Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Судебные речи известных русских юристов. Часть 3
.pdf
лись, пригоняя их к известному уже решению задачи. Так, 23
июля она показала, что Нина пошла вытряхивать пыль из платья. 28 июля она же показала, что Нина, уходя, сказала только
слова: « Я скоро приду». Петру были отданы того же утра Ниной, без ее ведома, сапоги для починки. В показании, данном
5 ноября в Одессе, говорится: Нина сказала, что сходит в кухню за полусапожками, которые дала утром вычистить повару.
Наконец, 29 ноября Варвара Андреевская показала, что она не
знает, давала ли Нина в день убийства повару или кому-либо
сапоги для починки. Сопоставьте эти показания. Два из них
несомненно ложны и, по всей вероятности, самое ложное от 5
ноября, когда одряхлевшая мать в своем горе уверовала, что ее
Нина мученица, что ее убили. Но это показание, очевидно, всего-то более и было на руку обвинению, как средство доказать,
что, взяв сапожки для чистки утром, Габисония не возвратил
их вечером, чтобы заставить барышню прийти в кухню, где ее
ожидала засада. Все усилия были направлены к тому, чтобы
доказать, что сапоги были даны для чистки, но не для починки,
и, следовательно, к разрушению показания Габисония о том,
как он отдавал сапоги, брал их назад, оставлял их у пурщика
и т. д. Я не в состоянии разбирать всю эту длинную и, главное, бесполезную историю. Она, по-моему, разрешается очень
просто тем, что не мог же Габисония рассчитывать, что барышня потребует чистые сапоги в десять часов ночи, потому что,
во-первых, барышня никуда не собиралась; во-вторых, что барышня имела другие сапоги, которые скинула; наконец, в-третьих, барышни обыкновенно не ходят в кухню, а зовут людей,
и как ни неохотно служила Андреевским чужая прислуга, а
все-таки на зов эта прислуга должна была явиться. Я главным
образом обращу внимание палаты на то употребление, какое
суд сделал из обстоятельства о ботинках, столь же идущего к
делу, как берлинский конгресс или события в Америке к улике
виновности Габисония в убийстве. Габисония, значит, и теперь
старается скрыть истину о сапожках, а если он старается скры-
61
вать, то для того только, чтобы отклонить подозрение, а кто
старается отклонить подозрение – тот уже виноват. Гораздо
было бы прямее вместо всех этих логических хитросплетений,
имеющих вид софизмов, поставить ребром вопрос, носил ли
Габисония сапоги в починку, и разрешить его осмотром самих
сапог. Но сапог-то и нет. За неимением же сапог, имеется записанное в протокол показание Ив. Сумбатова, говорившего,
что он заметил башмаки под кроватью Габисония, что он рассматривал их – башмаков теперь нет между вещественными
доказательствами – и что он заметил новую полосу на каблуке.
Починка, по словам Сумбатова, была свежая, и потому он убедился, что Габисония говорит правду.
Вторая улика против Габисония заключается в том, что
когда исчезла Н. Андреевская, когда исчезновение это огласилось и пришло даже много посторонних посетителей, в том
числе Цинамзгваров, Сумбатов, Туманова и другие, то сходившие на площадку, глядя сверху вниз, видели на обрыве человека с обвязанной головой, кто говорит тряпкой, как, например, Варвара Андреевская, кто – башлыком, и этот человек
внимательно следил за наблюдателями, а когда его заметили,
удалился в кухню. Человек этот оказался П. Габисония. Он говорил, что его трясла лихорадка. Его словам не хотели верить:
он, дескать, притворяется больным. Наконец, и само странное
его любопытство обличало его в преступлении. Говорили, что
он притворяется больным, хотя в скорбном листе значится,
что он страдал давнишней лихорадкой. Довольно взглянуть на
этого исхудавшего человека, чтобы убедиться, насколько его
жизнь сильно подточена сифилисом и кавказской болезнью.
Говорят, что он интересовался розысками, и ставят это ему в
вину. Но, господа судьи, ведь это делает Цинамзгваров, который лично не знал Андреевскую, а так заинтересовался сам,
что и следствию-то доставил половину материалов. Спросите
себя, неужели никто из вас, узнав, что случилось по соседству
что-то необычное, не пожелал бы поглядеть на это зрелище.
