноса 291
3.921. ПСИХОАНАЛИТИК КАК ЗЕРКАЛО
Фрейд (1912b) рекомендовал психоаналитику быть как бы зеркалом
для пациента. Это было неправильно понято и неправильно истолковано в том
смысле, что аналитику следует быть холодным и неотзывчивым по отношению
к своему пациенту. На самом деле, я полагаю, Фрейд имел в виду нечто
совершенно другое. Сравнение с зеркалом означает, что поведение аналитика,
его отношение к невротическому конфликту пациента должно быть «непро
зрачным», оно не должно отражать для пациента ничего, кроме того,
что он предъявил. Личные ценности и предпочтения аналитика не должны
вторгаться в анализ этих конфликтов. Именно нейтральность аналитика
в таких ситуациях дает возможность пациенту продемонстрировать свои
искаженные и нереалистические реакции как таковые. Более того, аналитику
следует стараться приглушить свои собственные отклики, чтобы он был
относительно анонимным для пациента (Freud, 1912b, p. 117–118). Только
таким способом можно будет четко определить реакции переноса пациента,
чтобы их можно было выделить и отличить от более реалистичных реакций.
Кроме того, чтобы анализировать явления переноса, важно сохранять область
взаимодействия между пациентом и аналитиком относительно свободной
от контаминаций и артефактов. Любая другая форма поведения или отношения
со стороны аналитика, кроме последовательной гуманной и невторгающейся,
будет затемнять и искажать развитие и признание явлений переноса. Позволь
те мне привести несколько примеров контаминации.
Несколько лет назад у пациента, который страдал от язвы желудка
и депрессии, начался длительный период непродуктивной работы
с аналитиком как раз в тот момент, когда его симптомы обострились.
Мы оба осознавали, что действует сопротивление, но были не в со
стоянии достичь скольконибудь значительного прогресса в борьбе
против усиления симптомов или упорства сопротивления. После
нескольких месяцев работы я начал осознавать, что пациент изменился
в своем отношении ко мне. Прежде он был склонен шутить или
дразнить, или злить меня какимнибудь невинным способом. Теперь
он больше жаловался, но совсем не шутил, был угрюм. Раньше его
озлобленность была явной и спорадичной, теперь же он на поверхности
сотрудничал, но на самом деле был упрям. Однажды он сказал мне,
что видел сновидение об осле, а затем впал в угрюмое молчание.
Помолчав, я спросил его, что происходит. Он ответил со вздохом,
что подумал: быть может, мы оба ослы. После паузы он добавил:
«Я не двигаюсь с места, и вы тоже. Вы не меняетесь, и я не меняюсь
(молчание). Я пытался измениться, но это сделало меня больным».
Я был озадачен и не мог понять, к чему это относится. Тогда я спросил
292 Перенос
его, как он
изменить свои политические взгляды в соответствии с моими. Всю свою
жизнь он был республиканцем (это я знал), и он попытался в послед
ние месяцы принять более либеральную точку зрения, потому что
он знал, что я склонен к этому взгляду. Я спросил его, как он узнал,
что я либерал и антиреспубликанец. Тогда он рассказал, что когда
он говорил чтонибудь похвальное о политикахреспубликанцах,
я всегда спрашивал его об ассоциациях. С другой стороны, когда
он говорил чтото враждебно о республиканцах, я продолжал молчать,
как бы соглашаясь. Когда он говорил добрые слова о Рузвельте,
я не отвечал ничего. Когда же он нападал на Рузвельта, я, бывало,
спрашивал, кого тот ему напоминает, как будто я утверждал, что нена
видеть Рузвельта — инфантильная черта.
этого паттерна. Тем не менее я был вынужден согласиться, что в тот
момент, на который указал пациент, я сделал именно это, хотя
и неосознанно. Затем мы приступили к работе над тем, почему
он чувствовал необходимость принять мои политические взгляды.
