Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Техника и практика психоанализа.pdf
Что в психоанализе требуется от психоаналитика 411
уступить. Как бы высоко он ни ценил любовь, еще выше он должен ценить
возможность помочь своей пациентке в решающий период ее жизни. Она должна
научиться у него преодолевать принцип удовольствия, отказываться от удо
влетворения, которое «просится в руки», но социально неприемлемо, в пользу
более отдаленного, которое может быть весьма неопределенным, но которое
и психологически, и социально не вызывает сомнений» (p. 170).
Я полагаю, что эти цитаты из работ Фрейда ясно показывают, что, хотя
он и полагал, что депривация и инкогнито необходимы для роста и развития
невроза переноса, он чувствовал, что аналитик должен быть способен
поддерживать отношения совершенно иного свойства, для того чтобы психо
аналитическая терапия была эффективна. При чтении работ психоаналитиков,
пишущих о проблемах техники, впечатляет тот факт, что почти все они
вовлекались в решение именно этого вопроса. Депривация и инкогнито
являются необходимыми, но не достаточными условиями. По моему мнению,
некоторые авторы (Ferenczi, 1928b; de Forest, 1954; Lorand, 1946; Nacht,
1962) заходят слишком далеко в противоположном направлении, преувеличи
вая важность удовлетворения, одновременно недооценивая значение деприва
ции. Фрейд (Freud, 1913b) говорит о необходимости гибко пользоваться всеми
правилами, Фенихель (Fenichel, 1941) описывает «колебания» аналитика
и необходимость аналитику быть свободным и естественным. С этим соглаша
ются и другие авторы (Sterba, 1934; Loewald, 1960; Menninger, 1958 и многие
другие). По моему мнению, в работах Элизабет Цетцель (Zetzel, 1956)
и Стоуна (Stone, 1961) должным образом подчеркнуты и разделены деприва
ционные и удовлетворяющие аспекты техники.
Чтобы действительно понять пациента, требуется больше, чем интеллек
туальные или теоретические рассуждения. Для получения того вида инсайта,
который требуется в психоанализе, аналитик должен быть способен эмоцио
нально вовлечься и принять определенное обязательство перед пациентом.
Ему должен нравиться пациент; длительная неприязнь или отсутствие интереса
точно так же, как и слишком сильная любовь, будет мешать лечению (Greena
cre, 1959; Stone, 1961, p. 29, 44, 61). Аналитик должен иметь желание
помогать пациенту и лечить его, он должен беспокоиться о благоденствии
пациента, не теряя при этом из виду его отдаленных целей.
Необходимо определенное количество сочувствия, дружеского отношения,
тепла и уважения к правам пациента. Кабинет аналитика — место лечения,
а не исследовательская лаборатория. Мы можем испытывать заслуживающую
доверия любовь к нашим пациентам, потому что они в какомто смысле —
больные, беспомощные дети вне зависимости от того, что они могут использовать
в качестве фасада. Они никогда не повзрослеют, если мы не разовьем их потен
циальные возможности, не обеспечим их самоуважение и чувство собственного
достоинства, избегая излишних деприваций и унижения.
412 Психоаналитическая ситуация
Это положение приводит нас к самой сути данного вопроса: как может
аналитик последовательно поддерживать отношение депривации и инкогнито
и вместе с тем настолько же последовательно выказывать сочувствие и заботу?
В предыдущем разделе, посвященном коммуникации с пациентом, я уже
приводил некоторые примеры того, как это может быть достигнуто. Иллюстра
ции этого будут также даны во втором томе. Здесь же позвольте мне подчерк
нуть еще раз, что каждую процедуру психоанализа, которая является странной
или искусственной для пациента, я тщательно объясняю ему в подходящее время.
Например, когда пациент впервые за время анализа задает вопрос, я стараюсь
вовлечь его в исследование причин данного вопроса, а затем объясняю,
что то, что я не отвечаю на вопрос, имеет определенную цель, а именно:
позволяет пролить свет на истоки его любопытства. Затем я добавляю, что в бу
дущем я, как правило, не буду отвечать на вопросы. Вместе с тем иногда я буду
отвечать на вопрос, если почувствую, что вопрос реалистичный и ответ на него
избавит от множества не относящихся к делу объяснений.
