Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
туа, Цинамзгваров, полицеймейстер Мелик-Бегляров, Исарлов и сам следователь; а Беллик и Сулханов сходили только
до половины, до родников. Мало того, на судебном следствии
Гоцеридзе, лакей Цинамзгварова, показал, что видел, как малютка Николаева, дочь лесного сторожа, спускалась к Куре по
тропинке. Все они охали и жаловались на боль в спине, некоторые пользовались помощью полицейских на спуске. Тем не
менее я утверждаю, что спуск был возможен, а не опасен, что
до нижней площадки на скале, в 12 шагах длины и 5 ширины, с
которой был сход в реку, могла Н. Андреевская решиться сойти и исполнить свое намерение, не делая никакого tour de force,
не обладая никакими акробатическими способностями, кроме
здоровых и гибких мускулов. Возможность подтверждается и
показанием кн. Варвары Тумановой, что в день происшествия
Н. Андреевская ходила по спуску и расспрашивала про ме-сто,
где купаться. Даже и окружной суд не поставил крутизну спуска в шеренгу улик, он зачислил туда только сухие и чистые сапожки. Приходится именно о них и говорить теперь.
На площадке у берега лежали в образцовом порядке (заставляющем верить в купание либо предполагать весьма тонкое, умное, хладнокровно обдуманное воспроизведение искусственных сборов к купанию) сначала поясок, потом кофточка,
на ней платье с грязными пятнами и разорванным подолом, а
рядом с платьем пара опорок от ботинок, старых и поношенных, поставленных рядышком, носками к реке, но совершенно
сухих. В акте, составленном в 4 1/2 час. утра, значится, что на
этих ботинках нет ни малейших следов засохшей грязи. По словам главных свидетелей Цинамзгварова и Мелик-Беглярова, 22
июля с половины высоты обрыва сочилась вода из родников и
воды было больше, нежели потом, нежели теперь, потому что
родник обделан кирпичом, после чего вода течет теперь струею, а тогда она, вероятно, стекала сплошною тонкою массою.
Бегляров утверждал, что после спуска по тропинке сапоги его
были совершенно грязные, но напротив, те ботинки были сов-
201
сем красноватые с заметными следами зелени. Цинамзгваров
утверждает тоже, что на подошвах были заметны следы травы
и зелени. Этот отрицательный признак и был, точно луч света;
с этой минуты Цинамзгваров уверовал в преступление. Чтобы
оценить этот признак по достоинству, отделив его от всяких
оттеняющих его субъективных воззрений, нужно принять в
соображение: 1) время наблюдений, 2) свойства как грунта,
так и стекающей воды в летнее время, без дождей. Прежде всего я должен заметить, что в Тифлисе, имеющем вообще грунт
скалистый, не бывает и не может быть грязи иначе, как после
дождя. Ее не бывает и быть не может в скалистом грунте, даже
там, где родники; разве грязь эта образуется искусственно,
когда, топча ногами на одном и том же месте, разболтают сочащуюся влагу. Я понимаю, что теперь, когда родник выложен
кирпичом и превращен в одну струю, т. е. в ручеек водообильный; многократно проходя по нему толпой, можно его взбаламутить и получить на сапогах сланцевые и иловые следы. Но
даже и по этой чистой струе, если идет только один, то он может лишь замочиться, а не загрязниться, тем более в то время,
когда вода тонким и широким слоем покрывала скалистый бок
обрыва. Что касается грязных сапог Мелик-Беглярова, то если
бы свидетели припомнили, что их им показывал Мелик-Бегляров, я думаю, он мог загрязниться, потому что был на обрыве
в особенных обстоятельствах 22 июля, после обоих Чхотуа,
Цинамзгварова, Беллика, Сулханова да мало ли кого, когда на
всей скале виднелись следы сапог, следы истоптанные и размазанные. Итак, я полагаю, что не грязь следует искать, не на ней
останавливаться, а главным образом иметь в виду сухость или
мокроту. Известно, что г. Тифлис имеет один из самых сухих
климатов в мире, в особенности в конце знойного июля, при
30° жары. С 8 1/2 ч. до 4 1/2 ч., когда был составлен протокол
Кобиевым, прошло 7 часов, в течение которых всякие сапоги
могли просохнуть. Относительно их мокроты во время, более
близкое к происшествию, мы ограничимся только показанием
202
Цинамзгварова и Беглярова. Оба наблюдали поздно и при огненном свете, даже не в комнате, а да площадке, где вещи так и
лежали до прибытия следователя Кобиева.