Это оказалось его способом снискать мое расположение, что было
неприемлемо, а также снижало его самооценку и привело к обострению
язвенных симптомов и депрессивности. (Сновидение об осле выражало
в очень конденсированной форме его враждебность по отношению
к демократической партии, которая использует осла в качестве
символа, и его негодование по поводу отсутствия у меня проницатель
ности в отношении его затруднений, ведь осел известен своей глу
постью и упрямством; оно также отражало его собственный образ.)
пытался
Я был захвачен врасплох, потому что совершенно не осознавал
измениться. Пациент ответил, что он пытался
Несколько лет назад я лечил пациентку, которая прервала лечение
с другим аналитиком после длительного тупикового периода. Непо
средственной причиной ее неразрешенного сопротивления было то,
что она узнала, что ее предыдущий аналитик — искренне религиозный
человек, регулярно посещающий синагогу. Ее друг рассказал ей
об этом, и позже пациентка убедилась в этом сама. Пациентка
конфронтировала аналитика с этим, но тот отказался подтвердить или
опровергнуть этот факт. Он сказал, что, по его мнению, им следовало
бы продолжить совместную работу. Но, к сожалению, пациентка стала
все более раздражаться изза его вмешательств и интерпретаций,
которые он делал и ранее и которые теперь казались ей направленными
на то, чтобы убедить ее принять веру. Это намерение предыдущий
аналитик отрицал, тем не менее пациентка сохраняла свой скептицизм.
В конце концов она пришла к заключению, что она более не способна
эффективно работать с этим аналитиком.
Эта пациентка спросила и меня, религиозен ли я, на что я сказал
ей, что не буду отвечать на ее вопрос, потому что, по моему ощущению,
любой ответ повлияет на наши отношения. Она согласилась с этим.
Техника анализирования переноса 293
Позже в ее анализе со мной стало ясно, что она предчувствовала,
что не может уважать и проходить анализ у того аналитика, который
искренне религиозен. Более того, уклончивость прежнего аналитика,
после того как она обнаружила этот факт, сделала его фигурой,
не заслуживающей доверия.
В обоих случаях контаминация переноса помешала полному развитию
невроза переноса и стала источником длительного сопротивления. В обоих
случаях черта аналитика, обнаруженная пациентом, была чрезвычайно
болезненной и вызывала тревогу. Я полагаю, что очень важно то, как обра
щаться с данной ситуацией. Наиболее серьезные последствия возникают, когда
такие контаминации не распознаются аналитиком. Равно деструктивно, когда
аналитик отказывается признать то, что стало известно. Только прямота
аналитика и тщательный анализ реакций пациента могут исправить такие
нарушения инкогнито аналитика.
Нет сомнений, что чем меньше пациент реально знает о психоаналитике,
тем легче он сможет заполнить чистые места с помощью своей фантазии. Более
того, чем меньше пациент в действительности знает об аналитике, тем легче
аналитику убедить пациента в том, что его реакции являются смещениями
и проекциями. Однако следует иметь в виду, что сохранение инкогнито
аналитика — вопрос относительный, поскольку все в кабинете аналитика и в его
заведенном порядке работы раскрывает чтото о нем. Даже намерение аналитика
оставаться анонимным рассказывает о нем. Более того, холодное или чрезвы
чайно пассивное поведение аналитика мешает развитию рабочего альянса.
Как может пациент позволить своим самым интимным фантазиям проявиться
по отношению к аналитику, который демонстрирует только эмоциональную
невовлеченность или ритуальное следование правилам и установкам? Верно,
что знание об аналитике может затруднить развитие фантазий переноса,
но строгая отчужденность и чрезмерная пассивность делают развитие рабочего
альянса почти невозможным. Они продуцируют невроз переноса, который
может быть интенсивным, но трудным и неподатливым.