Однажды пациент рассказал мне об особенно фрустрирующей сессии
с предыдущим аналитиком. У пациента было сновидение, что он играет
защитником в футбольной команде. Они разыгрывают Ткомбинацию,
и, к его изумлению, центральный нападающий оказывается Адольфом
Гитлером (в Ткомбинации защитник стоит прямо за центральным
нападающим, который наклоняется вперед, удерживая футбольный мяч
на земле между ногами. Задача центрального игрока состоит в том,
чтобы послать мяч назад, между своими ногами, защитнику, который
затем может передать его другому игроку и т. д.). Это стандартная
футбольная комбинация, и любой, кто знает хоть чтонибудь об аме
риканском футболе, знает и о ней.
Аналитик, о котором идет речь, был сорокалетним американцем,
он знал бы все это, если бы в молодости был футбольным болель
щиком, и мог не знать, если никогда не интересовался футболом. Таким
образом, неуверенность пациента была оправданна. Пациент хотел
перейти к ассоциациям об Адольфе Гитлере и об особенной позиции
по отношению к нему в сновидении. Но, прежде всего, он спросил,
знает ли аналитик, что такое Ткомбинация, поскольку это казалось
решающим моментом для понимания сновидения. Аналитик промол
чал. Тогда пациент неохотно объяснил и описал, что такое Ткомбина
ция, кто такой защитник, кто такой центральный игрок и т. д. Большая
часть сессии была потрачена на это. Жаль тратить время на такие
тривиальности, ведь аналитик мог сказать в самом начале сессии,
что он знает все это (как и было). Но даже более важно, что поведение
аналитика показывает, что он следовал «правилу», истинной цели
которого он не понимал, и изза этого он позволил себе и пациенту
испытать ненужную фрустрацию и впустую потратил время.
Что в психоанализе требуется от психоаналитика 413
Часто необходимо исследовать интимные детали сексуальной жизни
пациента или его туалетных привычек, что многих очень смущает. Когда я счи
таю нужным задавать пациенту такие вопросы и ощущаю его унижение,
я обращаю внимание на его чувство унижения и либо исследую вместе с ним
его смущение, либо, по меньшей мере, показываю, что я понимаю, что рас
крытие этих вопросов болезненно, но необходимо. Я обычно прямо отмечаю
сексуальные или враждебные чувства пациента ко мне, однако, если кажется,
что пациент может чрезмерно расстроиться изза моего вмешательства, я тоном
или словами показываю, что осознаю его затруднения и сочувствую ему.
Я не обращаюсь с пациентом как с маленьким ребенком, но стараюсь
выяснить, сколь сильную боль он в состоянии вынести, продолжая продуктив
но работать.
Я стараюсь защитить чувство самоуважения пациента, но, если я чувст
вую, что необходимо сказать нечто, что, как я знаю, будет восприниматься
как унижение, я сделаю это, понимая, почему я это делаю, хотя при этом могу
выразить какимто образом свое сожаление. Например, недавно я сказал
пациенту в конце сессии: «Я знаю, что это была неловкая ситуация для вас.
Наконецто вы смогли рассказать мне то, что так ужасало вас, — что вы лю
бите меня и хотели бы, чтобы и я любил вас. И все, что я сказал: что ж,
мы должны больше исследовать это».
Если пациент возвращается назад, в какието старые невротические
паттерны поведения, я пытаюсь контролировать свои чувства печали или
разочарования, точно так же как я сдерживаю свое удовольствие и гордость,
когда он делает огромный шаг вперед. Но при этом я позволяю некоторой части
своих чувств проявиться, поскольку отсутствие эмоций будет казаться
проявлением холодности и негуманности. Я стараюсь умерять чувства неудачи
или триумфа пациента, напоминая ему (и себе) о наших дальних целях.
