Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Техника и практика психоанализа.pdf
Сопротивления переноса 271
Мой пациент, депрессивный невротик с язвенным колитом, поссорился
со своей женой, которую он обвинил в том, что она не заботится
о приготовлении для него диетической пищи. Он буквально примчался
из дома на аналитическую сессию. Мне было ясно, что он сместил свою
враждебность с матери на жену. Я указал ему на это, когда пациент
показался мне относительно разумным. Он услышал в этой интерпре
тации только то, что я на стороне его жены. Хотя он строго соблюдал
диету годами, в тот вечер он один пошел в ресторан и съел все
запрещенные блюда, которые только смог проглотить. Он запил
их большим количеством бренди и черного кофе. Ночью у него были
приступы острой боли, сопровождавшиеся жестокой рвотой и диареей.
Бешенство, которое вызывали в нем жена, мать и я, он обратил на себя,
это было способом отомстить, следуя формуле: «Я убью себя, и тогда
вы все будете жалеть об этом». Помимо всех других значений,
это поведение было попыткой уничтожить анализ и причинить боль
аналитику.
Пациенты, которые страдают от так называемого «эротизированного
переноса», весьма склонны к разрушительному отыгрыванию (Rappaport,
1956). Это также наблюдается у пациентов с импульсивным характером, при
перверсиях и пограничных случаях и т. д. Все эти пациенты имеют сопротивле
ния переноса, которые происходят от нижележащих импульсов ненависти.
Они стремятся лишь к разрядке этих чувств и противостоят аналитической
работе. Техническая задача заключается в том, чтобы найти момент, когда
можно мобилизовать разумное Эго. Обычно, по мере того как интенсивность
чувства уменьшается, инстинктивные требования становятся менее настоятель
ными, а разумное Эго — более доступным.
Менее интенсивные, неявные и хронические требования удовлетворения
труднее распознать и продемонстрировать пациенту. Если же они становятся
доступными для осознания пациента, они становятся доступными и для
аналитической работы.
3.82. РЕАКЦИИ ПЕРЕНОСА ЗАЩИТ
Другая типичная форма сопротивления переноса наблюдается,
когда пациент повторяет и повторно проживает по отношению к аналитику свои
защиты против инстинктивного и эмоционального вовлечения (Freud A. , 1936,
p. 19–25). Это может стать основным качеством и функцией реакции
переноса. Эта форма переноса может быть определена как реакции переноса
272 Перенос
защит. Такие реакции всегда являются сопротивлениями переноса и служат
целям отвращения других аспектов и форм явления переноса. Несколько
типичных клинических разновидностей встречаются с большой частотой
и заслуживают выделения для более детального обсуждения (см. Fenichel,
1941, p. 68–69).
Одной из наиболее часто наблюдающихся форм реакций переноса защит
является продолжительное разумное и рациональное поведение по отношению
к аналитику. Длительное отсутствие иррациональных реакций при поверхност
ном взгляде кажется отсутствием переноса, но в действительности это реакции
переноса, точнее, реакция переноса защиты. Продолжительное разумное
и рациональное поведение является защитной стороной группы реакций,
под которыми скрыты инстинктивные, эмоциональные и иррациональные
реакции. Этот вид реакций переноса защит часто наблюдается в начале анализа
у тех пациентов, которые хотят быть «хорошими» пациентами (Gitelson, 1948,
Gitelson, 1954).
Позвольте мне проиллюстрировать эту ситуацию кратким описанием
моего пациента, мужчины, которому далеко за тридцать, обратив
шегося ко мне в связи с сексуальной импотенцией, наблюдающейся
у него в течение восьми лет. Импотенция ограничивалась отношениями
с его женой, он был потентен с другими женщинами, но чувствовал
себя виноватым как за неверность, так и за импотенцию. Однако он
был неспособен отказаться от своих внебрачных связей, несмотря на то,
что любил свою жену.
Он был чрезвычайно компетентен и добился большого успеха в сво
ей профессиональной карьере, в области конкуренции не на жизнь,
а на смерть, где требовалась высокая степень агрессивности и даже
воинственности.
В анализе он сотрудничал со мной и был очень добросовестным.
Он упорно старался свободно ассоциировать, приносил свои сновиде
ния, старался следовать моим интерпретациям, говорил, умеренно
выражая чувства, не был холоден или чересчур интеллектуален.
