Судебные речи известных русских юристов. Часть 3

лажи? Платье, сложенное на берегу, заставляло бы предпола­гать утопление; исследование преступления задерживалось бы ожиданием всплытия трупа; есть трупы даже и в малых реках, которые никогда не всплывают, и между тем труп был бы зарыт в уединенном месте, в какую-нибудь яму, в овраге или между кустами, и не узнали бы о нем не только люди, но и птицы небесные. Если же эти люди, вопреки здравому смыслу, решились бросить труп в реку, как поддельное доказательство не бывшего утопления, то, во-первых, им нельзя было Н. Ан­дреевскую донага не раздеть, оставляя браслеты и медальон, а снять, по крайней мере, белье, так как купанье в белье – даже между женщинами исключение и с этим исключением могли быть знакомы мать, сестра, но едва ли могли быть знакомы недавно приставленная прислуга Шарвашидзе и сам Чхотуа. Во-вторых, из осмотра сухим путем местности видно, что есть спуск в нескольких верстах за Навтлугом, за дачей Тамамшева, у дальней церкви св. Варвары. В протоколе осмотра местнос­ти сказано, что спуск крут и есть жилые строения поблизости. Крутизной спуска никого в Тифлисе не испугаешь, а что ка­сается до жилых строений, то их назначение не определено и не указано, как далеки они от спуска, а притом ночью подвоз трупа к спуску и мимо жилых строений, лишь бы не откры­тых всю ночь для гуляющих людей, как духаны, совершенно не возможен. Таковы соображения, по которым весьма сомни­тельно, чтобы труп Н. Андреевской был вывезен и умышленно спущен за Ак-Таклами, за двумя перекатами; а следовательно, и эта вторая улика превращается в дым, в неизвестное, в меч­ту воображения. Остается третья. Спуск из дома Шарвашидзе был весьма крутой и почти невозможный для ходьбы днем, не только ночью; притом с половины этого спуска сочилась вода родника по тропе, так что платье, а по крайней мере, ботин­ки сходившей должны быть грязными или хотя бы мокрыми, а они найдены совсем чистыми и сухими. Разберем послед­нюю из улик, будто бы доказывающих физическую невозмож-

теперь струей, а тогда она, вероятно, стекала сплошной тонкой массой. Бегляров утверждал, что после спуска по тропинке са­поги его были совершенно грязные, но, напротив, те ботинки были совсем красноватые с заметными следами зелени. Цинам­згваров утверждает тоже, что на подошвах были заметны сле­ды травы и зелени. Этот отрицательный признак и был точно луч света, с этой минуты Цинамзгваров уверовал в преступ­ление. Чтобы оценить этот признак по достоинству, отделив его от всяких оттеняющих его субъективных воззрений, нуж­но принять в соображение: 1) время наблюдений, 2) свойства как грунта, так и стекающейся воды в летнее время, без дож­дей. Прежде всего я должен заметить, что в Тифлисе, имеющем вообще грунт скалистый, не бывает и не может быть грязи иначе, как после дождя. Ее не бывает и быть не может в скалис­том грунте, даже там, где родники; разве грязь эта образуется искусственно, когда, топча ногами на одном и том же месте, разболтают сочащуюся влагу. Я понимаю, что теперь, когда родник выложен кирпичом и превращен в одну струю, то есть в ручеек водо-обильный, многократно проходя по нем толпой, можно его взбаламутить и получить на сапогах сланцевые и иловые следы. Но даже и по этой чистой струе, если идет толь­ко один, то он может лишь замочиться, а не загрязниться, тем более в то время, когда вода тонким и широким слоем покры­вала скалистый бок обрыва. Что касается до грязных сапог Ме­лик-Беглярова, то если бы свидетели припомнили, что их им показывал Мелик-Бегляров, я думаю, он мог загрязниться, по­тому что был на обрыве в особенных обстоятельствах 22 июля, после обоих Чхотуа, Цинамзгварова, Беллика, Сулханова, да мало ли кого, когда на всей скале виднелись следы сапог, сле­ды истоптанные и размазанные. Итак, я полагаю, что не грязь следует искать, не на ней останавливаться, а главным образом иметь в виду сухость или мокроту. Известно, что Тифлис име­ет один из самых сухих климатов в мире, в особенности в лет­нее время, в конце знойного июля, при 30 градусах жары. С

Замечательно то, что при осмотре обуви Кобиевым в че­тыре с половиной утра при тех же Цинамзгварове и Мелик­Беглярове признак зелени вовсе в протокол не занесен, из чего я усматриваю, что на глаз его не было видно, что, проходя че­рез столько рук, он стерся, как стереться могли и следы грязи на ботинках, которая, если была, то, конечно, самая неглубо­кая. Одним словом, либо пятна зелени были, и они доказыва­ют присутствие родника, а их исчезновение доказывает, что, проходя через много рук, ботинки потеряли все характерные особенности, которые имели, когда стояли на площадке; либо зелени вовсе не было, так что, рассматривая ботинки второпях, при свечке или факеле, Цинамзгваров или Бегляров увидели, чего не было, зелень им померещилась, но в таком случае и по­казания их о сухости подошв недостоверны; неизвестно, како­вы были ботинки; к пяти часам утра они успели окончательно просохнуть. Таким образом, выходит следующее: было обсто­ятельство столь важное, что его сразу приняли за решительное доказательство преступления. Лица, сделавшие это открытие, сейчас пошли обыскивать, арестовывать, строить воздушные замки гипотез для объяснения мотивов, а между тем самого­то обстоятельства не констатировали как следует, не описали, вследствие чего оно и выходит в уголовном отношении никуда не годным, каким-то не то жировым, не то кровяным пятном, из которого самый тщательный химик, анализируя, ничего вы­вести не в состоянии, а между тем это и есть единственный кирпич, на котором зиждется все здание, вся пирамида обви­нения, имеющая, вопреки статике, узкое основание и широкую вершину в самом неустойчивом равновесии.

После разбора улики, основанной на ботинках, о физичес­кой невозможности утопления не может быть и речи. Остают­ся соображения, заимствованные уже не из области физики и статики, и уже гораздо менее решительно основанные на пси­хологии, на серьезных свойствах ума и характера, которые, по мнению суда, мешали молодой девушке купаться, на ее при-

Но если она решилась купаться, то, раздеваясь, она долж­на была скинуть и белье, должна была взять с собой перемену белья, простыню. Так судило общество, так судили даже зна­комые, даже родные, например, Кетевана Орбелиани, но зна­ющие жизнь в известном доме лишь по наружности, по входу с переднего крыльца. Если предположить, что убийцы Н. Ан­дреевской хотели сочинить поддельное утопление и располо­жили для виду платье на площадке в порядке естественного раздевания, то во что бы то ни стало они должны были снять и белье, тем более, что оно оказалось не окровавленным, за ис­ключением тех незначительных крапинок, доказывающих, что оно было грязно, когда его одела Н. Андреевская. Но, господа судьи, судебное исследование имеет свои громкие прерога­тивы, оно входит с заднего крыльца и наблюдает человека en deshabille. Таких неожиданностей, противоречащих ходячим понятиям о комфорте в семье, во всяком случае богатой, и тут много. На Нине Андреевской было, несомненно, грубое и сильно заношенное белье, кальсоны, заплатанные и на задних частях, и на коленях. Рубаха испещрена кровяными крапинка­ми, башмаки с покривившимися каблуками весьма не элеган­тного свойства. Из показания В. Андреевской явствует, – про­шу извинения за подробность, но суду не присуще чувство стыдливости, – что Н. Андреевской выливаемо было за окно