Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
никал в это отделение всюду. Вы, присяжные заседатели, конечно, изучили устройство этого здания несравненно лучше,
чем знали его прежний владелец Фейгин и нынешний Кокорев. Вы изучили его лучше даже, чем те лица, которые весьма
долгое время были на мельнице. Вы знаете, что рожь в кулях
подвозилась в магазины. Мешки с этим хлебом через кладовую перетаскивались в этаж веялки; здесь они поднимались
посредством элеваторов, хлеб высыпался в особые ящики, где
обдиралась шелуха; затем он поступал в барабаны, которые
очищали чистое зерно от шелухи. Мякина и труха отделялись
посредством тяги в веялочную трубу, а зерно посредством архимедовых винтов проводилось сквозь мешальную лестницу
к жерновам; здесь оно мололось, охлаждалось и потом передавалось тоже винтами в мучную камеру. В этой камере внизу
мука набивалась в намоченные кули, которые зашивались в
первом этаже веялочного отделения, проходили через кладовую и поступали в магазин. Из этого обзора устройства мельницы вы можете судить, что, если в отделениях кладовом, магазинном и даже веялочном, кроме третьего этажа, могла быть
какая-нибудь пыль, то только мучная, а никак не мякинная.
Вся мякина в 1870 и 1871 году тотчас же была выбрасываема
на двор, а потом уже была направляема посредством веялочной трубы в подземные каналы сушильного отделения. Затем
вспомните результаты научной экспертизы: мука горит с трудом, мучная пыль горит также с трудом; когда она в спокойном
состоянии, то она не сообщает горения, а, напротив того, служит дурным проводником и во всяком случае не способствует горению. Вспышки пыли бывают только тогда, когда пыль
мучная стоит облаком, то есть только тогда, когда мельница
бывает в полном действии. Таким образом, все гипотезы, которые могли быть построены на взрыве от мучной пыли, падают сами собой. Взрывов быть не могло, потому что пыль не
стояла облаком, и взрыв разрушил бы здание, но ничего бы
не зажег.
131
Перехожу к другим результатам экспертизы, не отделяя
мнения Лисенкова и не противополагая его мнение чьему бы
то ни было, например профессора Бутлерова. Я сказал, что
единственный способ объяснить естественным образом происхождение пожара на мельнице – это проследить последовательный ход огня по всем местам, где он усмотрен, от самого
начала до конца. Говорят, что пожар начался внизу у главной
дымовой трубы; что пылающий уголек, падая из чахла трубы
внутрь, в подземный канал, зажег труху, что труха прогорела
вся от главной трубы до зерносушилки, что горение ее повлияло на воспламенение веялочной трубы; а труба, горя, сообщила огонь веялочному отделению в третьем этаже. Но этого
мало: надо еще доказать, что из третьего этажа веялки огонь
прошел во второй и что он же прошел и в подвал магазинного
отделения. Все эти условия непременно должны быть доказаны, если не со стороны своего правдоподобия, то, по крайней
мере, со стороны своей возможности, хотя бы при малейшей
степени вероятности. Вероятность каждого из указанных мной
предположений очень мала, как вы слышали из судебного
следствия. Положим, что маленькие кусочки угля, небольшие
потому, что только небольшие уносятся вверх тягой – падали
вниз, не долетев до отверстия трубы. Мы знаем, что эксперты
совали и горячие угли в труху и что эти угли все-таки тухли, а
труха даже от них не тлела. Положим, что при благоприятных
условиях, которые не встречались при экспертизе, труха от какого-нибудь уголька могла загореться. Нужно предположить
притом, что был непрерывный вал трухи, начинавшийся от
этой трубы и шедший по всем ее изгибам, делая троекратные
повороты и проходя под отверстиями, которые находились
над каналами в зерносушильне. Весьма трудно предположить,
чтобы такой вал лежал непрерывно и нигде не понижался,
хотя наполовину или четверть дюйма; трудно предположить,
чтобы он распространялся на всем протяжении. Чем ближе к
трубе, тем более мелкая лежит пыль; чем ближе к веялке, тем
132
больше куски трухи. Эксперты брали несколько сортов трухи,
из которых два сорта совсем не горели. Если допустить, что в
веялочном отверстии, в том месте, где Зоммер, как он говорит,
по пояс погружался в труху, лежала только крупная труха в
такой огромной куче, то надо допустить, что куски трухи были
самые большие, то есть соответствующие тому сорту трухи,
который не горел, когда его жгли эксперты. Но они не отрицают возможности того, что если бы опыт над тлением трухи
был произведен в больших размерах, то, может быть, горение и произошло бы. Эксперты признали, что горение может
быть и против тяги. Допустим, хотя это мало вероятно, что зажженная углем труха прогорела против тяги от трубы вплоть
до веялки. Допустим, что тление трухи достигло каналов сушилки, в которых есть отверстие, заслоненное деревянными
заслонками, кроме той последней из них, которая кончается
не заслонкой, а спускающейся вниз воронкообразно или конически деревянной трубой, составляющей продолжение канала
зерносушильни, которую изобразил здесь на бумаге Зоммер.