Временами он замолкал и хотел, чтобы я сказал чтонибудь, но он знал,
что аналитикам полагается молчать. Он часто чувствовал, что продви
гается медленно, но обвинял в этом самого себя, поскольку был доволен
тем, что я компетентный аналитик. Когда у него был материал, который
его смущал, он упрекал себя за такую детскость, поскольку знал,
что я не буду критиковать его; аналитики приучены к такому материалу.
Когда я делал интерпретации, с которыми он не мог согласиться или
за которыми не мог следовать, он полагал, что я, должно быть, прав,
а он несколько глуп или медленно соображает.
Тогда я начал отмечать продолжительную разумность его реакций
на меня и думать о том, имел ли он когданибудь другие чувства или
Сопротивления переноса 273
фантазии обо мне. Он не осознавал ничего, кроме чувства, что я ком
петентный аналитик, который делает все возможное для него. Я отме
тил, что в некоторых его сновидениях были такие ситуации, когда
я представал мертвым или изуродованным, и такие картинки должны
были исходить от него самого. Он согласился, что это кажется
правдоподобным, но он не может найти в себе таких чувств. Когда
я попытался найти фигуру в прошлом, на которую у него были похожие
реакции, оказалось, что это был его отец. Для пациента отец был
приличным, добросовестным, упорно работающим человеком, по отно
шению к которому он имел постоянные разумные, рациональные
и добрые чувства. Он всегда был терпим и добродушен по отношению
к любым отцовским недостаткам. Это заметно контрастировало с его
враждебным и драчливым поведением по отношению к другим автори
тетным мужчинам или по отношению к конкурентам. Он, казалось,
защищал меня и своего отца от своих бессознательных инстинктивных
импульсов — но почему?
Сновидение дало ключевой материал. Он на парусной шлюпке.
Паруса подвешены на тотемном шесте, на нем — три фигуры: двое
мужчин и ребенок. Верхняя фигура похожа на меня, затем ребенок,
а внизу — отец. Его ассоциации привели к следующему: когда ему
было семь лет, у отца был сердечный приступ, и пациент полагал,
что это его эмоциональная вспышка почти убила отца. Этот материал
не был новым, но он, казалось, имел новый смысл для пациента.
Он колебался несколько мгновений, а затем спокойно сказал мне:
он слышал, что у меня был както сердечный приступ. Он продолжил,
сказав участливо, что он уверен, я должен заботиться о себе, ведь
я сам — терапевт. Я уловил натянутость в его попытке говорить
утешительно. Я прервал его и спросил: «Чтото беспокоит Вас, о чем
еще вы думаете?» Пациент вздохнул, попытался рассмеяться, а затем
сказал: он слышал, что мне за пятьдесят, и это шокировало его. Он ду
мал, что мне сорок. Я выгляжу молодым и действую как молодой».
Я вмешался: «То, что мне больше пятидесяти, шокировало Вас.
Что приходит вам в голову в связи с этой мыслью — возраст за пять
десят?» Пациент быстро сказал: «Мой отец умер в пятьдесят три года,
и я не могу вынести возможности того, что вы умрете. На моей совести
достаточно всего. Я не думал, что скажу вам все это, но этот ребенок
на тотемном шесте заставил меня вспомнить смерть нашего первого
ребенка. Я рассказывал, что у моей жены placenta praevia1, но до сих
пор не осознавал, что я чувствую свою вину за то, что это было вызвано
половым актом с ней незадолго до кровотечения».
Я интерпретировал это для него: «И вы стали импотентом
со своей женой для того, чтобы быть уверенным, что вы никогда
1
Рlacenta praevia (
лат
.) – предлежание плаценты (
Примечание переводчиков
).
274 Перенос
не повредите другому ребенку». Он ответил: «Да, я недостоин иметь
половое сношение с хорошей женщиной. Только разрушительные вещи
исходят от меня, когда я даю себе волю. Вы должны быть признатель
ны за то, что я так хорошо контролирую себя здесь». Пауза. Молчание.
Теперь стало ясно, что за хронической разумностью пациента,
за его переносом защиты лежат буйные чувства и импульсы. Его разум
ное поведение по отношению ко мне было способом защитить и предо
хранить меня от его разрушительной враждебности. Анализирование
истории его защитной разумности сделало возможным для пациента
пережить бурные импульсы, которые лежат за этим защитным
барьером.
Кажущееся отсутствие реакции переноса оказалось переносом защиты.
