Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
тавах страховых обществ, – в том числе в таких, как «Варшавское» и «Якорь». Уставы эти все похожи одни на другие, – я позволю себе сослаться на § 78 и 79 «Варшавского общества», по
которым в случае пожара страховое общество вознаграждает
за убытки лишь в той мере, в какой страхователь обязался в
отношении владельца сгоревшего имущества. Таким образом,
если страхователь не обязан был в момент пожара страховать
в отношении владельца сгоревшего имущества, общество не
платит никакого вознаграждения и не ответствует ни перед
тем, который не доказал, что он обязался в каком-либо отношении перед. владельцем имущества, ни перед тем, кому принадлежало имущество...
Председатель. На какие параграфы вы ссылаетесь?
Присяжный поверенный Спасович. На § 78 и 79 устава «Вар-
шавского страхового общества» и на § 14 устава общества
«Якорь». По правилам, установленным во всех страховых обществах, как в «Варшавском» так и в обществе «Якорь», непременно требуется, чтобы тот, кто застраховал чужое имущество, или тот, кому принадлежит имущество, при переходе его к
новому приобретателю, донес обществу о перемене владельца
или страхователя. Если же обществу не донесено о перемене
владельца, о новом приобретателе имущества, договор страхования признается недействительным. Таким образом, в настоящем деле является прежде всего возможность оспаривать
платеж вознаграждения, во-первых, потому, что не было доказано, что Овсянников обязан по какому бы то ни было условию
перед владельцем мельницы Кокоревым страховать эту мельницу, и, во-вторых, потому, что о перемене в лице владельца,
которая состоялась вследствие выдачи данной на мельницу г.
Кокореву, страховые общества не были ни страхователем, ни
Кокоревым о том извещены. Но, кроме этой причины, есть еще
другая, по которой, как я думаю, страховые общества не будут
отвечать за убытки, происшедшие от пожара мельницы, если
бы они были привлечены к ответственности в гражданском
121
порядке. Дело в том, что страховые общества отвечают только за пожары, происходящие от случая. В уставах всех страховых обществ совершенно ясно определено, что страхование
недействительно, когда пожар произошел от умысла страхователя; это выражено в § 101 устава Варшавского страхового
общества и в § 30 п. 4-м устава общества «Якорь». Но между
пожаром от умысла и пожаром от случая есть промежуточная
область пожаров от неумышленной вины страхователя, от его
неосмотрительности, небрежения о застрахованном, неуменья распоряжаться, от такой явной неосторожности, которая
обнаруживает полное невнимание и к собственному интересу, и к интересу тех лиц, которым передан риск от опасности,
то есть к интересам страховых обществ. Вопрос спорный: отвечают ли страховые общества за убытки от всякого пожара,
который произошел от неосторожности страхователя или его
поверенных. Общества постарались оградить себя от убытков,
занеся в свои уставы определение главных случаев, в которых
они не отвечают за убытки, если по вине страхователя увеличена произвольно опасность от огня, если произойдут значительные перемены в страховом имуществе, увеличивающие
эту опасность. В уставе Варшавского страхового общества, в
§ 103, говорится, что размер премий зависит от большей или
меньшей опасности от огня, а в § 104 упомянуто о кладке водяных труб. В уставе же общества «Якорь» сказано, прямо в § 14,
что если владелец произведет такие изменения в составе своего имущества, которые увеличивают опасность от огня, тогда
страхование делается недействительным. Вы сами, господа
присяжные заседатели, видели из настоящего дела, что подобная перемена произошла в объявлении, подписанном Овсянниковым 20 декабря и поданном в Варшавское страховое общество, а потом и в общество «Якорь», где было произведено
дополнительное страхование. Овсянников предупредил, что
он содержит бак большого размера, наполненный водой, от
которого идут трубы с 8 кранами. Кроме того, в объявлении
122
сказано, что на мельнице имеется известное число сторожей.