Если огонь шел, таким образом, по этой трубе под заслонками,
которые были деревянные, то я не понимаю, каким образом не
загорелись эти заслонки. Эти заслонки, а равно вход в трубу
не могли вовсе загореться, по показанию одного из экспертов,
если был промежуток воздуха между трухой. Другой эксперт
допускал возможность действия теплоты и через промежуток
воздуха при горении без пламени. Но опять приходится недоумевать, почему же это тление не подействовало на заслонки,
а подействовало только на то отверстие, к которому примыкает труба. Итак, если от тления могут загораться предметы
при притоке к ним воздуха совершенно свободном, то огнем
должна бы вспыхнуть прежде всего вся зерносушильня и загореться притом ранее проникновения огня до этой веялочной трубы. Если мы вспомним, что существовала тяга, что она
шла по направлению в трубе, что тот эксперт по вентиляции,
г. Флавицкий, который допускает ее не вообще на целом про-
133
тяжении, а только местами, при общей тяге, существующей и
неизменной, то при этой местной обратной тяге в трубе, если
бы загорелось даже в том отверстии, которое сообщается прямо с веялкой, прежде бы огонь должен был сообщиться заслонкам, а через них – той массе лесов, тем ящикам, которыми была
наполнена сушилка; а между тем она осталась до последнего
времени в целости. Но допустим, что огонь распространился таким образом и дошел до зерносушильни, положим, что
загорелась труха и что огонь дошел до веялочного отделения.
Все-таки и в этом случае не объясняется существование огня
во втором этаже. Как мог огонь спуститься во второй этаж. Я
бы мог легче допустить, что он поднялся в четвертый этаж.
Но если даже и допустить, что огонь в третьем этаже имел какую-то неведомую связь с огнем во втором этаже, то предстоит
полнейшая невозможность объяснить связь этих двух огней с
огнем в подвальном этаже магазинов. Огонь этот существовал
особо, этот огонь и те два других были наблюдаемы особо, они
были видны в одно и то же время, потому что вторая часть,
коломенская, прискакала в течение 2–3 минут и нашла подвал
в полном горении. Кроме того, нужно указать пути, которыми
этот огонь, бывший уже в веялке, соединился с огнем в подвале.
Есть два сообщения между магазинным отделением и зерносушильней. Одно из этих сообщений – через полуразрушенную
лестницу с Обводного канала и подвальный под лестницей коридор. Лестница разрушена, валятся своды, но в подвальном
коридоре, который только закоптел, есть пол, есть в нем также
две двери, на одной двери, бывшей открытой во время пожара,
на ее задней стороне, осталась еще мучная пыль; направление
дыма по следам копоти показывает ход этого дыма из подвала в зерносушильню. Так как пламя не может пробираться, не
уничтожая на пути деревянных предметов, так как сушильня
была последним местом, которое вспыхнуло, когда все остальные части мельницы были уже объяты пламенем, то на основании данных, которые были замечены в подвальном этаже,
134
нельзя строить другого предположения, как то. что сушильня,
сначала не горевшая, была объята пламенем потому, что огонь
из подвала по коридору подвального этажа проник из магазинного отделения в зерносушильню. Таким образом, нельзя
себе представить такого предположения, чтобы огонь, проникший в сушильню, зашел из нее в подвал и зажег в подвале
магазинов рогожи и кули.
