Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
Слова Ковальского остаются. Делается предположение,
что, может быть, был другой сторож Георгий и против этого
parti pris верить не помогает ничем не опровергнутое показание Д. Чхотуа, что лесников было немного и что только одного
из них, и то свидетеля по слухам, доставил к следствию мировой судья – поставщик свидетелей, – это явление редкое, пикантное. Негодных этих свидетелей поставил г. Цинамзгваров.
Есть и другие, например, рыбаки, которые и прежде прошли
через его руки и, уже им опрошенные, доставлены к следователю. Показания их, данные Цинамзгварову, были потом закреплены формально.
В течение всего следствия Цинамзгваров стоит посреди
всех следственных действий, с ним советуются, когда допрашивают Церетели и других свидетелей из каторжников, его
слушаются, все нити следствия скрещиваются в его лице, и
есть одно темное пятно, которое уже судом немножко соскоблено, имя же ему Лоладзе, то есть еще и другое, на противоположной стороне, которое называется Цинамзгаваров. Я не делаю г. Цинамзгварову той обиды, чтобы поставить его, хотя на
одну минуту, рядом с полицейским офицером Ваалом Лоладзе:
разница между ними громадная: та, что Лоладзе, как утверждают арестанты, выслуживается, а Цинамзгваров является
усердно бескорыстным искателем истины; но именно потому,
что у Цинамзгварова убеждения, я считаю влияние его гораздо злокачественнее лоладзевского, потому что в убеждении
даже ложном есть магическая сила, оно сильнее крупповских
пушек, оно заразительно. Я в сущности не удивляюсь, что и
следователи им заразились. Да позволено мне будет на минуту
остановиться и обрисовать ту в высшей степени оригинальную роль, какую играет в этом деле г. Цинамзгваров.
Цинамзгваров, по его собственным словам, есть завсегдашний понятой по всем важным делам, какие встречаются
в Тифлисе, так как, по его словам, он не может отказывать
следователю в своих советах... Я не считаю нужным останав-
251
ливаться на том, что: 1) такой завсегдашний понятой совсем
не соответствует понятию понятого; по закону это все равно,
что если судьи вместо того, чтобы обновлять комплект присяжных заседателей, стали бы брать в комплект одних и тех же
заседателей, и 2) как страшен, как опасен такой понятой – руководитель, такой доброволец, не связанный обязанностями
своего звания и не отвечающий за свои промахи. Андреевских
Цинамзгваров не знал. О них мог только слышать вскользь от
своего родственника Сулханова; первый раз был он в доме Андреевских в ночь после происшествия с Н. Андреевской. Цинамзгваров откровенный человек, он весьма просто и наивно
изобразил все душевные процессы, совершавшиеся в его душе.
Тропинка действительно крутая. Цинамзгваров убедился, что
Н. Андреевская, которую он не знал, не сходила купаться по
этой тропе. Поднял сапожки, посмотрел, эти сапожки были
целое откровение: они сухие, со следами зелени. Цинамзгваров убедился, что тут кроется преступление и тотчас же немедленно посоветовал арестовать прислугу. Когда люди были
арестованы и смутились, смутившись же перекинулись двумя, тремя словами с Чхотуа, Цинамзгваров восклицает в показании словами сыщика: «Мы накрыли, Габисония говорил,
значит, старался скрыть преступление», потому что преступление для Цинамзгварова несомненно. Убежденный окончательно сухими сапожками в виновности прислуги, мало того и
Давида Чхотуа, Цинамзгваров, как Гамлет после явления тени
отца, проделывает почти все то, что проделывает Гамлет в знаменитой сцене театра. Он впивается глазами в лицо Чхотуа и
малейшую нервную дрожь в течение этой ночи, столь богатой
ощущениями, приписывает смущению совести. Он накрывает
братьев Чхотуа, когда у них при мысли об обыске лица сделались, как белое полотно. Чхотуа ломал себе руки, измял бороду, чуть с ним дурно не сделалось. Какое противоречащее
показание с показанием, данным Ив. Сумбатовым на судебном
следствии. Сумбатов говорил, что Д. Чхотуа так равнодушно
252
относился ко всему, что происходило, что это не могло его не
удивить. Цинамзгваров едет в степь с Кобиевым осматривать
труп; присутствует при вскрытии, наблюдает прижизненные
кровоподтеки, принимает участие в подготовке фальшивых
свидетелей полицией, в опрос их на следствии, убеждаясь все
более и более в вине Чхотуа или, лучше сказать, наблюдая, как
его убеждение, которое сложилось (цельное и полное) торжественно господствует, увлекает за собою, как неудержимый
поток. В средствах он неразборчив, он сам поставляет каторжника Дгебуидзе, т. е. содействует тому, чтобы вторгались башибузуки, чтобы подонки общества всплывали на его поверхность.
