Я мог определить изменение тона пациента во время сессии. Сначала его голос звучал както депрессивно, как хныканье, но только слегка. Когда он перешел к рассказу о своем друге и Гринсоне, его голос стал громче, почти шутливым, но натянутым. Я мог видеть пот, выступивший на его лбу. Когда он замолчал, он вытер руки о брюки так, будто они были мокрые. Для меня было ясно, что в тот момент больше всего, больше, чем потерять свою работу или жену, он боялся потерять меня, своего аналитика, и я сказал ему это. Тогда он вспомнил, что был шокирован, услышав, что аналитик может вышвырнуть пациента. Это никогда не приходило ему в голову раньше. Тогда он попытался выбросить это из головы, как абсурд. Он остановился и спросил, полный опасений: «Это правда, что аналитики предлагают пациентам уйти?» Я попросил его рассказать мне о том, что ему представляется в связи с этим. Он замолчал на некоторое время, а затем его ассоциации привели к пасторальной сцене бескрайних лугов, тишины и покоя, но в отдалении видны тучи, темные, клубящиеся облака. Это напоми нало об английском художнике Тернере, чьи картины кажутся такими мирными на первый взгляд, но при внимательном изучении представ ляются зловещими. В этот момент я вмешался и сказал: «В первый момент кажется абсурдным, что Гринсон может «вышвырнуть» пациента, но при рассмотрении эта мысль становится пугающей».