Пациент повторил со своим аналитиком группу защитных реакций, которые
он считал необходимым использовать во взаимоотношениях с отцом, а за
тем — с женой. Эти защитные реакции были сопротивлением и противодей
ствовали раскрытию инстинктивных и аффективных компонентов, которые
скрывались под ними.
В приведенном выше примере пациент перенес целую группу защит
на аналитика, но бывают случаи, когда может переноситься только одно
защитное отношение. Существуют пациенты, которые всегда реагируют
на интерпретацию так, что кажется, что они приняли ее. Однако они,
возможно, лишь повторяют при этом покорное отношение из своего прошлого
для того, чтобы отвратить агрессивные чувства. Один из моих пациентов
никогда не делал интерпретацию по собственной инициативе, даже когда
материал был совершенно очевиден. Он всегда ждал, чтобы я сам дал ему
интерпретацию. Это защитное поведение было производным того факта,
что его старший брат неистово конкурировал с ним и, бывало, жестоко нападал
на него, если пациент угрожал его превосходству. Следовательно, пациент вел
себя по отношению ко мне как наивный, ничего не знающий человек — играл
ту же самую защитную роль, которую он принял по отношению к своему
старшему брату.
До сих пор в примерах реакций переноса защит описываемые защиты
находились на переднем плане явлений переноса. Однако существуют и другие
реакции переноса защит, в которых определенные инстинктивные и аффектив
ные реакции используются как защиты против других инстинктивных
и аффективных явлений. Например, пациентка сохраняла в течение длитель
ного периода времени сильный сексуальный и эротический перенос для того,
чтобы отвратить более глубоко лежащий враждебный агрессивный перенос.
У пациентов того же пола, что и аналитик, продолжительный враждебный
перенос может быть использован как защита против гомосексуальных чувств.
Подобная ситуация существует и с отношениями. Продолжительная покор
Сопротивления переноса 275
ность может быть защитой против непослушания, или непослушание может
быть защитой против покорности, которая может означать пассивную
гомосексуальность для пациента и т. д. Приведенные выше иллюстрации
являются примерами реактивных образований, проявившихся в переносе.
Реакции переноса защит всегда показывают, что есть страх какогото
нижележащего компонента влечения или аффекта. Перенос защиты является
обычно Эгосинтонным и, следовательно, представляет собой дополнительное
техническое препятствие. Сначала необходимо сделать перенос защиты
чуждым для Эго, и только потом можно будет эффективно заниматься
анализом. Реакции переноса защит часто встречаются у псевдонормальных
характеров, у кандидатов, проходящих тренинганализ, в случаях, когда анализ
проводится бесплатно, а также при невротических расстройствах характера,
когда есть потребность в сохранении нормального фасада. Дополнительная
техническая проблема, которую представляют собой такие пациенты, состоит
в необходимости разоблачить перенос защит как сопротивление, сделать его
Эгодистонным, очевидным для пациента как симптом (Reider, 1950, Gitelson,
1954). Только после этого можно приступить к анализу нижележащих
влечений и аффектов.
3.83. ГЕНЕРАЛИЗОВАННЫЕ РЕАКЦИИ ПЕРЕНОСА
До сих пор в нашем обсуждении различных типов явлений переноса
и сопротивлений переноса мы описывали реакции на аналитика, которые
являются производыми переживания, связанного с особенно значимыми
людьми из прошлого пациента. Пациент любит аналитика или ненавидит его,
или же боится его так, как он любил или боялся отца или мать, или брата и т. д.
Трансферентное поведение переноса пациента по отношению к аналитику
обычно сильно отличается от его поведения по отношению к большинству
людей в его внешней жизни за исключением тех нескольких, которые являются
подобными фигурами переноса. Реакции переноса являются обычно специфич
ными и ограниченными.
Однако под заголовком «генерализованные реакции переноса» я хотел
бы описать форму явления переноса, которая отличается от всех других уже
описанных форм именно своей неспецифичностью и нечеткостью границ.
В данном случае пациент реагирует на аналитика так, как реагирует на многих
или на большинство людей в своей жизни. Такое трансферентное поведение
не является чемто особенным, оно типично и привычно. Это поведение было
названо Вильгельмом Рейхом (Reich, 1928, Reich, 1929) «переносом
276 Перенос
характера», но это название сочли неопределенным и вводящим в заблуждение
(Freud A. , 1936; Sterba, 1951).
