Судебные речи известных русских юристов. Часть 3

Кроме того, говорится, что на пальцах ног кожа предста­вилась поверхностно изъеденной, вероятно, полевыми крыса­ми. Пребывание в воде сделало дело в совокупности с жгучим зноем июльского солнца. Труп был в полном гниении. Обе щеки, веки, шея и верх груди представляли вид темно-крас­ных поверхностей с синим отливом, покрытых пузырями. То же представляли спина, оба бока груди и живота, места под коленами, задние поверхности обеих верхних конечностей, а также уши; со спины и с предплечий даже кожа слупилась. Тело сдано цирюльнику Шах-Незидову, который проколол его булавкой или бустирмом на животе в двух местах, и доставлено в анатомический театр в Тифлис. Беглый, небрежный, поверх­ностный протокол 24 июля едва отметил некоторые подроб­ности.

С формальной стороны все как следует. Произведен на­ружный осмотр, а затем вскрытие головы, брюшной и грудной полостей, и при этом наружном осмотре пропущены несом­ненно существовавшие на трупе знаки, не упомянуты про­колы булавками на животе Шах-Незидовым, ни даже такой важный признак, по которому труп признан 24 июля за труп Н. Андреевской со стороны Шарвашидзе, Андреевской и Чхо­туа, а именно порубление, то есть отсечение указательного пальца левой руки. Зато в акт осмотра вошли текстуально сов­сем не принятые и не проверенные экспертизой, а я полагаю, что докажу, ошибочные удостоверения со стороны следовате­ля, не имеющего права ничего подобного удостоверять, пото­му что они для него искомое, а именно, что Н. Андреевская не могла сойти на площадку, что ее ботинки не загрязнены, что, следовательно, правдоподобно, она не утонула, а иным обра­зом была изведена. Вместо того чтобы сказать им, вот вам труп, спорный вопрос: утонула ли Андреевская или была убита и в воду брошена, – им предлагают все следствие, в извлечении, с готовым уже заключением о том, что она была убита, и застав­ляют искать признаки, которые бы соответствовали этому за­ключению. И вместо того чтобы отстоять самостоятельность своего исследования, медики вносят заключение в свой акт и из осмотра выпускают все то, что не имеет с ним прямой связи, вопреки Уставу судебной медицины, который предписывает записать в акт даже рубцы, бородавки и родимые пятна, а не только отсутствие одного из членов тела. Слово «ноготь» изме­нено в «палец», так как обезображен был указательный палец, вследствие бывшего, вероятно, ногтееда. Из осмотра извлекаем черты, считаемые мною существенными: конец языка прижат, рот и глава закрыты, изо рта выходила сукровица, тело рас­пухшее, кожа облезает, где были багровые пятна, там теперь, как на голове, шее, груди, боках, зеленые трупные пятна. Есть и сине-багровые пятна с сильными кровоподтеками на обоих бедрах, а также на спине, под лопаткой, на пояснице, на обоих плечах, на обеих голенях.

кровоподтеках. Те свертки крови густыми массами, которые замечены на всех почти частях тела, признаны прижизненны­ми явлениями травматического происхождения, то есть при­чиненными Н. Андреевской насилием извне, причем призна­но неправдоподобным, чтобы они могли появиться от ударов утопающей или только что утонувшей, у которой только что прекратилась жизнь, но продолжаются еще сокращения серд­ца и кровообращение. Вывод этот сделан решительно и кате­горически, как ножом отрезано. Кровоподтеки не могли быть смешаны с трупными явлениями. Горалевич даже определил, что ударов было нанесено не один, а четыре, целых четыре, ни более, ни менее. По словам Главацкого, был нанесен удар твердым телом, не особенно сильный. По словам Блюмберга, кровоподтеки служат признаком удавления, травматического повреждения и вообще насилия, более несомненным, нежели петля, затянутая на шее какого-нибудь трупа. Павловский за­явил, что посмертные подтеки никогда не бывают в свертках и смешать кровоподтеки с трупными пятнами почти невоз­можно. Полное отсутствие ссадин и ран заставило экспертов прийти к заключению, что подтеки могли произойти либо от ушибов не особенно сильных, либо от давления. Особенно по­ражали подтеки на черепе и подтек на шее против подъярем­ной впадины, величиной с двадцатикопеечную монету.

Главацкий признает травматичность подтеков и сотрясе­ние мозга и думает, что смерть произошла скорее от удушения, нежели от утопления, хотя признаки и той и другой смерти одинаковы. По мнению Горалевича, смерть последовала от со­вокупности всех наружных повреждений, то есть от давления на горло и грудную клетку. Павловский приписывает подтек в яремной впадине давлению, которое прекратило доступ воз­духа к легким и таким образом причинило удушие. Блюмберг, отстаивая свою гипотезу о commotio cerebri, знает даже самым точным образом, как совершилось убийство: сначала были на­несены удары по голове, удары эти не произвели мгновенной смерти, а привели Н. Андреевскую в бессознательное состоя­ние, в котором она была удушена и тотчас брошена в воду. Но Блюмберг знает весьма многое, и не только по предметам, от­носящимся к его специальности; он знает, например, как зна­чится в судебном протоколе, что труп вовсе и не плыл по реке, а так только был положен на мелком месте, где его и обрели рыбаки.

отвергают ученые. По особенному свойству нашего дела весь ключ позиции в том, что составляло предмет экспертизы: уто­нула ли или была убита и брошена в, воду? Вне этого вопроса все остальное, как я постараюсь доказать, не важно и мелочь. И по этому вопросу в ответах экспертов уже был вынесен под­судимым готовый приговор: убита. Суду оставалось только либо усомниться и призвать других, еще более опытных экс­пертов, либо приложить, так сказать, к готовому осуждению свою печать, потому что ни я, ни мой почтенный противник, ни господа судьи не знаем, не можем и не вправе по незнанию своему решать, какие признаки на трупе соответствуют утоп­лению и какие удавлению. Суд так и сделал. Но после того воз­никает вопрос, какой смысл стороне, а хотя бы и осужденной, возражать против такого приговора, произнесенного предста­вителями науки. Я, господа, уважаю всякий законный, по за­кону юридическому или по природе и законам вещей, автори­тет, но я не допускаю авторитетов безусловных, в особенности когда от оракула этого авторитета зависит судьба человека, смертная казнь или каторжные работы. Что может быть свя­тее и крепче третейского решения по формальной записи, а и оно может быть кассировано судом; точно так же, что может быть сильнее слова, произнесенного представителем науки во имя науки, но и это слово может быть уважено или не уваже­но, и не должно быть уважено, когда в нем нет условий, при которых оно становится убедительным. Когда оно становится убедительным, то и тогда, как известно, суд юридически ему не обязан подчиняться. Но возможны случаи, когда он и нравс­твенно не обязан ему подчиняться. Таким образом, возникает вопрос о соотношении двух авторитетов – суда и науки, – воп­рос, который неясно понимался и криво поставлен даже в ре­шении Тифлисского окружного суда.

Да будет мне позволено сосредоточить на некоторое вре­мя на нем внимание палаты. Всякий судебный приговор есть логическая дедукция, всякая дедукция имеет форму силло-

то признаки, соответствующие понятию убийства, удушения, отравления. В выводе этой посылки, которая заимствована из протоколов и свидетельских показаний, оба элемента, и судьи и эксперты, принимают одинаково живое и непосредственное участие, контролируя друг друга. Следовательно, если эксперт выдает за признак то, чего никто из свидетелей не говорит,