Для того чтобы поддерживать эту способность переходить из одной
позиции в другую, противоположную, то есть вызывать фрустрацию и давать
удовлетворение, соблюдать дистанцию и быть близким пациенту, а также
использовать самые различные сочетания этих полярностей, нужно, чтобы
аналитик обладал высоким уровнем эмоциональной подвижности и гибкости.
Я не подразумеваю под этим изменчивость и нестабильность. Аналитическая
ситуация требует, чтобы аналитик был надежным человеком, заслуживающим
доверия. Аналитик должен обладать способностью к эмоциональному
вовлечению, но точно так же он должен обладать и способностью к отстране
нию. Вовлечение обеспечивает возможность эмпатического понимания,
отстранение дает шанс обдумать, оценить, вспомнить, предвидеть и т. д.
Сочувствие, забота и теплота всегда должны быть легко доступны аналитику,
но он также должен быть способен, если это необходимо, занять позицию
бесстрастного стороннего наблюдателя. Существуют также такие ситуации,
414 Психоаналитическая ситуация
когда требуется и то, и другое: болезненный инсайт сообщается с точностью
хирургического разреза, но при этом тон голоса может выражать заботу.
Когда я описываю сочувствие и заботу, проявляемую аналитиком,
я не хочу этим сказать, что такие чувства следует проявлять открыто,
заметно, при первом же признаке дискомфорта у пациента. Я полагаю,
что наличие таких чувств должно ощущаться в том, как аналитик работает,
в атмосфере аналитической ситуации. Анализ не может выполняться успешно
в энергичной и бодрой, равно как в беспечной или веселой манере. Но анализ
не будет плодотворным и тогда, когда он проводится в мрачной, унылой,
мучительной тональности. Искреннее приятие и терпимость аналитика
ко всему материалу пациента, его внимательное отношение ко всем деталям
вне зависимости от того, насколько они безобразны или примитивны, его
прямой, решительный подход даже к наиболее деликатным вопросам без
жестокости или фальшивого рыцарства — все эти элементы вносят свой
вклад в аналитическую атмосферу.
Желание исцелять не следует смешивать с патологическим терапевти
ческим рвением. Оно должно проявляться в серьезности намерения аналитика,
в его неуклонных поисках инсайта, в его уважении к техническим средствам
своей профессии без превращения их в культ или ритуал, оно должно
проявляться в его готовности годами бороться за достижение долгосрочных
целей. То, что аналитик сообщает болезненные инсайты, является таким же
признаком его терапевтического намерения, как и его забота о чувстве
собственного достоинства пациента. Для аналитика равно важно как выносить
без стремления отомстить вспышки враждебности со стороны пациента и его
попытки унизить аналитика, так и оставаться невозмутимым при его сексуаль
ных провокациях. Это не означает, что аналитик не должен иметь чувств
и фантазий по отношению к своим пациентам, это означает лишь, что их ко
личество должно находиться в определенных пределах, аналитик должен быть
в состоянии контролировать свои отклики, так чтобы количество того,
что открывается, было ровно такое, какое требуется для пациента.
Аналитик должен позволять чувствам переноса пациента достигать
оптимальной интенсивности. Для этого необходимо, чтобы аналитик обладал
способностью выносить стресс, тревогу и депрессию спокойно и терпеливо.
Все это возможно лишь в том случае, если аналитик сам имеет глубокий опыт
психоанализа и продолжает заниматься самоанализом. Тем не менее профес
сиональный риск очень велик, самые лучшие и терапевтические результаты
при лечении аналитика оставляют желать лучшего (Freud, 1937a, p. 248–250;
Wheelis, 1956b; Greenson, 1966). В этой связи я хотел бы процитировать
Фрейда.
«Давайте сделаем небольшую паузу для того, чтобы заверить аналитика
в своем искреннем сочувствии, ведь ему приходится в своей деятельности
Что в психоанализе требуется от психоаналитика 415
удовлетворять самым строгим требованиям. Это выглядит так, как если бы
анализ был третьей «
невозможной
» профессией, когда заранее уверен в том,
что достигнешь неудовлетворительных результатов. Два других подобных рода
деятельности известны уже довольно давно — это воспитание и руководство.