62
Но венец всех улик – в искусстве строить предположения, смелые до невозможности, более тонкие, нежели паутинная сеть,
это царапина над правым соском у П. Габисония, открытая 14
августа, следовательно, через три недели спустя после происшествия, на таком месте тела, которое я отношу к секретным,
потому что не только в высшем классе, но и в простонародии
на Кавказе никто этого места не обнажает; даже у русского мужика оно спрятано под рубашкой, а у здешних – под рубашкой,
архалуком и черкеской. Исходя из слов доктора Маркарова,
что ранка эта могла быть отнесена ко времени, когда совершено преступление, то есть к 22 июля, суд связал эти два факта
и вывел заключение, что царапина могла быть причинена Габисония во время совершения убийства, но ставит между этими словами маленькую, ничтожную на вид частичку только:
царапина только и может быть причинена Габисония при совершении убийства. Сказать это, значит вывести заключение
не о возможности, а о достоверности, то есть, что Габисония
при совершении убийства исцарапан. Позвольте мне этот замечательный образец логики пояснить примером; 12 октября
1877 г. много людей ранено за Дунаем, под Горным Дубняком.
Я тоже, положим, к этому времени порезал себе руку. Рана по
времени совпадает со сражением при Горном Дубняке, из чего
я вправе составить предположение, что я мог быть ранен под
Горным Дубняком, но, вставивши частичку только и утверждая, что я только мог быть ранен под Горным Дубняком, выйдет, следовательно, в результате, что я в самом деле ранен под
Горным Дубняком, за что и могу претендовать на получение
военного ордена Георгия четвертой степени. Но возвратимся к Габисония. Если он действительно изранен при убийстве
Н. Андреевской, то как же рука ее туда попала и как на самых
этих нежных руках не было следа того, что они рвали черкеску, верхнюю рубаху и добрались до самого соска. В скорбном
листе записано, что есть ранки у Габисония также и на руке,
на противоположной стороне голени, в двух местах две ранки.
63
Я удивляюсь, как не отнесены они тоже к убийству и не приписаны руке Н. Андреевской. Все же эти улики, вместе взятые
и уничтожающиеся при строгом анализе, доказывают только,
как мало постигается у нас вообще, что такое улика в преступлении и как искусственный подбор как бы улик, псевдоулик,
лишь бы их было много по счету, вполне достаточен для осуждения людей, хотя бы в их действиях не было ничего, имеющего какое бы то ни было отношение к преступлению, кроме их
случайной близости по времени и месту к преступлению, еще
не доказанному, но предполагаемому совершившимся.
За Габисония стояли в категории прислуги Зураб Коридзе
и Иван Мгеладзе, оба умершие, оба подлежащие и упоминанию и разбору ныне с одной лишь стороны, не признались ли
они в прямом и непосредственном участии в преступлении и
не усиливает ли их участие подозрения, падающего на остальных. Иван Мгеладзе убил большую злющую собаку и запер остальных. Если предположить, как должен был действовать суд,
что оба эти действия совершены по приказанию Д. Чхотуа, то
затем участие Мгеладзе, видимое и доказанное, сведется до
нуля. Если, не получив приказания, он запер собак в сторожку, то и в таком случае я уже доказал, что это обстоятельство
безразлично; кроме того, оно опровергается показаниями Тумановой, что собаки не были заперты.
О Зурабе Коридзе, появившемся первым после исчезновения Н. Андреевской, есть два совершенно противоположных
обстоятельства в показаниях В. Андреевской, с которыми, по
причине, уже рассмотренной, должно обходиться очень осторожно.
В показании от 25 июля В. Андреевская говорит: «Я стала
звать Нину, потом позвала Зураба, Зураб крикнул «сейчас» и
с полчаса не являлся; после чего явился и сказал, что раздевал
Д. Чхотуа».
В показании 29 июля она говорит: «Через четверть часа,
после ухода Нины, услыхав треск в коридоре, я крикнула Зу-
64
раба, он ответил «сейчас» и пришел через полчаса, когда огарок уже догорал. Я приказала ему убрать огарок и принести
свечку».
По показанию ее 9 ноября она говорит: «Я вышла в коридор, с удивлением увидела свечку на полу у двери и услышала
приближающиеся шаги из комнаты Д. Чхотуа. То был Зураб,
шедший босиком».