Данная форма переноса отличается от других реакций тем, что эти реакции
на аналитика являются привычными, характерными и типичными откликами
пациента на людей вообще; этот перенос свойствен объектным отношениям
пациента в целом. Именно это качество неспецифичности, характерности
и привело к использованию термина «перенос характера». Однако термин
«характер» имеет и другие значения, и я считаю термин «генерализованные
реакции переноса» более точным.
Пациенты, которые реагируют на своего аналитика генерализованным
переносом, будут иметь чувства, установки, влечения, ожидания, желания,
страхи и защиты, которые были сформированы их характером и которые стали
той поверхностью, которую они предъявляют большей части мира. Эти черты
являются относительно фиксированными результатами, остаточными продук
тами, компромиссами различных конфликтов между инстинктами и защитами.
Этот аспект личности содержит и защитные, и инстинктивные компоненты,
часто в конденсированном виде. В ходе психоаналитической терапии такие
реакции переноса всегда служат функциям сопротивления. Изучающим этот
вопрос следует обратиться к основным работам по формированию характера
в поисках более тщательного описания этой динамики (W.Reich, 1928; 1929;
Fenichel, 1945a).
Позвольте мне привести типичный пример генерализованной реакции
переноса. Мужчина лет пятидесяти пяти обратился по поводу анализа
изза нарушения сна и страха приобрести зависимость от таблеток
снотворного. Он достиг исключительного успеха в своей профессио
нальной деятельности, а также, очевидно, в семейной и социальной
жизни. Существенным фактором во всех этих разнообразных успехах
был его энтузиазм. Он был приветлив, остроумен, сердечен, весел,
эмоционально щедр, откровенен, общителен, душа компании и т. д.
Короче говоря, он был полон энтузиазма.
Он начал свой анализ так, как он начинал любой свой проект, —
с рвением, энергично и оптимистично. Он начинал каждую сессию
с шумного приветствия, пересыпал свои ассоциации шутками, его жиз
ненные переживания превращались в зачаровывающие истории,
он находил мои интерпретации блестящими, выдающимися или
восхитительными. Если мои замечания причиняли ему боль, он пере
полнялся благоговейным трепетом и стремился подтвердить мои
находки. Он восхищался мною, льстил, рассказывал всем о моих
достоинствах, рекрутировал для меня новых пациентов. Хотя он знал
стандартную процедуру психоанализа, он неоднократно приглашал
меня на вечера, даже организовывал специально вечера со знаме
Сопротивления переноса 277
нитостями, которые, как он считал, будут для меня интересны, и, хотя
я постоянно отказывался, он был уверен, что я рано или поздно приму
приглашение. Он был убежден, что он мой любимый пациент, хотя
понимал, что я обязан, по психоаналитической конвенции, скрывать
эту информацию. Эта манера реагирования на меня была типичной
и характерной для него, он реагировал так же на большинство людей,
причем весьма успешно. Его считали обаятельным и достойным любви
люди различного общественного положения, его семья, его сотрудники,
его многочисленные возлюбленные, важные руководители и известные
художники.
С этими генерализованными реакциями переноса было трудно
иметь дело. Прежде всего, мне нужно было сдерживать свои реальные
ответы и контрпереносные отклики. Затем я постоянно должен был
обращать его внимание на разбросанность его поведения, беспоря
дочность его любовных отношений, постоянную неугомонность,
которая показывала существование скрытой неудовлетворенности.
Постепенно я стал способен продемонстрировать, что этот хронический
энтузиазм, это чувство того, что он любимец, было мифом, покровом,
который он пытался сохранить навсегда. Это не удавалось ему только
во время сна и в его сновидениях, когда он был вынужден отказываться
от сознательного контроля. После многих месяцев работы его энту
зиазм стал чуждым Эго, он больше не одобрял его, он осознал, что этот
энтузиазм — мошенничество, и он позволил себе почувствовать
лежащую в основе его депрессию. Затем его реакции переноса
изменились, и я стал (в разные моменты) полной ненависти, лицемер
ной матерью, которая соблазняла его и отвергала; его сердитым отцом
и т. д. Вне анализа его поведение также изменилось. Хотя он еще бывал
обаятельным энтузиастом, это уже контролировалось. В конце концов
он сумел нажить себе врагов, заслуживающих этого, и даже временами
быть скучным. Тогда у него появилась способность спать и видеть сны
(Greenson, 1962).