Очевидно, что мы не можем требовать того, чтобы будущий аналитик был
совершенством, прежде чем займется анализом, то есть, чтобы в эту профессию
приходили лишь люди, обладающие высоким и редким совершенством. Но где
и как бедняга приобретет те
идеальные качества
, которые ему потребуются
в его профессии? Ответ — в анализе себя, с которого начинается его
подготовка к будущей деятельности. Изза практических соображений этот
анализ может быть лишь кратким и неполным...
Не удивительно, если в результе постоянной работы с вытесненным
материалом, который борется за свое освобождение в человеческой психике,
у аналитика всколыхнутся все те инстинктивные требования, которые обычно
он был способен подавлять. Это тоже «опасности анализа», хотя они
и угрожают не пассивному, а активному партнеру в аналитической ситуации;
и мы не должны пренебрегать встречей с ними. Не может быть сомнений в том,
как это сделать. Каждый аналитик должен периодически — через пять лет
или около того — проходить еще раз собственный анализ, не стыдясь
предпринимать такой шаг... Нашей целью не является стереть все своеобразие
человеческого характера ради схематичной «нормальности», также не тре
буется, чтобы «основательно проанализированный» не испытывал никаких
страстей и не развивал никаких внутренних конфликтов. Анализ должен
обеспечить наилучшие из возможных условий для функционирования Эго,
тогда его задача будет выполнена» (Freud, 1937a, p. 248–250).
Из того, что говорилось выше, можно сделать вывод: скромность — это
еще одно важное требование, которое аналитическая ситуация предъявляет
психоаналитику (Sharpe, 1947, p. 110–112).
Аналитик несет инсайт, который обычно болезнен и сообщается пациенту
в атмосфере прямоты, сочувствия и сдержанности. Мое описание отражает
то, как я пытаюсь разрешить конфликт между созданием атмосферы депри
вации и заботой, сохранением близости к пациенту и одновременно сохране
нием дистанции. Я понимаю, что это глубоко личный вопрос, и не предлагаю
своего решения в качестве точного рецепта для всех аналитиков. Однако
я считаю, что, несмотря на индивидуальные различия среди психоаналитиков,
две эти группы противоположных требований следует принимать во внимание.
Аналитик должен обладать чертами, которые будут способствовать развитию
невроза переноса и рабочего альянса, так как они равно важны для создания
оптимальной аналитической ситуации (Greenson, 1965a).
416 Психоаналитическая ситуация
4.23. МОТИВАЦИИ ПСИХОАНАЛИТИКА, КОТОРЫХ
ТРЕБУЕТ
По мере настоящего обсуждения постепенно должно стать ясно, что на са
мом деле невозможно отделить умения аналитика от его личностных черт,
причем и то, и другое связано с его мотивациями. Фактически одним
из наиболее важных открытий Фрейда было то, что поведение и мысли
человека являются результатом взаимодействия инстинктивных влечений,
конституции и опыта. Я попытался изолировать умения, черты и мотивации
аналитика друг от друга для того, чтобы прояснить и подчеркнуть ряд
необходимых для аналитической ситуации условий.
Я начал с умений и черт потому, что они более доступны для ежедневного
клинического изучения. Мотивации более трудны для анализирования, потому
что они происходят из примитивных бессознательных инстинктивных влечений
и ранних объектных отношений. Их очень трудно точно вербализовать и почти
невозможно верифицировать. Более того, дальнейшие процессы созревания Эго
и Ид, равно как и факторы опыта, повидимому, имеют огромную важность.
Наконец, существует так много сложных иерархических отношений инстинкта
и защиты, которые дают внешне сходную картину, что только внимательнейшее
изучение индивидуальности может раскрыть специфические качества инстинкта
и защиты, задействованные в данной мотивации. Тем не менее есть некоторые
общие соображения, которые стоит рассмотреть, даже если эти моменты могут
показаться упрощенными или основанными на впечатлениях.