На основании этих данных я полагаю, что в гражданском порядке процесс об уплате обществами пожарных убытков едва
ли мог со стороны страхователя рассчитывать на успех. Но так
как страхование во всяком случае безусловно недействительно, если пожар произошел от злого умысла страхователя, то, не
дожидаясь, пока гражданский иск будет предъявлен, общества
имеют возможность прежде всего примкнуть к уголовному
делу, которое возникло раньше гражданского, которое может
производиться только по прокурорскому обвинению и только
в настоящую минуту. Каждому моменту отношений приличен
известный образ действия, известная тактика.
Теперь я могу присоединиться к обвинению и доказывать, что поджог произошел от злого умысла. Затем, если бы
я здесь проиграл, то тогда только придется доказывать, что
поджог произошел от неосторожного обращения с огнем агентов г. Овсянникова. Но эти мои отношения касаются ныне
только г. Овсянникова и только к нему одному я могу простирать требование об уничтожении страхования вследствие
злого умысла, потому что только он один был страхователем;
Левтеев и Рудометов не состояли с обществами ни в каких
договорных отношениях. Только в том случае, если бы ныне
Левтеев и Рудометов были признаны одни, без Овсянникова,
учинившими поджог, если бы я потерпел отказ в требовании,
обращенном к Овсянникому, и если бы я потерял и гражданское дело, которое, как я думаю, можно вести на тех основаниях, которые я изложил вам, явилась бы возможность искать
еще вознаграждения за убытки, происшедшие от пожара, с
Левтеева и Рудометова, как лиц, обвиненных в поджоге без
участия в этом поджоге Овсянникова. Таким образом, эти
последние лица стоят ныне вне дела, об них я буду говорить
только вскользь, насколько они были исполнителями его приказаний, лицами, через которых он приводил свою мысль в
исполнение.
123
Мое положение несколько различно от положения прокурора. Он действовал именем общественного блага, именем
страдающих солдат; он смелой рукой раскрывал вам те язвы,
которые точат нашу администрацию, и бессилие администрации в борьбе с этим злом. Я не могу идти этим путем, я должен ограничиться только областью голых и сухих фактов. Я
полагаю, что в рамках этой задачи я могу принести известную
долю пользы, если сгруппирую и сопоставлю удостоверенные
факты таким образом, чтобы из них прямо и непосредственно
вытекало заключение. Я пойду иным путем, нежели товарищ
прокурора, и прежде всего постараюсь на прочных основаниях установить факт поджога мельницы без отношения к тому,
кто ее сжег.
Здание мельницы громадное. Оно принадлежит к числу
немногих в Петербурге. Оно стоило около миллиона рублей.
Здание это так велико со своими четырьмя этажами, чердаком и подвалом, что невольно задумаешься: и сжечь-то его
не скоро сожжешь. Мы знаем, что во время пожара мельницы
огонь был так силен, что кирпич остекловился, что он раскалывается теперь пластами, как грифель, что в здании вокзала
Варшавской железной дороги, через канал, полопались в окнах стекла от жара, что мука горела еще в течение двух недель
после пожара. Здание громадное, но и громадное здание можно сжечь, если дать огню достаточно времени. Как же велико
было время, которое потребовалось для того, чтобы обратить
это здание в море пламени. Это время было крайне ограничено
и определить его можно точно, минута в минуту, по видному
всем циферблату вокзала Варшавской железной дороги, по которому рассчитывало время большинство свидетелей. Судебное следствие представило нам в этом отношении следующие
данные: в половине пятого дворник Клоков вошел с улицы и
черев калитку, соседнюю с лестницей, где швейцар, вернулся в
дворницкую и разбудил товарища Чернышева; Чернышев собрался в течение 10 минут, взглянул на циферблат Варшавской
124
железной дороги; было как раз 4 часа 40 минут. С этого момента прошло еще несколько времени в тишине, спокойствии.