Согласитесь, что эти условия крайне неудобны для исследования цветов. Я по первому показанию Цинамзгварова, данному 30 октября, определяю таким образом время: узнали о
происшествии около 12 часов, в половине первого; в час ночи
поехали вместе с Бегляровым к Варваре Андреевской. Оба
видели площадку и сапоги около половины второго, следовательно, опять через 4 часа после происшествия, когда незначительная мокрота могла просохнуть. Но их показания именно такого рода, что если принять их за сущую правду, то надо
положительно заключить, что подошвы ботинок были весьма мокры и мокротою именно родника. Старые изношенные
опорки от ботинок имеют серо-желтый цвет нежженой охры с
тушью; между тем, по Беглярову, подошвы были красноватые,
но Цинамзгваров утверждает, что подошвы были красные, а
кожа старая, неполированная бывает всегда темно-красная
и коричневая, когда ее намочить; что же касается до зелени,
то она необъяснима ничем другим, кроме соприкосновения с
теми слизистыми водорослями в воде, нити которых всегда заводятся в топкой влаге, на скалистом грунте подле ручейков.
Нина нигде не была, где бы могла к подошве пристать зелень,
зелень сада в конце июля не была сочною, следовательно, если
допустить следы зелени, а он подтвержден произведенной экспертизой, то от водорослей на нашей колее, а следовательно, в
связи с темно-коричневым цветом подошв прямо доказывается, что Нина прошла через родник.
Замечательно то, что при осмотре обуви Кобиевым в
4 1/2 ч. утра, при тех же Цинамзгварове и Мелик-Беглярове признак зелени вовсе в протокол не занесен, из чего я усматриваю, что на глаз его не было видно, что, проходя через
много рук, ботинки потеряли все характерные особенности,
которые имели, когда стояли на площадке; либо зелени вовсе
203
не было, так что, рассматривая ботинки второпях при свечке
или факеле, Цинамзгваров или Бегляров увидели то, чего не
было, зелень им померещилась, но в таком случае и показания их о сухости подошв недостоверны; неизвестно, каковы
были ботинки, к пяти часам утра они успели окончательно
просохнуть. Таким образом, выходит следующее: было обстоятельство столь важное, что его сразу приняли за решительное
доказательство преступления. Лица, сделавшие это открытие,
сейчас пошли обыскивать, арестовывать, строить воздушные
замки гипотез для объяснения мотивов, а между тем самогото обстоятельства не констатировали как следует, не описали,
вследствие чего оно и выходит в уголовном отношении никуда
негодным, каким-то не то жировым, не то кровяным пятном,
из которого самый тщательный химик, анализируя, ничего вывести не в состоянии, а между тем это и есть единственный
кирпич, на котором зиждется все здание, вся пирамида обвинения, имеющая узкое основание и широкую вершину в самом
неустойчивом равновесии.
После разбора улики, основанной на ботинках, о физической невозможности утонутия не может быть и речи. Остаются соображения, заимствованные уже не из области физики
и статики и уже гораздо менее решительные, основанные на
психологии, на серьезных свойствах ума и характера, которые, по мнению суда, мешали молодой девушке купаться, на ее
привычках, потому что не могла она купаться в белье, не могла
она купаться во время регул. Между тем всякие психологические задачи труднее решать, нежели физические, потому что
деятельность человека не чисто рефлекторная, и как элемент
в них входит тот X, который одними называется свободным
произволом, а другими – способностью противопоставлять
внешним мотивам те неисчислимые сонмы идей и представлений, которые составляют содержание нашего сознания. Как бы
то ни было, и эта новая категория улик физико-психологических, бледных, неясных должна быть разобрана и упразднена. Я
204
полагаю, что она упразднится несравненно легче даже, нежели
улики, почерпанные из законов физики и из свойств материи.