Инстинктивные влечения принуждают человека искать разрядки и удо
влетворения. По мере того как развивается Эго, поиск безопасности
становится другой основной целью. Все последующие мотивации можно
отнести к поискам удовлетворения или безопасности или к комбинации того
и другого. Назову три основных компонента психоаналитической работы:
1) аналитик как собиратель и проводник инсайта и понимания; 2) аналитик
как мишень невроза переноса; 3) аналитик как врачеватель больного
и страдающего (Fleming, 1961).
Одной из уникальных черт психоаналитического лечения является то,
что решающую роль в терапевтическом процессе играют интерпретация, инсайт
и понимание (Bibring E., 1954; Gill, 1954; Eissler, 1958). Аналитик должен
понимать своего пациента для того, чтобы получить инсайт относительно его
поведения, фантазий и мыслей. Затем его задачей будет сообщить о скрытом
значении, интерпретировать его для пациента. Желание понять другого
человека столь интимным путем, желание достичь инсайта предполагает
наличие склонности проникать во внутреннюю жизнь другой личности (Sharpe,
1930, p. 17). Такая склонность происходит и от либидинозных, и от агрес
АНАЛИТИЧЕСКАЯ СИТУАЦИЯ
Что в психоанализе требуется от психоаналитика 417
сивных импульсов. Ее развитие можно проследить в прошлом, в стремлениях
к симбиотическому слиянию с матерью или во враждебных, разрушительных
импульсах по отношению к ее чреву.
Стремление к достижению инсайта может быть остатком стремления
к всемогуществу или способом преодолеть «тревогу незнакомца». Более
позднее либидинозные и агрессивные компоненты также вносят вклад
в желание достичь инсайта. Анальная коннотация таких понятий, как полу
чение, добывание или накопление понимания, совершенно ясно. Сексуальное
любопытство эдиповой фазы может добавлять свой импульс к этой активности,
так что получение инсайта может стать заменителем фрустрированного
детского подглядывания, а также отсроченной компенсацией за то, что ребенок
оставался вне сексуальной жизни родителей (Sharpe, 1947, p. 121).
Я уже подчеркивал особую важность эмпатии как способа получения
доступа к тонким и сложным сторонам другой личности (см. разделы 4.211
и 4.221). Получение инсайта с помощью эмпатии зависит от способности
аналитика к идентификации и интроекции, от способности входить в интимный,
довербальный контакт с пациентом — все это развивается из материнской
любви и заботы раннего детства.
Желание передать инсайт, быть носителем понимания может быть связано
с либидинозными или враждебными импульсами в зависимости от того,
как бессознательно ощущается акт интерпретации: как помощь или причинение
боли, как доставляющий удовольствие или боль. Передача пациенту понимания
может быть бессознательной материнской деятельностью, формой кормления,
взращивания, защиты или обучения пациентаребенка. Это может также
символически являться актом оплодотворения. Из семени маленького инсайта
могут развиться большие изменения. Привнесение инсайта может быть также
использовано бессознательно как способ восстановления контакта и коммуни
кации с прежде не понятым, то есть с утраченным, объектом любви. В этом
смысле передача инсайта может служить попыткой преодоления депрессивного
состояния (Greenson, 1960).
Желание передать инсайт другой личности может стать средством
заглаживния вины, связанной с фантазией о том, что был причинен вред
комуто маленькому, больному, то есть сиблингам, соперникам и т. д.
Аналогично поиски и передача инсайта могут служить контрфобической
функцией, так же как и своеобразным антидепрессантом. Аналитик может
исследовать неизвестное в пациенте для того, чтобы преодолеть свои собствен
ные тревоги, то есть как бы продолжить свой собственный анализ (Freud,
1937a, p. 249).
Хотя приведенные замечания далеко не полны, я полагаю, что они
затрагивают некоторые наиболее важные бессознательные силы, влияющие
на мотивацию личности при выборе профессии, в которой одной из наиболее
418 Психоаналитическая ситуация
важных функций является накопление и передача понимания. По моему
мнению, вопрос о происхождении данной мотивации не является решающим
для определения ее ценности или вреда. Имеет значение лишь степень
деинстинктуализации и нейтрализации этих влечений у аналитика (Hartmann,
1955, p. 239–240).
