Молодая женщина, робкая и застенчивая, во время третьего месяца анализа начинает выказывать несомненные признаки того, что она влюблена в меня. В конце концов после нескольких дней борьбы со своими чувствами она со слезами признается в своей любви. Она умоляет меня не обращаться с этим состоянием тем же самым аналитическим, холодным способом, как я обращался с другими ее эмоциями. Она просит меня не оставаться молчаливым и отчужден ным. Я должен сказать хоть чтонибудь, что угодно, для нее так унизительно быть в таком положении. Она рыдает, всхлипывает и, наконец, замолкает. Через некоторое время я говорю: «Я знаю, это очень трудно для вас, но важно, чтобы вы попытались выразить точно, что вы чувствуете». Пациентка помолчала мгновение, а затем сказала умоляюще и сердито: «Это нечестно, вы можете спрятаться за аналитической кушеткой, а я должна раскрываться перед вами. Я знаю, вы не любите меня, но скажите мне хотя бы, если я нрав люсь вам; позвольте себе проявить некоторую заботу, скажите мне, что я не просто «номер» для вас — одиннадцатичасовая пациентка». Она плакала, всхлипывала и потом снова замолчала. Я тоже немного помолчал и сказал: «Верно, это нечестно, аналитическая ситуация не равная: ваша задача — позволить вашим чувствам выйти, а моя работа — понять вас и проанализировать, что проявилось в них. Да, это нечестно».