Гринейкр зашла так далеко, что предложила аналитикам скрываться
от глаз публики, чтобы их образ не ассоциировался с какимилибо социальны
ми, политическими или научными реалиями (Greenacre, 1954, p. 681–683,
1966b). Однако, живя длительное время в обществе, трудно оставаться в тени
и быть неузнанным. Та же самая проблема имеет место, когда тренингана
литики пытаются анализировать кандидатов в своем же собственном инсти
туте, — это часто вызывает сложности. Тем не менее это не всегда создает
препятствия, не доступные анализу. Психоаналитики, известные в данном об
ществе, также вызывают контаминированный перенос, с которым нужно бо
роться. Пациенты часто приходят на первые интервью с уже установившимися
реакциями переноса, основанными на репутации аналитика и фантазиях
294 Перенос
пациента. Аналитики, которые становятся предметом публичного обсуждения,
не только противоречат представлению об аналитике как зеркале, но и пред
лагают тем самым различные способы удовлетворения переноса для пациента.
Тем не менее анализ в таких случаях возможен, если аналитик имеет в виду
эту проблему. Контаминированный материал переноса должен привноситься
в анализ как можно раньше и последовательно, и реакции пациента на такую
информацию должны быть тщательно проанализированы. (Проблема тре
нинганалитиков гораздо сложнее; в данном случае аналитик имеет реальную
власть над дальнейшей профессиональной карьерой кандидата.)
Однако следует отметить, что многие пациенты обладают чрезвычайно раз
витой интуицией и получают обширные знания об аналитике, просто из ежеднев
ной работы с ним. Ктото раньше, ктото позже, но в конечном счете все па
циенты получают довольно много сведений о своем аналитике. Вне зависимости
от источника все эти знания должны быть предметом анализа, как только они
становятся проводниками бессознательных фантазий (см. раздел 3.6).
«Правило зеркала», однако, представляет собой опасность для установле
ния рабочего альянса, если оно доводится до крайности. Сам Фрейд говорил,
что первой целью анализа является установление раппорта с пациентом, а это
может быть сделано только в случае принятия установки «сочувствующего
понимания» (1913b, p. 139–140). Дальнейшее обсуждение данного вопроса
приведено в разделе 3.543.
3.922. ПРАВИЛО АБСТИНЕНЦИИ
Фрейд (Freud, 1915a) дал важную рекомендацию о том, что при
лечении у пациента следует поддерживать состояние абстиненции. Он говорил
очень ясно:
возможно, в условиях лишения, в состоянии абстиненции»
p. 162). «Хотя это может показаться жестоким, — добавляет Фрейд, —
но мы должны следить за тем, чтобы страдание пациента, в той степени,
в которой оно так или иначе является эффективным, не подходило к концу
преждевременно» (p. 163). Симптомы пациента, которые побуждают его
к лечению, состоят частично из отвращаемых инстинктивных импульсов,
ищущих удовлетворения. Эти инстинктивные импульсы обращаются на ана
литика и аналитическую ситуацию, пока аналитик избегает предоставления
пациенту замещающих удовлетворений. Длительная фрустрация заставит
пациента регрессировать так, что весь его невроз будет повторно прожит
в переносе, в неврозе переноса. Однако предоставление удовлетворений,
замещающих симптомы, лишит пациента его невротического страдания и моти
ваций продолжать лечение (Glover, 1955, p. 167; Fenichel, 1941, p. 29–30).
«Аналитическое лечение следует проводить, насколько это
(Freud, 1919a,
Техника анализирования переноса 295
Правило абстиненции было неправильно понято и истолковано в том
смысле, что пациенту запрещается получение наслаждений от любых инстинк
тивных удовлетворений во время анализа. В действительности Фрейд пытался
предохранить пациента от преждевременного «бегства в здоровье» и эффекта
так называемого «лечения переносом».
Для того чтобы обеспечить сохранение адекватной мотивации: а) психо
аналитику необходимо последовательно указывать пациенту на инфантильные
и нереалистичные черты инстинктивного удовлетворения, которые пациент
пытается получить; б) быть уверенным, что аналитик никоим образом
сознательно или бессознательно не удовлетворяет инфантильные, невротиче
ские, инстинктивные потребности пациента. Пункт б подробно рассматри
вается нами в данном обсуждении того, как обеспечить развитие переноса.