Промежуток определяется показанием сторожевых пожарных
на каланче нарвской части; эти сторожа, Яшенков и Яворский,
показали здесь, что минут за 5–10 перед пожаром на мельнице
вспыхнул огонь. Таким образом, опять подтверждается то же
самое время – 4 часа 40 минут. Прошло 1/4 часа совершенно
спокойно. Затем огонь увеличивается и развивается с такой
быстротой, что нарвская часть, самая ближайшая от мельницы, – я полагаю, что она приехала к месту пожара не более как
в 5 минут, – застала огонь внутри и везде дым. Затем прошло
еще каких-нибудь минут 20, и уже нельзя было ничего спасти, кроме того отделения, где были жилые помещения. Таким
образом, потребовалось не менее часа для того, чтобы пожар
принял такие огромные размеры.
Кто наблюдал за началом пожара? В это время наблюдали
за ним следующие лица: Яворский и Яшенков, которые никаких
признаков огня не замечали до пяти часов без пяти минут. В то
самое время, как они сторожат на каланче, близ угла Обводного канала, противоположного мельнице, сосед-домовладелец
Пудов распоряжался счищать снег с своего дома; наблюдал
еще Авденко, сторож при Варшавской железной дороге, у вокзала. Вдруг Яшенков и Яворский замечают за 5 минут до пяти
струйки дыма не на дымогарной, главной трубе, которая стала
1
выпускать дым через 1
/2 часа, а в этот момент была совершенно чиста, но над магазинным отделением и зерносушильней
одновременно; рефлекс огня, скользящий по стене, освещал
внутренность двора. Яшенков и Яворский ударили тревогу,
по сигналу собралась тотчас нарвская часть. В этот миг и Легоньков заметил искры, поднимающиеся над зданием по тому
направлению, которое соответствует вялочной трубе; замечен
был также дым и Пудовым, но Пудов не мог определить, откуда этот дым, он не наблюдал специально, выходил ли этот дым
из главной трубы. Наконец, огонь замечен и Авденком, пока-
125
зание которого важно потому, что он прямо определяет время:
в 5 часов, по циферблату Варшавской железной дороги.
Осветилось уже все здание с внутреннего двора; над крышей появились искры, и станция Варшавской железной дороги была совсем освещена. Вот все, что нам известно об обстоятельствах, относящихся до прибытия на место пожара других
свидетелей, которых я считаю самыми достоверными по отношению к определению наружного вида, если так можно выразиться, этого пожара, а именно пожарных. Они съезжались
отдельными командами. Я прошу вспомнить и расположить в
вашей памяти порядок являющихся частей, потому что каждая
часть действовала как один человек. Прежде других прискакала нарвская часть. Она прилетела на место пожара в то самое
время, когда, как говорит пристав Агафонов, он, явившийся
одновременно, видел уже пламя над главной трубой. Я не могу
объяснить это показание иначе, как обманом чувств, потому
что и по теории, которая лежит в плане защиты, и по теории,
которой может следовать обвинение, факт этот невозможен.
Никто из пожарных ни пламени, ни дыма в главной трубе не
видел. Пожарные нарвской части позвонили в колокольчик к
швейцару, и выходит Семенов, разбуженный уже Легоньковым.
Они летят дальше к метальной лестнице и опять звонят, но
лестница наверх заперта, им никто не отворяет. Они обогнули
угол Измайловского, поехали до ворот по Обводному. Один из
пожарных, брандмейстер Панасевич, показал странную вещь,
которую также я объясняю, как и показание пристава Агафонова, явной ошибкой. В первом этаже по Измайловскому в
двух крайних окнах к каналу он усмотрел выкидываемое на
улицу пламя, вот из этого места (Спасович указывает по модели
на кладовую); я полагаю, во всяком случае, что это не более как
ошибка, что свидетель смешал обстоятельства. Я заключаю это
из показаний пожарных той же нарвской части, которые все
показывают, что пламени в это время вовсе не было ни по Измайловскому, ни по Обводному, а валил только густой дым из
126
окон по Измайловскому и из подвальных окошек по Обводному. Если бы пламя было видно по фасаду с Измайловского, то,
вероятно, они тут бы остановились, сделав заключение, которое сделал прибывший потом брандмайор Гранфельд, когда он
приехал на мельницу и увидел огонь с Измайловского. По его
словам, он удивился, почему нарвская часть не остановилась
именно здесь тушить огонь.