С Цинамзгваровым имело место то, что бывает со всяким
увлекающимся, со всяким фанатиком; не в нем сидела идея, но
он весь ушел в идею, завоеван ею, готов бы ею клясться, на нее
присягать. Такие люди – прямые создатели легенд. Легенду не
в состоянии сочинить, пустить в ход какой-нибудь Лоладзе, –
она требует живой веры. Когда эта живая вера произвела свое
действие, когда ей поддались сотни и тысячи субъектов более
слабосильных, посредственных, тогда и только тогда являются
спекулянты, которые на этой вере строят свои расчеты и на
ней уже возводят свои хитроумные постройки. Разница между обоими деятелями – как между вдохновенным пророком
начала всякой религии и авгуром, опытным в надувательстве
публики. Именно вследствие этого убеждения г. Цинамзгваров
лег пудовою гирею на весах и перетянул чашку обвинения. Не
знающая подробностей, жадная к самым пикантным открытиям, публика, видя и слыша это лицо, от самого алтаря правосудия исходящее, знающее последний протокол, ведающее
результаты последнего допроса и последней выемки, с разинутыми ртами ловила каждое изречение и повторила в сущности на тысячу ладов, как саму правду, личные, субъективные
убеждения Цинамзгварова, приучилась на все обстоятельства дела, даже безразличные, смотреть его предубежденными
253
глазами. Этому настроению публики вторила печать. Печати
всегда выгоднее угадывать вкус толпы, нежели идти против
потока. Обрисовалось странное явление, травля людей, против которых вооружилось все общество. Как грибы после дождя, являлись свидетели обвинения по собственному вызову, и
свидетели большею частью фальшивые, например, Осканов,
обвинявшийся в мошенничестве, который со слов Хундадзе
назвал даже номер фаэтона, в котором увозили Андреевскую
в мешке; но когда ему предъявили Хундадзе, то он его не признал. В деле есть весьма интересный отзыв редакции «Тифлисского вестника» о том, что чуть ли не каждый день получаемы
были предложения и советы открыть при редакции подписку
на увеличение средств сыскной полиции по открытию убийц
Н. Андреевской. Я не имею положительных данных, но я слыхал, что подобные сборы делались, и может быть на них-то и
рассчитывал располагающий известными средствами на подпаивание подсудимых Ваал Лоладзе. В один тон с публикою
настроена была и судебная власть, приглашавшая Цинамзгварова в качестве непременного понятого, в качестве советника и участника в следствии. Есть постановления и протоколы,
которые до того поражают своею необычайностью, что ничего
подобного не встречается во всех концах и местностях обширной России, по крайней мере той ее части, где действуют судебные уставы. Для примера я укажу на постановление о Мелитоне Кипиани. Это бывший слуга, рассчитанный Д. Чхотуа. 22
июля он заходил в дом Шервашидзе. Это и была единственная
сильная улика, на основании которой постановили его арестовать с прибавкою: «Есть против него и другие улики, которые
не могли быть приведены, так как сообщение их обвинением
могло бы быть вредно для дела». Второй пример. Производившим кутаисское следствие постановлялось предложение полиции дознать, между какими лицами вращался кн. Шервашидзе
и не готовился ли он послать в Россию убить своего шурина
К. Андреевского. Полиция может делать о чем угодно дозна-
254
ние; каждый уверен, что я спокоен под щитом судебной власти, как начинается дело без законных к следствию оснований.
Если дано предписание о дознании, то и полиция должна предположить, что есть уже законные основания предполагать, что
Шервашидзе настоящий убийца. Я вас прошу указать, где эти
данные? По темным слухам следователь решается поверить, не
убийца ли человек, на которого не подано даже и доноса. Третий пример. Когда началось следствие в Кутаиси о том, где обедают и завтракают князья Шервашидзе и Анчабадзе, появились анонимные письма, грозившие разными неприятностями
следователю. Может быть, эти анонимные письма и подкинул
Чхотуа, но его привлекли к ответственности на основании одних анонимных писем, по подозрению в убийстве Н. Андреевской, 28 августа 1876 г. и вопреки 398 статье допросили только
2 сентября, следовательно, с произвольным лишением свободы в течение пяти дней, так как постановление об аресте могло
последовать только после привода и допроса.