Остается рассмотреть другой возможный путь этого огня:
через каменный помост под веялочной трубой. В подвальных
этажах магазинного отделения против части стены, выходящей на уголок двора, обращенный к сушильне, имеются четыре окна и одни запертые двери. Все эти пять отверстий не были
замечены пожарными, тушившими трубу, хотя они прямо и
глядят в трубу, потому что они были совершенно темны. Под
трубой есть каменный помост, в него спуск подземный, где лежали снег и рогожи, за спуском в подвале чуланчики и склады
с одной-единственной отдушиной в магазин. Для цели защиты
надо допустить, что из веялочной трубы огонь проник в этот
подвал через проход под помостом и затем через чулан и отдушину. Но Морозов удостоверяет, что помещение под помостом было заперто. Пожарные, когда подошли к веялочной трубе, видели снег на лестнице, спускающейся под помост. Кроме
того, оказывается, что брандмайор Гранфельд преспокойно
ходил по лестнице, мешальной и коридору первого этажа, над
помостом и по платформе помоста и ничего не замечал. Таким
образом, я полагаю, что предположение об огне, распространившемся этим путем, немыслимо, что оно несостоятельно и
что, следовательно, огонь в магазинном отделении остается
без всякого объяснения.
Итак, есть три огня. Я утверждаю, что три, а не два. Если
бы один из этих огней даже и был объясним действием трубы,
то два других совершенно необъяснимы. Но я думаю, что, кроме общности огней, нельзя допустить и происхождения огня
в веялке переходом его из сушильни в веялку. Есть два обсто-
135
ятельства, которые положительно устраняют возможность
предполагать этот огонь сначала в сушильне от трухи, потом в
веялке, а именно, дым и запах. Дым не наблюдался в промежуток времени от пятницы или субботы до пожара, никто его не
видел в субботу вечером и ночью в воскресенье, пожарные его
не видели, несмотря на лунную ночь. Если и есть показания о
дыме, который будто бы выходил из трубы в течение субботы, то разве только такие показания, которые весьма подозрительны. Показания эти принадлежат или чиновникам интендантства, которым верить особенно нельзя, по известным вам
причинам, или служившим у Овсянникова приказчикам и то
не всем. Что касается до запаха, то это такой признак, который должен быть замечен во всей окрестности, или же нужно
предположить, что на Измайловском проспекте и на Обводном
канале, где находится станция Варшавской железной дороги,
на которую прибывают поезда в 12 часов вечера и на которую
в это же время едет много народа, – все эти приезжающие и
отъезжающие были лишены чувства обоняния, потому что,
по словам экспертов, одного фунта трухи достаточно для того,
чтобы выгнать нас из этого помещения. Этот дым наполнил
бы весь околоток, стлался бы до нарвской части; если бы он
шел из подвального отделения, то выходил бы совершенно
свободно через окна без стекол сушильни, гулял бы совершенно свободно по двору, наполняя воздух гарью. Таким образом,
мы имеем факт крепкий, твердый, неопровержимый: три огня.
