Судебные речи известных русских юристов. Часть 3

щи прямо открещиваются, отмалчиваются от всякой солидар­ности с прежним, Тульским банком, за грехи которого они не отвечают, и во всеоружии фактов заявляют, что теперь, после вступления их в банк в 1882 году, все обстоит благополучно и в порядке. Значит, они признавали, что до 1882 года бывали частые нарушения закона. Но затем ни в этом обвинении, ни в своей жалобе от 18 января, заменяющей обвинительный акт, не признавались сами ни в каком отступлении от закона. Когда же следствие раскрыло, что и они сами совершали множество противоуставностей, когда они были, так сказать, прижаты к стене, тогда только они стали проводить ту теорию, что мы, дескать, не обижаемся за обличение противоуставностей, а стоим только за несовершение уголовщины и желаем, чтобы о противоуставностях никто и не поминал. Они просили вы­бросить противоуставность, да мы-то этого не желаем. Все на­рушения устава необходимы для полноты картины, которую и описали «Новости» в своих статьях. Я совсем не постигаю, как можно оправдывать нарушения устава в видах человеколюбия или блага массы акционеров, в видах спасения их от непосиль­ных жертв и от разорения. Акционеры только тогда и несли бы жертвы, если бы им было предложено, как то случилось в Саратовско-Симбирском банке, чтобы они во избежание лик­видации сделали новые дополнительные взносы для пополне­ния растраченного основного капитала. Акционеры Тульского банка не были в необходимости делать новые взносы. Акци­онер жертв не несет, он рискует только потерять свой взнос. Какова бы ни была цена, по которой он купил свою акцию на бирже, он никакого права не имеет требовать непомерно вы­сокий дивиденд на свою акцию, равняющуюся известной доле основного капитала, изображаемой нарицательной ее стоимос­тью. Я протестую и против идолопоклоннического отношения к биржевому курсу акций, к продажной их цене. Высота курса определяется обыкновенно только значительностью ближай­шего ожидаемого дивиденда. Курс может быть искусственно