В visum repertum 25 июля 1876 г. есть следующие слова: сли-
зистая оболочка влагалища бледна. Никем не замеченный, этот
факт имеет громадное значение. Он доказывает, что в момент
купанья не только прошла менструация с ее признаками, но
прошло последующее после выделения крови выделение белей
или, по крайней мере, что после менструации продолжалось
только выделение белей, которых следы найдены на правом
рукаве рубашки, но которых вовсе не найдено на кальсонах.
Оно так и должно быть по рассказам прачки. По словам
г-жи Зуевой, регулы впервые были в гостинице, куда приехала
Андреевская, как известно, 29 июня, а так как, по словам Зуевой, регулы бывали через 3 недели, то регулы должны были
быть ко времени убийства. Они и были действительно. За два
или за три дня до убийства, следовательно, 19 или 20 июля, г-же
Зуевой дано было белье, в том числе известные женские тряпки, окровавленные, из чего Зуева и заключила, что регулы имели место за 5 дней до убийства, т. е. около 17 июля; кусков этих
было всего 5; из факта их отдачи я могу заключить, что период
регул кончился. Да и спросите любого доктора, могут ли они
5 дней продолжаться. Нине так нужно было белье, что, отдав
его 19-го, она уже ездила 22-го к прачке просить о доставке его
немедленно; прачка и приняла все белье с этими тряпками, 23
и 24 июля, вместе с запискою Нины. И то и другое получила
Безирганова, заплатившая за белье 2 р. 50 к.
Настоящая экспертиза единогласно согласилась, что в момент купанья у Нины Андреевской не было уже кровей. Войдите же теперь в положение чистоплотной женщины, у которой
только что кончились регулы. У нее должна быть неодолимая
физиологическая потребность вымыться, каковы бы ни были
серьезные или несерьезные свойства ее ума и характера. Когда
является физиологическая потребность, то какой вздор толковать про свойства ума и характера.
205
А что, имея надобность выкупаться, она прямо отправилась тайком, никому не сказав, в Куру, это настолько естественно, как то, что когда кто голоден, то отправится поесть в
первый ближайший трактир. В пользу этого предположения
говорит не только бойкость и неугомонность ее характера, ее
всем известная и всеми удостоверяемая эксцентричность, но
и та масса имеющихся в деле доказательств, что она постоянно была занята идеей купанья в Куре, что ее подмывало идти
окунуться в струях этой реки. Сюда относятся все разговоры
Н. Андреевской с разными лицами о грязной воде в р. Куре и о
том, что она бы не решилась купаться. Из отзывов Автандилова, Сулханова и других видно, что она заводила с ними разговоры об этом именно предмете, а если относилась к этой идее
отрицательно, скажу, что 9/10 всего числа девушек отнеслись
бы на языке отрицательно к самой эксцентричной выходке, например, поехать на маскарад или куда-нибудь на пикник. Не
ожидать же от нее, что она скажет: а вот я так пойду купаться;
не ожидать же, что она скажет: я тогда и тогда буду купаться.
Подобного рода заявления были бы граничащею с идиотизмом простотой или более чем кокетством. Ни то, ни другое
не было присуще Н. Андреевской.
С посторонними она заводила только разговоры, не высказывалась, но с близкими она не таилась и не хитрила, как
говорит В. Андреевская. Матери она прямо сказала, что попробует раз выкупаться. Вспомните показание на судебном следствии кн. Варвары Тумановой, что в Кисловодске, в 1866 году
Н. Андреевская купалась в таких местах, где не решился бы купаться и мужчина. Вспомните ее же слова, что В. Андреевская
передавала ей после события, следовательно, утром 23 июля,
слышанное от прислуги, что 22 июля Нина спускалась к Куре,
расспрашивала прислугу и Н. Чхотуа, где мельче, и вы поверите словам обоих Чхотуа, что она выражала им намерение выкупаться. Это совсем на нее похоже, пойти купаться в 10 часов,
говорит княгиня Туманова.