Любые удовлетворения переноса, которые не были выявлены и должным
образом проанализированы, мешают оптимальной эволюции невроза переноса
пациента. Одним из наиболее частых последствий этого является фиксирование
реакций переноса пациента. Например, аналитики, которые проявляют
по отношению к пациентам постоянную теплоту и эмоциональную чуткость,
будут обнаруживать, что их пациенты имеют тенденцию реагировать длитель
ным позитивным и покорным переносом. Пациенты таких аналитиков будут
испытывать затруднения в том, чтобы позволить себе развить негативный,
враждебный перенос. Такие пациенты могут формировать быстрый, но шаткий
рабочий альянс, а затем испытывать тревогу по поводу того чтобы позволить
своим реакциям переноса углубиться и расшириться за пределы ранней
позитивной и покорной фазы. Удовлетворения переноса, которые они получают
от добросердечного аналитика, продлевают их зависимость от таких способов
получения удовлетворения и заставляют их отвращать негативный перенос.
С другой стороны, аналитики, которые имеют тенденцию быть отчужден
ными и жесткими, будут часто обнаруживать, что их пациенты быстро и устой
чиво формируют негативные и враждебные реакции переноса. В таких
ситуациях пациентам может быть трудно глубоко вовлечься в другие реакции
переноса. Их недоверие к аналитику не позволит неврозу переноса развиться
полно и широко. Если анализ длится достаточно долго, эти пациенты могут
затем развить садомазохистские отношения переноса, которые могут быть
интенсивными, но при этом сами окажутся сопротивлением и самому анализу,
и изменениям в жизни пациента.
Я недавно начал лечить пациентку, которая более шести лет проходила
анализ в другом городе. Жалобы молодой женщины едва изменились,
несмотря на проделанную упорную работу со стороны пациента
и аналитика. В отношениях аналитика и пациентки, должно быть, было
чтото такое, что мешало работе, я понял это, когда пациентка
296 Перенос
старалась дословно цитировать длинные интерпретации своего преды
дущего аналитика, которые он давал ей. Например, однажды я спросил
ее, знает ли она, что заставляет ее быть такой уклончивой на данной
сессии. Она сразу ответила, что, возможно, это была попытка
кастрировать меня за то, что я отказался удовлетворить ее потребность
в зависимости на последней сессии. Я попросил ее объяснить, что это
в действительности означает, она пришла в волнение, и в конце концов
сказала, что не уверена, но это было примерно то, что ее предыдущий
аналитик часто говорил ей. Она не хотела просить прояснить это,
потому что аналитик в подобных ситуациях ранее поддразнивал ее
и был саркастичен. Он, бывало, говорил чтонибудь вроде: «Жаль
выбрасывать на ветер ваши деньги, если вы приходите и не слу
шаете», — или: «Возможно, вы вспомните, если я не удовлетворю
также и эту вашу потребность в зависимости».
Существуют и другие формы трансферентного удовлетворения и провока
ций, которые могут возникать из бессознательного желания аналитика быть
гидом, ментором или родителем пациента. Это обычно ведет к тому, что анали
тик дает советы, проводит небольшие беседы, чрезмерно успокаивает пациента
или чрезмерно заботится о нем.
Более серьезные осложнения возникают, когда аналитик сознательно или
бессознательно становится соблазнителем. Это не только пробуждает
инцестуозные желания пациента, но и приносит вместе с ними чувство сильной
вины и длительную сверхидеализацию аналитика. Когда в конце концов все это
разрушается, остаются сильный гнев и тревога (Greenacre, 1966b).
Я могу подвести итог этой части обсуждения, сказав, что аналитику
следует быть бдительным, чтобы не удовлетворять инфантильных инстинктив
ных желаний пациента, потому что это предотвратит полное развитие невроза
переноса. Вследствие этого пациент либо прервет лечение, либо анализ зайдет
в тупик и окажется бесконечным.