Под влиянием сложившегося предубеждения и в обществе, и в магистратуре производилось следствие; оно искало
лиц, для которых Чхотуа был будто бы только ширмою; где
обрывались факты, подставляло гипотезы и подгоняло показания свидетелей и факты к предвзятым предположениям
и объяснениям. Тенденциозность определилась на всем объеме следствия. Конечно, в большей части случаев доказать
такой тенденциозности нельзя; она сказалась в том, что оправдывающие обстоятельства только намечены вскользь, но
есть два рода показаний, в которых ясно, как на ладони, обнаруживается неправильный процесс подтягивания и прилаживания их к предвзятой идее, а именно: показания подсудимых Мгеладзе и Коридзе и показания В. Андреевской; в
обоих случаях допрашивали несметное число раз и добывали
данные, совсем противные прежде добытым, но прямо соответствующие изменившимся представлениям и взглядам
следователя.
255
Итак, что касается подсудимых Мгеладзе и Коридзе, то
прежде всего в рассказах этих сквозит намерение обрисовать
и действующих лиц, Н. Андреевскую и Д. Чхотуа, таким образом, чтобы сделать правдоподобной их вражду. Но прием
употреблялся такой, как у писателя, который, не зная народа,
думает, что он живым его перенес в свой рассказ, если вложил
в уста своих героев несколько ругани и похабщины. Н. Андреевская и Д. Чхотуа ругаются, как пастухи или гренадеры.
Н. Андреевская в чужом доме чужую прислугу обзывает ма-
мадзагли (собачий сын). Д. Чхотуа говорит при наклеивании
билетиков: довольно того, что вы уже съели. Д. Чхотуа говорит: зачем эти проклятые приехали, и берет с Зураба Коридзе клятву в таком роде: пусть меня причастят собачьей
кровью, если я выдам. Не правда ли, какая бездна couleur locale, жаль только, что картинка выходит азбучная, как раз
соответствующая уровню понимания сочинителей. Оба показания Мгеладзе и Коридзе относительно образа совершения преступления основаны на первоначальном предположении полиции, что труп тут же кинули в реку, левее
водоворота, и что беспрепятственно он проплыл до Караяза. Для того чтобы бросить, должны были входить в реку;
вот почему, по словам Коридзе, сапоги у Чхотуа были совсем
мокрые.
Вынудить то полупризнание, которое сделано Мгеладзе
и Коридзе, можно было только обещая им безнаказанность
или смягчение наказания, а достигнуть того и другого можно
было только придумав объяснение вроде компромисса, чтобы
и волки были сыты, и овцы остались целы. Людей не предупредили, их заставили быть безмолвными свидетелями убийства,
да взяли клятву, что они будут молчать. Как средство заставить их уличать Д. Чхотуа, выведены на сцену призраки четырех туманных рыцарей в темных черкесках, с кинжалами.
Д. Чхотуа стоит во главе их. Для облегчения их работы Д. Чхотуа приказал убить одну и запереть остальных собак. У него
256
при обыске 2 августа не найдено, к сожалению, ни грязных
сапог, ни полусапожек, но оказался револьвер. Им машет он
и кричит Мгеладзе: «Убью и брошу труп твой в реку». Окно,
по показанию Мгеладзе, было открыто несомненно; по несомненному удостоверению В. Андреевской, оно было заперто и
занавешено. Такова была первая серия показаний, добытых в
то время, когда Габисония еще крепился и когда его уличали
только языки Церетели и Мусы-оглы.
Показание Церетели не проверено, но есть его знаменитая
записка; есть и показание при следствии Мусы, столь блистательно им опровергнутое на суде. В обоих готовится совершенно новое объяснение убийства в связи с распространившимися
сомнениями, могла ли Н. Андреевская проплыть в одну ночь
от Тифлиса до Караяза. Если она не проплыла, то ее вывезли и
бросили; если вывезли и бросили, то должен был кто-нибудь
видеть фаэтон, и стали, с одной стороны, разыскивать людей,
которые видели чем-нибудь особенным отличающиеся по способу езды фаэтоны, с другой – являются показания личностей,
которые нечто подобное замечали. Ходит слух, что какая-то
баба в фаэтоне на Куре колотила двух господ. Карапет Агаров,
генеральша Минквиц и сторож ее дома Грикур Элиазаров, семья Принцев и майор Алиханов видели собственными глазами
скачущий во весь опор фаэтон или фаэтоны с более или менее
многочисленными седоками, мужчинами и женщинами, скачущие от «Кружка» к Михайловскому мосту. Один ли или два,
или более фаэтонов, – это вопрос. По крайней мере, верно, что
фаэтон, где, по словам семьи Минквиц, сидела женщина в черном, между мужчинами, с распростертыми руками, мог быть
тот же фаэтон, которому Алиханов готовился обрезать шашкой ремни и в котором у ног мужчин что-то лежало в мешке.