206
Но если она решилась купаться, то, раздеваясь, она должна была скинуть и белье, должна была взять с собою перемену белья, простыню. Так судило общество, так судили даже
знакомые, даже родные, например, кн. Кетевана Орбелиани,
но знающие жизнь в известном доме лишь по наружности, по
входу с переднего крыльца. Если предположить, что убийцы
Н. Андреевской хотели сочинить поддельное утопление и расположили для виду платье на площадке в порядке естественного раздевания, то во что бы то ни стало они должны были
снять и белье, тем более, что оно оказалось не окровавленным,
за исключением незначительных крапинок, доказывающих,
что оно было грязно, когда его одела Н. Андреевская. Но судебное исследование имеет свои громкие прерогативы, оно
ходит с заднего крыльца и наблюдает человека en deshabille.
Таких неожиданностей и тут много, противоречащих ходячим
понятиям о комфорте в семье, во всяком случае – богатой. На
Нине Андреевской было, несомненно, грубое и сильно заношенное белье, кальсоны заплатанные и на задних частях, и на
коленях. Рубаха испещрена кровяными крапинками, башмаки
с покривившимися каблуками весьма не элегантного свойства.
Из показания В. Андреевской явствует, – прошу извинения за
подробность, но суду не присуще чувство стыдливости, – что
Н. Андреевскою выливаемо было за окно содержимое ночного
горшка. Добавьте незначительность багажа, отдачу всего белья
прачке; тогда и явится предположение, что может и не быть
губки, может и не быть другой простыни, а был такой расчет,
что, сняв рубашку и кальсоны, Нина, надев платье, кофту и на
голую ногу широкие опорки, доберется до дому таким образом. Во всяком случае, не подлежит ни малейшему сомнению,
что в воду она могла пойти только в белье, одетая, во-первых,
потому, что хотя ночью, но купанье происходит все-таки в
Тифлисе, во-вторых, что бойкая девушка, наездница, артистка, читавшая Геккеля и Дарвина и удивлявшая резкостью своих слов и смелостью поступков, была нечто в роде Карла XII,
207
крайне застенчивая, стыдливая, мечтавшая также остаться на
век девицею. Стыдливость ее была столь неслыханно велика,
что даже в баню ходила она в рубашке. Старуха служанка Хончикашвили говорит: «Раз была я в бане с Андреевскими; барышня парилась в рубашке и только потом разделась». Мать,
В. Андриевская, удостоверяет, что она всегда мылась в рубашке, и когда ей приходилось снимать рубашку и закутываться в
простыню, она даже ей никогда не показывалась в одной рубашке, а выходила совсем одетая. Если родная мать, которая в
конце концов уверилась в убийстве, твердила, что Н. Андреевская могла сойти в одних чулках без ботинок, что она не могла
снять белья, но могла не взять с собою простыни, то по какому
же праву и на каком основании мог усомниться в этом суд, менее знающий Н. Андреевскую, чем родная мать. Спущенные
чулки ничего не значат, если труп, хотя некоторое время, плыл
вперед головою, а не ногами, а неизвестно как он плыл, когда
его изловил Пидуа.
Итак, и эти улики пропадают. У средневековых юристов
для доказательства убийства требовалось тело убитого, corpus delicti. Здесь есть corpus, но весьма сомнительно, есть ли
это corpus delicti. Может быть, утоплена, может быть, задушена, но без давления на горло, а одним из способов, в романах
только встречающихся, например, приложением пластыря и
преграждением дыхания, а может быть и утонула. Чтобы обличить убийство, необходимо доказать, что ее известные люди
убивали, поймать их на самом деянии убийства, а затем, так
как нет действия без причины и злодеяния без мотива, доискаться личных целей убийства; необходимы доказательства не
самого дела, а преступного деяния подсудимых. Таких доказательств нет, акт деяния покрыт совершенным мраком. Ставят
улики, которые относятся либо к области приготовлений, либо
к области сокрытия следов преступления, о мотивах никто и
не думает; зачем их доискиваться? Эти исследования рассматриваются, вероятно, как роскошь. Если предшествующие мои
208
доводы успели хоть сколько-нибудь пошатнуть убеждение в
наличности corpus delicti, то, конечно, остальной анализ действий приготовительных к акту, – который может быть и не
быть, или охранительных, когда преследование уже висело над
головами подозреваемых, не имеет никакого значения.