Однако правило «абстиненции», доведенное до крайности, оказывается
в конфликте с установлением рабочего альянса. Хотя клинические данные
подтверждают, что необходимой предпосылкой для регрессивных реакций переноса
является последовательная фрустрация инфантильных желаний пациента,
чрезмерная фрустрация пациента также приводит к бесконечному анализу либо
к его прерыванию (см. Stone 1961, p. 53; Glover, 1955, p. 88–107; Fenichel, 1941,
p. 74; Meninger, 1958, p. 53–58). Одной из наших фундаментальных технических
задач является совмещение этих двух групп прямо противоположных условий
(Greenson, 1966), что необходимо рассмотреть более детально, поскольку эти
условия предъявляют необычные требования к аналитику и пациенту.
Важно осознавать, что тот способ, которым классический психоаналитик
регулирует взаимоотношения между собой и пациентом, является одновре
Техника анализирования переноса 297
менно уникальным и искусственным и сильно отличается от того, как обычно
люди относятся друг к другу. Это неравные отношения, в которых от пациента
ждут, что он позволит себе чувствовать и выражать все свои сокровенные
эмоции, импульсы и фантазии, тогда как аналитик остается относительно
анонимной фигурой (Greenacre, 1954, p. 674; Stone, 1961, p. 80). На ранних
стадиях анализа и затем, время от времени, пациент будет протестовать против
неравенства ситуации (если он не жалуется на это, следует искать причину).
Жалобы пациента должны быть, прежде всего, проанализированы, но при этом
аналитику не следует отрицать искусственности или неравенства отношений.
По моему мнению, пациент имеет право на объяснение причин того, почему
аналитик поддерживает такие отношения. Я не думаю, что этим можно
пренебрегать, потому что у пациента
есть потребность
в том, чтобы его права
были защищены. Аналитическая процедура неизбежно является болезненным,
односторонним, унижающим переживанием для пациента. Если мы хотим,
чтобы он проявлял себя как независимое человеческое существо и работал
с нами как сотрудник, мы не можем постоянно унижать его, не объясняя
те приемы, которыми мы пользуемся, относиться к нему, как к ребенку, а затем
ожидать, что он станет зрелым индивидуумом. Так же, как важно гаранти
ровать ситуацию переноса, важно гарантировать права и чувство собственного
достоинства пациента. Я проиллюстрировал эти моменты на различных
клинических примерах в разделе 3.5.
Наиболее яркий и, возможно, наиболее иллюстративный пример
важности гарантирования прав пациента — это случай мистера З.
Несколько лет прохождения этим молодым человеком анализа у друго
го аналитика были относительно непродуктивны. Некоторые трудности
были связаны с той атмосферой, которую его первый аналитик создал
своей манерой работы. Когда на одной из первых сессий молодой чело
век на кушетке достал сигарету и зажег ее, я спросил его, как он чувст
вовал себя, когда решил зажечь сигарету. Он ответил, что ему
не полагалось курить во время его предыдущего анализа, и он полагал,
что я также буду запрещать это. Я сразу же сказал ему, что все,
что я хочу — это знать, какие чувства, мысли и ощущения пришли
к нему в тот момент, когда он решил зажечь сигарету.
На следующей сессии пациент спросил меня, женат ли я. Я отве
тил на это вопросом о том, какие у него есть фантазии об этом. Позже
я объяснил и продемонстрировал ему ценность того, что я не отвечал
на его вопросы. Пациент потом рассказал, что его первый аналитик
никогда не отвечал не множество вопросов, которые возникали в начале
его предыдущего анализа, и не потрудился объяснить, почему он молчит.
1
См. разделы 2.52; 2.54; 2.71; 3.531; 3.711.
1
298 Перенос
Он переживал молчание своего аналитика как унижение и теперь
осознал, что его собственное молчание было платой за воображаемую
несправедливость. Несколько позже он увидел, что идентифици
ровался с предполагаемым презрением своего первого аналитика.