Разницы малехонькие, но они существенны. Это обстоятельство о сапогах наводит на мысль, что сапоги были мокрые, когда барышню топили. К счастью, мокрых сапогов нигде
в доме не оказалось, а простонародье, как во всем свете, так
и здесь, любит ходить босиком; что же касается до места, где
В. Андреевская встретилась с Зурабом, то его откровенное
признание: «Я иду от Чхотуа», – разом упрощало вопрос. Нет,
нужно было, чтобы Зураб не сам сказал, что его накрыли возвращавшимся от Чхотуа, и вот почему во втором показании
его заметили в коридоре.
Так или иначе Зураб мог раздевать Чхотуа, а так как против него нет никаких других данных, кроме вымученного
признания средствами, которые осудил окружной суд, то я не
сомневаюсь, что за полным отсутствием данных о мере участия Зураба Коридзе, вы, господа судьи, если бы его судили, то
тотчас же и оправдали бы его.
Остается оправданный Николай Чхотуа, которого несчастье заключается в том, что он жил в доме Шарвашидзе и,
по-видимому, спал в момент, когда Н. Андреевская пропала.
Говорят, что в последнем слове он сказал: «Господин прокурор
во всей своей речи обо мне не упомянул ни слова, что же мне
после того говорить в мою защиту?». Свобода, которая выпала
на долю Николая Чхотуа, оспорена апелляционным протестом товарища прокурора. Первый раз суд сказал: убийство совершено через домашних, но кем, нет никакой возможности
выследить и указать прямо на одну какую-нибудь личность.
Совершено с участием домашних, следовательно, нужно при-
65
влечь к суду всех домашних без изъятия. Если Д. Чхотуа подговорил слуг, то тем более он должен был подговорить брата.
При этом по последним показаниям В. Андреевской, Николай
Чхотуа слишком скоро выскочил из комнаты, и к тому же одетый, на зов Варвары Андреевской, следовательно, он притворялся, следовательно, он знал и участвовал по предварительному с ними соглашению. Вся система доказательств состоит в
ссылке на отвергнутые судом вымученные и купленные сознания Мгеладзе и Коридзе, которые я теперь обхожу, предоставляя их себе рассмотреть потом, когда, разобрав и установив
историю происшествия, я перейду к истории возникновения
сказок, легенд и иных фальсификаций происшествия. Теперь
я имею дело только с показаниями В. Андреевской, но прежде
всего я должен повторить, что показания ее раздваиваются по
некоторым интересным пунктам и что сторонам приходится
либо выбирать любое, либо отвергнуть все, как противоречивые и не проверенные на суде, следовательно, заставляющие
предположить либо о слабых умственных способностях, либо
о внешнем давлении без всякой возможности восстановить
ныне истину.
29 июля В. Андреевская, не упомянув о пожаре, показала,
что она стала звать Нину и пошла с Зурабом искать ее в саду.
«Мы разбудили Николая Чхотуа (в нижнем этаже возле кухни), который, по-видимому, спал в то время. От этого крика
проснулся (в верхнем этаже) Д. Чхотуа и спросил: «Что такое?»
Потом оделся, побежал весь взволнованный». Между тем в показании 5 ноября она говорит: «Около восьми с половиной часов Нина пришла со двора, сказав, что пожар вспыхнул где-то,
что на пожар будто бы смотрели Николай Чхотуа и прислуга.
Через час, следовательно, в девять с половиной часов, у Николая Чхотуа свеча уже не горела; я не входила в комнату, я
стояла вне (не смотрела же она сквозь щель в комнату молодого человека), я только втолкнула Зураба со свечой, Чхотуа
сделал вид проснувшегося, но он проснулся быстро; я не верю,
66
чтобы он спал, я не знаю, как он был одет (не спал же голый),
был ли он прикрыт одеялом; не знаю, что он надел, надел ли он
сапоги (следовательно, был, может быть, бос). Когда он вышел
на двор, то отворилось верхнее окошко, в белой рубашке высунулся Д. Чхотуа и спросил: «Что такое?».