Но, кроме этого факта, есть еще множество других странных,
подозрительных обстоятельств, которые заставляют призадуматься и которые, в соединении с фактом существования трех
отдельных огней, приводят к полному убеждению в том, что
пожар мельницы был следствием поджога. Вспомните показания свидетелей Кузнецова и Козлова: три-четыре-пять взрывов в магазинах, как будто из пушки. Что это такое? Подумали,
что это взрыв газа; послали в газовое общество. Приехал газовщик, приехало начальство; газометры оказались в порядке,
136
газ не открыт; по вычислению газовщиков, 300 куб. футов газа
израсходовано от 4-го до закрытия работ на мельнице, значит,
взрывы не от газа. В том же помещении есть остатки бочек,
какие-то обручи, вообще такие вещи, которым не следовало
храниться в магазинном отделении. Другая странность: видев
копию с паровиков, вы знаете, что в подвале под швейцарской
есть главный водопроводный кран от городского водопровода. Казалось бы, что первая мысль во время пожара должна бы
была быть та, чтобы открыть этот кран. Служащие на мельнице отнекиваются, говорят, хотели открыть, но не решились,
потому что едва ли бы трубы действовали вследствие того, что
часть их была расплавлена. Приходит водопроводчик Березовский в 8 часов, находит воду; на полу в кочегарке течет вода.
Допустим, что главный кран водопровода открыт без злого
умысла кем-нибудь из посторонних, который остался недопрошенным; но зачем же этой воде быть в котлах паровиков.
Вода в котлы могла пойти только через питательные снаряды;
нужно открыть клапаны, сообщающие эти питательные снаряды с водопроводными трубами. Следовательно, была чья-то
рука, которая направила эту воду в котлы после того, как вода,
по уверению всех служащих, была выпущена оттуда накануне
пожара по приказанию Левтеева, и только в 7 часов вечера, в
воскресенье, следовательно, после пожара, Левтеев приказал
Кильнио выпустить эту воду из котлов. Впуск воды в котлы имеет чрезвычайно важное значение; она была не нужна
там при бездействии мельницы. Если бы огонь распространился по кочегарне, то котлы взорвало бы, а всю кочегарню
разнесло бы.
В довершение всего есть еще обстоятельство, не только
подозрительное, а прямо наводящее на мысль о поджоге. Это
выпуск воды из труб, как водопроводных и пожарных, так и из
бака по прямому приказанию Левтеева. Были две машины: маленькая донка и большая машина, работающая в 200 или в 250
сил. Можно было остановить большую машину, но незачем
137
было снимать золотники. Зачем было класть это в кладовую.
Незачем, как говорили об этом механики. Золотники могли
остаться, но если они были сняты, были сложены в кладовую,
то этим самым была преграждена всякая возможность приведения большой машины в действие. Остается донка. Она может быть очень полезна, если ее привести в действие, придется
только предварительно отапливать квартиры и бак, потому
1
что дров на нее идет всего 1
/2 сажени, то есть чрезвычайно
малое количество, между тем масса топлива была запасена на
дворе.
Посредством донки можно было отапливать квартиры
служащих, можно было, не отапливая квартир, подогревать
один только бак, спуская воду вместе с паром и препятствуя
замерзанию воды в резервуаре. Бак был большой, он был устроен так, что рассчитывали, что он будет отапливаться снизу.
Его отапливали таким образом в 1874 году после остановки
работ. Бак был необходим; между тем из бака и труб была выпущена вода. Это распоряжение делается в высшей степени
знаменательным, если его связать с пожаром 7 декабря 1874 г.
Если кому-нибудь, то именно Левтееву было непозволительно
выпускать воду из бака, так как он убедился, как полезен был
этот бак в данном случае. 7 декабря обстоятельства пожара
были почти одинаковы, как и в настоящем случае. Огонь появился ночью во втором или третьем часу, так же как и теперь
в веялке, так же как и теперь выбежал швейцар Семенов, по
его крику сбежались люди и потушили пожар только потому,
что была под рукой вода из бака. Убытка принесено всего на 25
руб., и здание спасено благодаря воде, которая была в баке. На
отопление бака идет одна сажень в день, следовательно, потребно всего каких-нибудь 5 руб. в день для того, чтобы быть
обеспеченным от пожара. Все эти приведенные мной обстоятельства совершенно схожи с тем, как если бы мы где-нибудь
на листе бумаги увидели черточки и заметили, что из черточек
складываются буквы, из букв целое слово. Стали бы мы пред-
138
полагать, что это слово начерчено ребенком, который не умеет
читать и писать. Нет, оно написано кем-нибудь знающим грамоту, а то, что написано на этом листе, я вам передаю – слово
было поджог.