Технические проблемы при генерализованных реакциях переноса сходны
с теми, что встают при переносе защит, поскольку генерализованный перенос
всегда служит важной защитной цели и является Эгосинтонным. Первой
задачей является превратить этот перенос в Эгодистонный, настолько
болезненный, что пациент будет активно работать над переносом вместо того,
чтобы пытаться сохоанить его навсегда. Сопротивления характера должны
быть превращены в сопротивления переноса (Fenichel, 1941, p. 68). Тогда
невроз переноса будет эволюционировать, и аналитическая работа сможет
стать плодотворной. Другие технические проблемы будут обсуждаться особо
в разделе 3.10.
Генерализованные реакции переноса имеют место у пациентов, которые
страдают главным образом от расстройств характера. Каждый тип расстройства
278 Перенос
характера будет продуцировать типичный для него генерализованный перенос;
например, пациент с обсессивным характером будет развивать генерализованный
перенос на аналитика, что будет копией его изолированных, навязчивых
объектных отношений вообще.
3.84. ОТЫГРЫВАНИЕ РЕАКЦИЙ ПЕРЕНОСА
Фрейд осознавал важность распознавания и анализирования
переноса, сопротивлений переноса и в особенности отыгрывания реакций
переноса начиная со случая Доры, которую он лечил в 1900 году. Дора
прервала лечение, потому что Фрейд не сумел распознать, что отдельные
реакции ее переноса происходили от ее любовника, а не от ее отца. Более того,
пациентка отыгрывала этот аспект своего переноса. Она действовала по от
ношению к Фрейду так, как она хотела бы вести себя по отношению к своему
любовнику, гну К. — она бросила его. Рассматривая историю и последствия
этого случая, Фрейд (Freud, 1905а) пришел к осознанию особой важности
переноса и отыгрывания переноса. Он возвращался к проблеме отыгрывания
и позже, особенно при работе с навязчивым повторением (Freud, 1914с, Freud,
1920, Freud, 1937). В последние годы несколько других авторов внесли
заметный вклад в наше понимание отыгрывания реакций переноса (Fenichel,
1945a, Fenichel, 1945b; Greenacre, 1950; Spiegel, 1954; Bird, 1957; см. также
список литературы).
Отыгрывание имеет место во многих случаях, и не только как реакция
переноса. Тема отыгрывания будет развита далее, во втором томе. В данном
разделе отыгрывание будет обсуждаться как явление переноса, имеющее место
в ходе анализа и как особая разновидность реакции переноса.
Понятие отыгрывания относится к хорошо организованной, согласованной
группе действий, которые имеют определенную цель, сознательно желаемы,
являются Эгосинтонными и которые оказываются повторным разыгрыванием
воспоминания из прошлого. Это действие является слегка замаскированным
повторением прошлого, но пациент при этом не способен вспомнить прошлое
событие или события. Пациент, кажется, поглощен действием, а не воспоми
нанием; это защита против воспоминания. В анализе пациенты будут выражать
свои реакции переноса в виде отыгрывания вместо того, чтобы передавать
их словами или чувствами. Отыгрывания могут иметь место как по отношению
к самому аналитику, так и к комуто другому вне анализа.
Определенная доля отыгрывания неизбежна при любом анализе. Частич
но это происходит изза того, что аналитик атакует невротические защиты
Сопротивления переноса 279
и, следовательно, поощряет разрядку аффектов и влечений пациента менее
искаженным способом. Это способствует их прорыву в действии. Кроме того,
сам перенос является повторным проживанием, повторением прошлого,
и, таким образом, мобилизует влечения из прошлого, которые могут выразить
ся в поведении и действиях. Однако отыгрывание будет также вызываться
неправильным обращением с переносом, в особенности при недостаточном
анализе негативного переноса. Ошибки в дозировке, своевременности и такте
при интерпретации часто ведут к отыгрыванию. Реакции переноса аналитика
по отношению к пациенту также вызывают отыгрывание. Однако тенденция
к повторному разыгрыванию вместо воспоминания будет возникать и тогда,
когда в анализе пытается получать выражение невербальный или довербальный
материал или же на подступах к травматическому материалу.