Степень нейтрализации будет определять то, насколько функция носителя
понимания может стать относительно свободной от конфликта, автономной
и надежной функцией Эго. Например, я не считаю, что заслуживает специаль
ного внимания вопрос, является ли передача пациенту инсайта кормлением,
взращиванием, защитой или обучением со стороны аналитика. Важно то,
что кормление, взращивание, защита или обучение должны быть свободны
от сексуальных или агрессивных подтекстов и не являться, следовательно,
ни чрезмерно возбуждающими, ни вызывающими вину.
Сходным образом, проникновение во внутреннюю жизнь пациента
с целью получения инсайта, очевидно, имеет либидинозные и агрессивные
предпосылки, но в действительности важно знать, насколько тесно эта
деятельность все еще связана с фантазиями, продуцирующими тревогу или
вину. Однако следует также иметь в виду, что такие сублимации никогда
не достигаются раз и навсегда, поскольку давление, исходящее от Ид, Су
перЭго и внешнего мира, приводит и к регрессии, и к прогрессу. Следова
тельно, другим важным моментом является то, насколько доступными для
сознательного, разумного Эго аналитика являются эти агрессивные и либиди
нозные мотивы. Осознание контрпереноса может задействовать другие
адаптивные средства аналитика, которые будут обеспечивать функции,
с которыми нейтрализация не справилась. Различные точки зрения по этому
поводу можно найти в ряде работ (Winnicott, 1956a; Spitz, 1956a; Balint, 1950a;
Khan, 1963b, Khan, 1964).
Надежда на то, что получение и передача инсайта могут быть свободными
от конфликтов, вины и тревоги, не оправдывает жестких требований, предъяв
ляемых к профессии психоаналитика. Необходимо, чтобы эта деятельность
приносила аналитику удовольствие. Ежедневная психоаналитическая работа
трудна и часто болезненна для аналитика. Ему нужно определенное количество
положительных эмоций при выполнении своих обязанностей, которые бы дали
ему возможность сохранить живой интерес и участие к тому, что происходит
с его пациентами. Удовольствие, получаемое от слушания, наблюдения,
исследования, воображения и понимания, является не только допустимым,
но и необходимым для оптимальной эффективности аналитика (Sharpe, 1947
p. 120–121; Szasz, 1957, p. 204–210).
Другая характеристика психоанализа, которая отличает его от других
психотерапий — это особое внимание к структурированию взаимоотношений
между пациентом и терапевтом таким образом, чтобы содействовать развитию
Что в психоанализе требуется от психоаналитика 419
невроза переноса. Для того чтобы облегчить развитие невротических реакций
переноса, необходимо, чтобы аналитик вел себя совершенно особым образом,
отличным от всех других отношений между пациентом и терапевтом. Я имею
в виду то, что кратко можно назвать инкогнитодепривирующее поведение
психоаналитика. Это приводит нас к вопросу: какие мотивации могут побудить
человека избрать карьеру в области, где одной из его главных задач будет вести
себя по отношению к пациенту как относительно не реагирующий чистый
экран, так, чтобы пациент мог проецировать и смещать на этот экран
неразрешенные и отвращенные образы прошлого?
Этот аспект психоаналитической техники не представляет труда для
аналитиков, склонных к изоляции, уходу в себя и невовлеченности. Трудности
возникают в том случае, если эти аналитики оказываются неспособны сменить
свою позицию и технику, когда аналитическая ситуация требует этого. На меня
произвело сильное впечатление то, что многие аналитики чувствуют робость
и дискомфорт во время первичных интервью изза того, что они сидят лицом
к лицу с пациентом. Они стремятся сократить число предварительных
интервью для того, чтобы как можно быстрее обрести безопасность и комфорт,
которые дает их положение за кушеткой. Анализ кандидатов со сходными
проблемами обнаруживает, что они страдают определенной формой страха
публичного выступления, который скрывает вытесненные эксгибиционистские
импульсы и генерализованные агрессивизацию и сексуализацию ситуации,
когда они смотрят или когда на них смотрят. Положение за кушеткой
предоставляет им возможность смотреть в то время, как на них не смотрят.