Если имел место поджог, то кем он совершен? Конечно,
не посторонним человеком, потому что мельница заперта, как
крепость, со всех сторон, двери швейцарской заперты на ключ,
калитки с Измайловского и Обводного также заперты, у дверей есть швейцар, который видит всех, кто входит и кто выходит. Итак, поджог не мог быть совершен внешним человеком,
посторонним, но непременно совершен кем-нибудь из своих.
Если постороннему невозможно, то человеку, живущему на
мельнице, вполне возможно самыми разнообразными способами и путями свободно прохаживаться по этому зданию по
всем направлениям, как показывали приказчики Овсянникова, пройти до магазинного отделения подвалом, подняться на
чердак и от лестницы с Обводного пройти до квартир служащих; можно было, не имея отмычек, спуститься с лестницы
Обводного канала через открытые двери в магазинное отделение; во втором и третьем этажах можно было подвалом магазинов через подземельный коридор пройти в зерносушильню;
можно было из зерносушильни пройти до того отверстия, где
в сушилку спускалась веялочная труба; можно было стоять
на дворе, просунуть руку в отверстие или окошко веялочной
трубы и бросить туда огонь; можно было войти на двор через
поддувало. Итак, кто мог совершить поджог? По всей вероятности, он совершен кем-нибудь из местных людей, по всей вероятности Рудометовым. Он был один на этом дворе в течение
весьма продолжительного времени; он караулил мельницу со
двора всю ночь. Может быть, поджог совершил кто-нибудь и
другой, но во всяком случае Левтеев не мог в нем не участвовать, потому что в деле видна его рука. По его распоряжению
выпущена из труб вода; он один командует на мельнице. Но
кто он такой, Левтеев. Он только двойник другого человека;
139
он совсем исчезает в сиянии другого большого светила. А это
светило и есть то лицо, которое я обвиняю в поджоге. То, что
совершил Овсянников, может быть объяснено только особенностями его положения: отношением, вытекающим из того
долгосрочного контракта, которым он так долго занимался.
Этот контракт и должен составлять второй предмет нашего
исследования. Зайдем же в военное министерство, не обыкновенным может быть путем, и изучим, что заключал в себе этот
замечательный контракт.
Весь экономический мир подлежит закону мены. Из особых видов главный, самый важный – торговля, мена товаров
на деньги и денег на товар, вид деятельности, всегда преисполненный обманов и злоупотреблений, потому что всякий норовит получить побольше лучших товаров за свои небольшие
деньги и сбыть свои товары наиболее хорошей ценой. Из всех
видов мены нет ни одного, который бы был так выгоден и рискован, как тот, в котором контрагентами являются с одной стороны казна, государство, а с другой – частные лица. Дело это
исполнено риска, потому что и казна сбивает цены; есть между подрядчиками конкуренция, каждый старается обогнать
других, многие вследствие этого делаются несостоятельными;
с другой стороны, с самого низу, от последнего канцеляриста
протягиваются руки, которые чувствуют пустоту и которую
надо занять. Зло это чрезвычайно глубоко и коренится в истории. Неподатливый подрядчик легко может обанкротиться.
Но человек привычный и знающий, как дело делать, наладит
его тотчас, легче, чем дело срочнее и чем продолжительнее
договор с казной. При этих условиях устанавливается обыкновенно известная средняя недобросовестность. Чиновники
дорожат своими местами и допускают только товар не совсем
еще негодный, подрядчик тоже старается, чтобы товар не был
совсем плох. Это зло, эти недостатки, эта невозможность противодействовать поставкам подмоченной затхлой муки низового помола были известны военному министерству. Зная
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]