К довершению путаницы, поутру на одном из спусков к Куре
Иван Вартанов, духанщик, был разбужен какою-то веселою
компанией, которая чуть не выбила окна, крича: «Ослиный
сын! дай водки!», бросила ему целковый и, не ожидая сдачи,
257
уехала. И эту историю припутали: может быть, убийцы так наскандальничали на радостях, оттого что совершили наконец
свое темное дело?... Ввиду этих показаний легенда решительно
усвоила себе фаэтоны, а вслед за легендою готово показание
Габисонии, сочиненное в лазарете, уже совершенно отличное
от показаний Мгеладзе и Коридзе: Нину не душат на кухне, не
несут на площадку, а – прямо к фаэтону, через двор, завертывают в мешок и везут мимо Алиханова вскачь в Ортачалы и за
Ортачалами к спуску. Так изображает дело доктор Маркаров.
Есть имя фаэтонщика – Нико, и номер новый, и даже подробнейшие указания, сколько денег получил каждый из нанятых
bravi. Как согласовать показания Мгеладзе и Коридзе с показанием Габисонии, если бы оно было дано? Но зная музыку,
легко обойти все диссонансы и остановиться на согласных
аккордах. Одни говорят: стащил в реку, другие – вывезли, все
говорят – убили. Итак, если убита, к чему теряться в противоречиях?
При дальнейшей обработке дела подробности еще более улетучились, даже сам фаэтон не существует; но все-таки
осталось самое существенное, самое главное и уже ничем не
доказанное – это гипотеза о рыцарях тумана, о всесильных
убийцах, и этот призрак, в котором сидит квинтэссенцированная легенда, подводить ныне подсудимых под каторжные
работы. Неопределенное показание о фаэтоне заставило забыть о брошенном рассказе Мгеладзе и Коридзе; но и о них
вспомнил опять апеллятор в своем протесте. Почему же и их
не употребить? Докажите, что они сфабрикованы. Я уже это,
полагаю, доказал и еще раз докажу: вспомните мокрые сапоги
и револьвер Чхртуа. Мокрых сапог не оказалось, а револьвер,
по показаниям Константина Дадшиколиани, оказался купленным с патронташем за 21 р. 50 к. на следующий день после события 22 июля, когда Чхотуа считал себя в опасности не только от юстиции, но и от публики, и приобрел это смертоносное
оружие.
258
Противоречий в показаниях Варвары Андреевской я не
буду излагать; я уже на них указывал: они бьют в нос, режут
глаза. Кажется, ревностные следователи, Кобиев и Цинамзгваров, допрашивали В. Андреевскую в Тифлисе; между тем в
Одессе при детальном допрашивании о том же, о чем она уже
была в Тифлисе допрошена, от нее добыто совсем противное
тому, что добыто в Тифлисе. Я припомню только заключительные слова ее показания при Кобиеве и Цинамзгварове от 28
июля: «У Нины никаких неприятностей с Чхотуа не было. Мне
крайне неприятно, что из-за этого дела явились нарекания в
обществе на Чхотуа и на моего зятя. Я этим слухам не верю и
совершенно уверена, что здесь никакого преступления не могло быть, а просто несчастный случай при купании, на которое
моя дочь, Нина, как я ее знаю, могла по своему характеру смело решиться».
Многие соображения эти и тому подобные отзывы забыты, а взяты из показаний В. Андреевской последующие,
позднейшие, когда ей, слабой женщине, втолковали, что
Нина убита, и эти только отзывы легли в основание приговора.
Деятельность окружного суда в этом отношении я бы охарактеризовал следующим образом: окружной суд имел перед
собою самый трудный материал – чистые, хрустальные струи
исторического предания, сливающиеся с мутными притоками бессознательно-ложной легенды, с грязными и вонючими
осадками из клоак подлога с нарочно деланными показаниями.
Он, по своему крайнему разумению, старался поступить критично, но не успел; плавающие по поверхности явную падаль
и нечистоты он выделил, но затем забыл, что и в очищенномто жидком остатке, без твердых частиц, к чистому примешено
грязное, что тончайшие миазмы, невидимые на глаз, разведены в целом растворе и что, прежде чем воспользоваться этою
водою, надобно ее профильтровать, а может быть и подвергнуть перегонке.
259
Я не оскорблю вас, гг. судьи, если скажу, что и я, и мои
клиенты возлагаем на вашу совесть надежду, что вы совершите эту великую, трудную работу. Я кончаю без риторических
орнаментов, без фраз, я убежден в их невинности.
* * *
Судебная палата большинством 2-х голосов против 1-го
приговор Тифлисского окружного суда утвердила во всем его
объеме. Кассационная жалоба Д. Чхотуа и П. Габисонии была
оставлена правительствующим сенатом без последствий.
260
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]