На меня также произвело сильное впечатление то, что высокий процент
психоаналитиков в значительной степени страдает от страха публичного
выступления. Это столь поразительно, что я был вынужден предположить,
что одним из мотивов, который делает профессию психоаналитика привлека
тельной, является скрытое положение аналитика за кушеткой. Применение
важного инструмента содействия неврозу переноса путем сдерживания
аналитиком своих эмоциональных откликов и сохранения относительной
анонимности вполне может иметь этот патологический источник. Стеснитель
ность и стремление к уединенности являются аналогичными, но здоровыми
чертами характера, благодаря которым этот аспект психоаналитической
техники будет привлекательным (Jones, 1955, p. 408).
Решающим фактором является то, насколько фиксированной, ригидной
и интенсивной является застенчивость аналитика. Пока он имеет достаточную
гибкость и может преодолевать свою робость, когда это необходимо, это,
вероятно, не станет серьезной помехой. С другой стороны, сильные, не нахо
дящие выражения эксгибиционистские импульсы аналитика могут стать
противоположной проблемой. Для таких аналитиков положение «за кушеткой»
и приглушение своих эмоциональных реакций может вызвать хроническую
420 Психоаналитическая ситуация
фрустрацию, которая, в свою очередь, может вести к взрывам непоследова
тельного поведения или бессознательным провокациям пациента к отыгры
ванию.
Генерализованный эмоциональный уход и невовлеченность по отношению
к пациенту являются значительно более грозными признаками и указывают
на неспособность терапевта осуществлять психоанализ, ведь нельзя же сюда
причислять карикатуры на истинную процедуру. Мой опыт работы с кандида
тами, страдающими от этих проблем, показывает, что многие из них борются
против сильной враждебности, ярости и тревоги. Им необходимо дистанциро
ваться для того чтобы не взорваться от гнева или паники. Эти люди не подходят
для психоаналитической работы, но тем не менее стремятся к ней, потому что
при поверхностном взгляде она предлагает им убежище от вызывающего ужас
прямого контакта с людьми. Отчужденность — вариант нормы этого
патологического поведения. Способность временно и частично отстраняться
и отчуждаться является необходимым условием для психоаналитической
работы, это особенно важно для содействия развитию невроза переноса.
Ключевыми являются слова «временно и частично». Когда отчужденность
контролируема, она ценна; когда она компульсивна и фиксирована, это уже
противопоказание для выполнения психоаналитической работы.
Способность быть последовательно депривирующим и фрустрирующим
зависит от способности причинять боль. Неразрешенные конфликты, каса
ющиеся садизма, мазохизма и ненависти, будут приводить к крайностям или
непоследовательности поведения. Чрезвычайно молчаливый аналитик,
например, может скрывать хроническое пассивноагрессивное отношение
(Stone, 1961). Аналитики, которые практикуют в атмосфере чрезвычайной
суровости и строгости, могут молчанием выражать свою враждебность, а также
бессознательно провоцировать нападение, что является скрытой формой
мазохистского удовлетворения. Способность последовательно блокировать
поиски пациентом симптоматических удовлетворений является решающей для
развития невроза переноса. Для того чтобы делать это, не позволяя бессозна
тельным садистическим или мазохистским импульсам сбить себя с пути,
аналитик должен быть способен модулировать свою агрессивность и ненависть.
Точно так же, как аналитик должен быть способен любить своего пациента
в определенных пределах, он должен быть способен и ненавидеть своего
пациента, но тоже в определенных пределах. Любая боль, которую причиняет
аналитик, будь то отчуждение, молчание, интерпретации или взимание платы,
в конечном счете является производным ненависти. Важно, чтобы аналитик
был способен делать это без бессознательной тревоги или вины и для
терапевтической пользы пациента (Winnicott, 1949).
Пациент часто становится носителем фантазий аналитика. Он может пред
ставлять самого аналитика в прошлом, его сиблинга или родителя и т. д. Таким