Он испытывал презрение к ханжеству своего аналитика, но в то же
самое время был переполнен тяжкими самоупреками за собственную
сексуальную практику, эти самоупреки он тогда проецировал на анали
тика. Более полно вопрос о том, когда пациент имеет право на объясне
ние, будет обсуждаться во втором томе.
Аналитику необходимо чувствовать определенную близость к пациенту,
чтобы с помощью эмпатии иметь возможность понять самые интимные детали
его эмоциональной жизни; вместе с тем аналитик должен уметь в достаточной
степени отстраняться для бесстрастного понимания материала пациента.
Это одно из наиболее трудных требований психоаналитической работы —
чередование между временной и частичной идентификацией, эмпатией
и возвращением на отдаленную позицию наблюдателя, «оценивателя».
Для аналитика не должно существовать такой области жизни пациента, куда
он не может быть допущен, но эта интимность не должна приводить к фа
мильярности. Отвечать эмоционально и инстинктивно на интимные потреб
ности другого человеческого существа — естественная тенденция, но эти
отклики аналитика должны служить главным образом пониманию пациента,
они не должны навязываться пациенту. Симпатия аналитика или чрезмерное
сочувствие, показанные пациенту, могут быть восприняты либо как трансфе
рентное вознаграждение, либо как наказание. Это исказит анонимную
зеркальную поверхность, которая нужна аналитику для того, чтобы продемон
стрировать, что реакция пациента действительно является реакцией переноса.
Но если при этом аналитик не проявляет никакого сочувствия пациенту, можно
ли ожидать, что тот раскроет самые интимные, самые уязвимые аспекты своей
эмоциональной и интеллектуальной жизни?
Ответить на этот вопрос довольно сложно. Именно терапевтическое
обязательство аналитика по отношению к пациенту должно лежать в основании
всего того, что он делает. Оно не обязательно должно выражаться в словах,
нужно, чтобы разумное Эго пациента почувствовало его.
Аналитик является врачевателем невротической болезни, а не просто
исследователем или сборщиком данных. Анализ является ситуацией лечения,
а анализируемый — пациентом. Для того, чтобы возникла эмпатия, мы долж
ны до некоторой степени почувствовать те же самые эмоции и импульсы,
которые чувствует пациент. Вместе с тем демонстрация этого понимания
не должна вызывать страха у пациента. Мы собираем данные, используя
эмпатию, но наш ответ должен быть сдержанным. Наша задача состоит
в колебании между противоположными позициями или в совмещении их:
Техника анализирования переноса 299
позиции вовлеченного человека, испытывающего эмпатию и позиции бес
страстного сортировщика и осмыслителя данных; сдержанного, но сочувству
ющего проводника инсайта и интерпретаций. Это и есть в сверхупрощенном
и сжатом виде определение искусства и науки психоаналитической терапии.
Соблюдая правило сохранения инкогнито и воздерживаясь от удовлетво
рения переноса, аналитик сможет гарантировать развитие реакций переноса
пациента. Однако компетентный психоаналитик является также и человеческим
существом со своими недостатками и ограничениями. Я сомневаюсь, что ка
койнибудь аналитик может сохранять постоянное сочувствие и заботу в ком
бинации со сдержанностью в течение многих лет без какогонибудь случайного
ляпсуса. Но для психоаналитической техники существенно, чтобы аналитик
осознавал свои недостатки. Он должен быть особенно бдителен в тех ситуациях,
которые, как он знает, потенциально трудны для него. Если же какаято ошибка
уже имеет место, то она должна быть осознана аналитиком, и в подходящее время
следует признать ее перед пациентом. После этого реакции пациента на ошибки
аналитика должны быть тщательно проанализированы.
Одной из опасностей является тенденция истолковывать влияние ошибки
благоприятно и признание только в том, что такая ошибка имела место. Другой
опасностью является переоценивание значительности ошибки и попытка изза
чувства вины дать какуюто компенсацию пациенту вместо того, чтобы
тщательно проанализировать его реакции. Когда ошибка совершается
неоднократно, это показывает, что: а) аналитик нуждается в анализе причин
этого; и б) возможно, пациента следует передать другому аналитику (см. раз
дел 3.10.4).