Пожарные нарвской части сломали ворота на Обводном,
объехали кругом и встали на дворе тут (показывает по модели
на углубление, в котором спускаются рельсы от деревянной трубы
из 3-го этажа веялки в 1-й этаж зерносушилки). Из тех показа-
ний, которые были здесь даны относительно огня в веялочной
трубе, самыми точными и обстоятельными представляются
показания Ярышкина, Панасевича и Курашева, которые показывают следующее: горела веялочная труба. Но как она горела! Одни говорят, что огонь шел вверх – так показывают Панасевич и Курашев; другие, например Ярышкин, говорит, что
огонь шел вниз из веялки по трубе. Это последнее объяснение
подтверждается свидетелем, швейцаром Семеновым, который
вышел из швейцарской и, проходя через машинное отделение,
видел, как огонь пробирается сверху вниз по зерносушильной
трубе. Пожарные остановились здесь (указывает по модели на
каменный помост и лестницу в подвал под веялочной трубой) и заметили, что вход из лесенки в подвал над помостом, где помещалась дверь, постоянно запертая, по показанию Морозова,
совершенно темен, что спуск в подвал завален рогожами и снегом. Пожарные не видели за горящею трубой никаких окошек,
ни дверей в стене магазинного отделения.
Все эти окна и двери были заперты, а темнота свидетельствует, что в магазинном отделении, в подвальных этажах не
было никакого огня. Минуты через 4 или 5 после нарвской
прилетела часть коломенская, которая нам дала следующих
свидетелей: брандмейстера Иконникова и рядовых Григорьева и Самсонова. Брандмейстер увидел 4 окна внизу, в подва-
127
ле, к лестнице близ ворот, из которых клубился дым, выходя
с искрами пламени. Он остановился здесь и послал Григорьева и Самсонова на навес; над тем местом множество дверей,
выходящих из магазинного отделения подвального этажа; но
они должны были спуститься, потому что огонь пробирался
вверх в первый этаж и из первого во второй этаж, а во втором горели и падали ставни окон, из коих одна ударила самого
Иконникова. Продолжая, однако, отстаивать фасад с Обводного канала, Иконников заметил, что огонь приближается по
подвалу к кладовой, которая еще цела. Чтобы перенять огонь,
Иконников послал Григорьева в эту кладовую через разломанное окошко подвала; в то самое время он приказал Самсонову
поливать дверь из магазинного подвала в подвал кладовой из
ствола, вставленного косвенно в разбитое окошко магазинного подвала. Таким образом, Самсонов обливал дверь, которую
лизало пламя, а Григорьев отстаивал ту же дверь с другой ее
стороны. Будучи в подвале кладовой, Григорьев дыма не чувствовал, все было цело, и, по словам Иконникова, после того
выносили еще вещи из второго и третьего этажей кладовой,
которая уже сгорела тогда, когда огонь, путешествовавший по
верхнему этажу, перешел сюда сверху, после чего распространился далее. Таким образом, ошибка Панасевича обнаруживается вполне и показание его отпадает само собой. Эта часть
здания больше всего цела, и огонь проник сюда гораздо позже,
чем в другие отделения.
Третья пожарная часть, которая затем приехала, была
спасская. Являются свидетелями: брандмейстер Маторин, рядовые Антонов и Иванов. Вместе с этими частями приехал и
брандмайор Гранфельд. Так как огонь светил в окнах третьего
этажа близ мешальной лестницы, а двери этой лестницы всегда заперты и не охранялись швейцаром, то пришлось сломать
двери. Сломали. Пожарные поднимаются, проходят по второму этажу мимо дверей, за которыми они не предчувствуют, что
есть огонь, так как двери заперты с лестницы. Входят в третий
128
этаж. Маторин открывает дверь и усматривает огонь вдали к
Измайловскому проспекту, на расстоянии нескольких сажен.