Но я должен сразиться и с этими личными уликами против каждого из подсудимых, дабы доказать, что это псевдоулики, хитроумные натяжки, что в силу предвзятой идеи, каждое
лыко шло в строку, что каждый бесцельнейший предмет превращался в режущий инструмент, топор или револьвер, против подсудимых и в особенности против главного, Чхотуа, потому что об остальных мало и думали, они так и шли без счету
и числа в придачу.
Итак, разберем прежде всего личные улики против Д. Чхотуа, подразделив их на приготовительные и последовавшие за
преступлением, из которых я постараюсь потом доказать, что
только первые имели бы значение, а последние никакого.
Теперь перехожу к рассмотрению улик против Д. Чхотуа. Главною уликою являются собаки. В доме Шервашидзе их
было 5 или 6. Они были особенно злые, кусались, не пропускали посторонних, но своих домашних знали, и по-видимому,
и Андреевские освоились с ними, по крайне мере, в деле нет
намеков, чтобы собаки беспокоили их и чтобы люди по приезде Андреевских были озабочены униманием собак. Прочие же
входили во двор только при ком-нибудь из домашних, всего же
чаще при помощи садовника Мгеладзе, который и жил в сторожке у ворот двора. Между этими собаками самая большая,
сильная и злая была одна, которая была между ними первая
и главная, вроде старшины. Свидетель Кадурин удостоверил,
что за неделю до события, следовательно, когда Андреевские
только что въехали в дом, Д. Чхотуа просил яд у Кадурина,
чтобы отравить собаку, так как она могла взбеситься, но Кадурин посоветовал ему подождать. В деле есть еще более ранние
доказательства, что собак опасались. В счетах Д. Чхотуа под №
209
22 значится на 21 июня, что коновалу дано 2 руб. за лечение собак. Случилось, что свое давнишнее намерение убить собаку Д.
Чхотуа привел в исполнение как раз в роковое число 22 июля.
Вечером того числа, часов в 8, он приказал ее убить садовнику
Мгеладзе, что Мгеладзе и сделал, убив ее палкою, которая и
найдена 23 июля утром в кухне окровавленною с прилипшими
к ней шерстинками. Но в воображении г. Цинамзгварова, присутствовавшего при ее осмотре, палка эта превратилась потом
в топор, как он это показал 30 октября.
Остальные собаки присмирели, не лаяли, оно так и должно было быть после того, как изведен был подзадоривавший
их собрат. Были ли они заперты, или так где-нибудь припрятались, не известно; очень может быть, что они не были заперты,
так как одна из них попала под ноги приехавшей в 10 1/2 часов
княгини Варваре Тумановой. Отсутствие собак обратило на
себя внимание в самую ночь события и породило предположение, что собаки были заперты по приказанию Чхотуа. Факт
этот непосредственно известен только Д. Чхотуа и Мгеладзе,
но во время следствия он явился обставленным мельчайшими
подробностями. Говорили, например, о каком-то опрокинутом
корыте с помоями, о закладке двери сторожки поленом. Но тут
представляется такая особенность, что все показание Мгеладзе признано судом романом, совершенно как зачумленное, как
вынужденное спаиванием и подкупом. Сам Мгеладзе умер.
Факт запирания собак выяснился, таким образом, из вторых
источников, а именно: 1) из показаний Цинамзгварова и Беглярова, которые расспрашивали и прислугу, и Чхотуа о собаках
ночью в саду и 2) из показаний других лиц, имевших с Д. Чхотуа разговоры о собаках впоследствии. Что касается Цинамзгварова и Беглярова, то их роль, которую я разберу после, не
такова, чтобы их собственно можно было назвать свидетелями;
они скорее были доводчики, ближайшие деятели в созидании
легенды о таинственных незнакомцах,, о фаэтонах и т. д. Но в
деле еще приведен целый ряд показаний людей, которых при-
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]