Гарантирование переноса пациента при одновременном способствовании
развитию рабочего альянса предъявляет самые строгие требования к проведе
нию классического психоанализа. Гринейкр права, говоря о том, то психоана
лиз — это суровый надсмотрщик (Greenacre, 1954, p. 684). Психоаналитик,
кроме того, что он постоянно должен быть очень внимателен к тому, что про
исходит с его пациентом, должен быть честным и скромным и тщательно
исследовать свои собственные личностные реакции.
Подведем итог: перед аналитиком стоят одновременно две задачи,
которые, в сущности, противоположны друг другу. Он должен гарантировать
развитие как невроза переноса, так и рабочего альянса. Для того чтобы
гарантировать перенос, он должен сохранять свою анонимность и деприви
рующее отношение к невротическим желаниям пациента. Для того чтобы
гарантировать рабочий альянс, он должен охранять права пациента, выказы
вать последовательное терапевтическое отношение и вести себя гуманно.
Эти требования чрезвычайно важны. Случающиеся ошибки следует осозна
вать и таким образом делать предметом анализа.
300 Перенос
3.93. КОГДА МЫ АНАЛИЗИРУЕМ ПЕРЕНОС?
3.931. КОГДА ОН ЯВЛЯЕТСЯ СОПРОТИВЛЕНИЕМ
Из нашего предыдущего обсуждения переноса и сопротивления стало
ясно, насколько тесно могут быть переплетены эти два явления. Одни реакции
переноса вызывают сопротивления, другие — проявляются как сопротивления,
третьи — служат сопротивлениями против других форм переноса, и, наконец,
некоторые сопротивления служат для отвращения реакций переноса. Важный
технический момент состоит в том, что во всех случаях, когда любого рода
реакция переноса противодействует аналитической работе, когда ее преоблада
ющей функцией является сопротивление или когда она служит в большой
степени, если не в основном, целям, препятствующим анализу, тогда она
должна быть проанализирована.
Это правило, однако, должно быть модифицировано в соответствии
с нашими знаниями о рабочем альянсе. Мы анализируем сопротивление
переноса, только когда присутствует разумное Эго и рабочий альянс. Если
сопротивление переноса значительно, но не поддается демонстрации, наша
первая задача — сделать его демонстрируемым. Другими словами, до того
как мы приступим к анализу, мы должны быть уверены, что присутствует
разумное Эго и рабочий альянс. Техника здесь та же самая, что была описана
и в отношении других сопротивлений.
Обычно
сопротивление переноса стало заметно. Если же это сделать не удалось, тогда
конфронтация
такие вмешательства, как: «Вы, кажется, избегаете своих чувств ко мне» или:
«Вы, кажется, боитесь рассказать мне открыто о томто и томто».
Если оба эти метода недостаточны, аналитик может попытаться
фицировать
области, обсуждения которой пациент стремится избежать.
молчания
со стороны аналитика бывает достаточно, чтобы
заставляет пациента осознать сопротивление переноса, то есть
интенси
сопротивление переноса, задавая вопросы, касающиеся той
Позвольте мне привести простой пример. После нескольких недель
анализа молодая женщина в начале сессии говорит мне, что сегодня
утром я выгляжу иначе. «Я могу даже сказать, что вы выглядите
привлекательным, чтото вроде этого». После паузы она говорит:
она «полагает», что испытывает «позитивные чувства» по отношению
ко мне. Затем она начинает говорить тривиальности. Я отмечаю это
и предполагаю, что она бежит от чегото. Она понятия не имеет, что бы
это могло быть, и неохотно продолжает обсуждение этого вопроса.
Через некоторое время я возвращаю ее назад, к тому моменту, когда
она начала убегать, и говорю, что у меня такое впечатление, что избе