Маторин заключил, что здесь-то и есть самый рассадник огня,
что этот огонь не скоро еще распространится, что, может быть,
можно совладать с ним. Велено втащить трубу и накачивать с
улицы. Но в это самое время вдруг неприятель-огонь зашел неожиданно в тыл действующим войскам: нежданно-негаданно
выкинуло огонь из окон второго этажа лестницы и преградило
пожарным всякий путь к отступлению. Огонь появился из той
двери второго этажа, мимо которой проходили пожарные. Началось бегство. Кто бросал каску, кто топор. Спасаясь сквозь
пламя, многие получили ожоги, рукав был оставлен на месте и
сгорел; человека два-три были принуждены спускаться по водосточной трубе. Момент этот остался в памяти генерала Козлова, который приехал именно в ту минуту, когда говорили,
что надо выручать пожарных. Таким образом, является еще
третий огонь во втором этаже, ничем не объяснимый.
После спасской прибыли части: московская, казанская и
рождественская. Брандмейстер рождественской части (Новиков), самой отдаленной от места происшествия, приехавший
из своего участка по четвертому номеру – как я полагаю, никак не ранее, как через полчаса после начала пожара, рассказал, что ему специально поручено было взобраться на крышу
еще не горевшего, как думали, здания зерносушилки. Он не
мог добыть столь высокой лестницы, почему обошел зерносушилку со двора, выходящего на Обводный, выломал дверь, нашел внутри здания густой дым без пламени и весь громадный
деревянный материал еще нетронутым. Дым был удушлив, и
Новиков удалился.
Из всех этих данных выходит, несомненно, что огонь появился не в двух, а в трех различных местах: во втором этаже
веялки с улицы, в третьем этаже той же веялки со двора и в
подвальном этаже. Итак, было три огня. Но является вопрос:
может быть, огни казались только отдельными, наблюдаемые
129
снаружи, а в сущности огонь был только один. Может быть, он
как дракон извивался из отделения в отделение, а никто не видел только этих изгибов и соединений. Следовательно, возникает вопрос, в каком отношении были огни. Соединялись ли
они или не соединялись. Возникает, таким образом, и ставится
задача – объяснить: поджог ли был на мельнице, если будут доказаны три раздельных огня, или показать, из одного ли места
он естественно развивался и проник во все остальные места,
где он почти одновременно усмотрен. В последнем случае будет только несчастье, которое надо будет предать воле божьей.
Рассмотрим оба противоположных объяснения.
Мельница состоит из многих частей. Есть одна часть: подземные трубы, часть, меньше других исследованная даже при
составлении модели, так что только при судебном следствии,
при расспросе Зоммера оказалось, что часть этих труб имела
покатости, что там являлась по временам и вода из Обводного
канала. Другая часть, та, которая, заключая в себе кочегарню,
машинное отделение, квартиры служащих и контору, оканчивается лестницей со швейцаром. Часть эта содержит главную
дымовую трубу и двигатель; она делает мельничный завод паровым. Она почти вся уцелела. Третья часть промеж двух лестниц – швейцарской и мешальной – сгорела позже других. Она
состоит из двух камер: одной с 32-мя жерновами и другой мучной. Четвертая часть состоит из веялки, кладовой и магазинов. Все эти помещения, до подвалов включительно, снабжены
окошками, преграждающими к ним доступ воздуха снаружи.
Из этих помещений магазинное отделение было холоднее и без
воды, но в веялку, также холодную, проникали трубы с кранами от бака. Наконец, пятая часть: зерносушилка представляла
собой строение, которое хотя и оконченное, но вовсе не было
в действии. Часть эта имеет те же условия, то есть совершенно открыта для доступа воздуха, потому что здесь были одни
только сетчатые переплеты вместо окон, и неизвестно, были
ли на переплетах ставни или нет. Одним словом, воздух про-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]