Отыгрывание всегда является сопротивлением, хотя оно может служить
временно и некоторым полезным функциям. Это защита против воспоминания
и обдумывания, оно противостоит интеграции мышления, памяти и поведения,
и, следовательно, противостоит структурным изменениям Эго. Вместе с тем
некоторые формы отыгрывания могут служить и конструктивным целям. Здесь
я имею в виду временное, спорадическое отыгрывание, которое может иметь
место при разрушении ригидных, сдерживающих защит. Этот тип следует
отличать от привычного отыгрывания человека, который отыгрывает хрониче
ски. Иногда также отыгрывание может быть формой пробного воспоминания,
первой пробной попыткой вспомнить (Ekstein and Friedman, 1957). В этом
смысле это окольный путь к воспоминанию. Мой клинический опыт показы
вает, что воспоминание, которое повторно разыгрывается, как правило,
является покрывающим воспоминанием (Greenson, 1958a). Искажения,
свойственные отыгрыванию, всегда происходят в направлении исполнения
желания. Открытые действия подобны явному содержанию сновидения,
они стремятся к исполнению желания (Lewin, 1955). В конечном счете
отыгрывание является формой невербальной коммуникации; несмотря на его
функции сопротивления, это также движение в сторону достижения объекта
(Bird, 1957; Greenson, 1959a). Кроме того, отыгрывание может быть и криком
о помощи (Winnicot, 1956b).
Отыгрывание является единственной специфической формой невроти
ческого повторного разыгрывания, которая может иметь место как внутри,
так и вне анализа. Его следует отличать от повторного проживания и симпто
матического действия, хотя это и не всегда клинически возможно. При повтор
ном проживании наблюдается простое повторение прошлого события. Здесь нет
искажения, поэтому повторное проживание легко приводит к воспоминаниям.
Обычно оно происходит в измененных состояниях Эго, под влиянием интенсив
ных эмоций, наркотиков, фуговых состояний и т. д. Симптоматические действия
не являются хорошо организованными и согласованными; они ощущаются как
280 Перенос
странные, чуждые Эго и представляют собой провал функционирования Эго.
События прошлого здесь сильно искажены, и в симптоматическом действии
может проявляться только какойто фрагмент события. Позвольте мне проил
люстрировать простыми примерами отыгрывание, повторное проживание
и симптоматическое действие.
Миссис К.1 в конце каждой сессии, встав с кушетки, забирала
бумажную салфетку, которая была подстелена под ее голову на по
душке. Идя к двери, она комкала ее в руке, беспокоясь и заботясь
о том, чтобы я ее не увидел. Затем она бросала салфетку в мусорную
корзину под моим столом, когда проходила мимо него, или прятала ее
в свою сумочку. Все это проделывалось очень проворно, и у меня было
впечатление, что пациентка надеется, что эти действия ускользнут
от моего внимания. Когда я указал ей на это поведение, миссис К.
с готовностью признала его, но, казалось, была удивлена, что я спра
шиваю об этом. Ее отношение было: разве не все так делают? Она вос
принимала свои реакции как самоочевидные с точки зрения обычного
этикета. Она продолжала делать так, несмотря на мои попытки понять
лежащий в их основе смысл.
На одной из сессий я смог добиться некоторого успеха, когда
попросил ее ассоциировать к «испачканной салфетке» (= пеленка,
подгузник), которую она старалась скрыть от меня. Это привело
к болезненным воспоминаниям о стыде, связанном с менструацией.
Поведение с салфетками продолжалось. В конце концов, мы начали
анализировать ее ужасный стыд ануса, той части ее тела, которую она
должна была скрывать всеми возможными способами. Она не могла
опорожнить свой кишечник, когда ктото посторонний был в доме,
изза страха, что ее могут услышать либо запах выдаст ее. После дефе
кации она проводила значительное время в ванной комнате для того,
чтобы сделать вид, что ничего не произошло. Я отметил, что она дейст
вовала с бумажной салфеткой так, как будто эта салфетка указывала
на туалетную деятельность, которую она должна была скрывать. Тогда
она поделилась множеством воспоминаний о фанатизме своей матери
по поводу туалета и чистоты в ванной комнате. Только тогда она смогла
оставлять бумажную салфетку на подушке в конце сессии.
Миссис К. отыгрывала в конце каждой сессии следующее:
я чистоплотная девушка, которая поступает таким образом, что на
верняка никто другой не видит моей туалетной деятельности. Никто
не должен знать, что я занимаюсь этим. Неправда, что я делаю такие
грязные вещи, нет никаких улик. Это согласованная, хорошо организо
ванная, целенаправленная группа действий, осознанная и Эгосинтон
1
См. разделы 1.24, 2.651, 2.71, 3.25, 3.42, 3.81.