Известно, как неблагоприятны для подсудимых последние
показания Варвары Андреевской в сравнении с первыми, и как
объяснить их, давлением ли извне, системой ли допросов или
убеждением, мало-помалу проникшим в душу старушки, что
дочь ее убита, убеждение, которого она сначала не имела. Но
даже и в этом допросном пункте, кроме субъективного, «мне
не верится, чтобы он спал», не сказано ничего, далее, о сне, которого она и не могла, стоя вне комнаты, наблюдать, а выходит,
что Н. Чхотуа, вероятно, был бос, в белье лежал под одеялом,
следовательно, в положении, совершенно противном тому, какое изображено в прокурорском протоколе. Если бы за час до
исчезновения Н. Андреевской Николай Чхотуа и смотрел на
пожар, то и это еще ничего бы не значило; но, господа судьи,
заметьте, что его наблюдения за пожаром ничем не подтвердились. Записаны слова Н. Андреевской: «Матушка, подите, посмотрите на пожар, Н. Чхотуа отправился смотреть на него», –
вставка странная: с какой стати то обстоятельство, что Н. Чхотуа смотрел на пожар, могло повлиять на В. Андреевскую, чтобы и она пошла посмотреть на пожар. Это один из тех позднейшего происхождения узоров, которыми рождающаяся легенда
старалась сшить расползающиеся свои элементы, из которых
выкраивалось исподволь и постепенно обвинение. Но из этого
материала здание не выстраивается, как не выстраивается дом
из пуха или канал из масла. Допустим, что Н. Чхотуа притворялся, что он залез в подушку, чтобы не быть при совершении
или после совершения ужасного события. Судите его, но судите по закону. Но закон обойден, как будто он вовсе не известен обвинителю, и я невольно задаюсь вопросом, известно ли
обвинителю, что в преступлении, совершенном несколькими
67
лицами сообща, нужно прежде всего, по 11 статье Уложения,
предварительно решить, было ли это преступление совершено
скопом, без предварительного соглашения, или по предварительному соглашению? Вопрос этот не разобран, хотя и решен
без всяких мотивов в последнем смысле. Но в таком случае
нужно сделать переборку всех участвующих и, только подводя подсудимых под известные категории, казнить их по мере
участия в преступлении, как сказано в заголовке перед 117 статьей. Куда же прикажете отнести подсудимых, как того требует
13 статья, не говоря уже о Д. Чхотуа, которого вы зачисляете и
в зачинщики, и в подстрекатели, и, вероятно, в физические виновники? Он, конечно, атаман целой разбойничьей шайки. Но
остальные? Габисония участвовал тем, что у него болела голова
и что он оцарапан. Но участвовал ли он в совершении преступления или в сокрытии следов его? Н. Чхотуа участвовал только
тем, что влез в подушки и лежал прикрытый одеялом. Кого он
подстрекал? Какой он мог иметь к совершению преступления
мотив? Откуда видно, что он физически участвовал? Предложение, что Д. Чхотуа, завлекая домашних, завлек, быть может,
и брата, оказывается фальшивым и неверным, именно потому,
что всякий любит брата и, задумав преступление, не втянет, а,
напротив, из любви выгородит его, тем более, что в физическом его участии не было необходимости, ввиду и трех человек
прислуги, и неопределенного, быть может, сотенного числа
таинственных незнакомцев. Чем он помогал приготовлению
к преступлению, чтобы быть отнесенным в сообщники? Имел
ли он один достаточную силу, чтобы помешать преступлению?
Следовательно, может быть, он отнесен к разряду попустителей? Что он укрывал, чтобы можно было его отнести к разряду
укрывателей? Самое большое, что его могло постигнуть – это
подведение его по ст. 15 Уложения под категорию недоносителей о преступлении, уже содеянном, но тут сам закон, а именно
ст. 128, как Архангел, становится на его страже и прикрывает
его своими крыльями. Наказаниям за недонесение о содеянном
68
преступлении не подвергаются недонесшие родители на детей,
дети на родителей, супруги на супругов, родные братья и сестры на родных братьев и сестер. Преследуя всех виновных и в
том числе Н. Чхотуа без разбора, без разделения на категории,
без меры вины, обвинение поступает суровее, чем по горским
адатам (обычаям). По этим адатам только определенное число
домашних делается за убийство ответственным.
Обвинение же требует выдачи головой всех домашних без
исключения, отчего же и не тех собак или щенков, которые
тоже обнаружили некоторое участие в преступлении тем, что
не лаяли в вечер 22 июля?
Я разобрал все доказательства события преступления; их
нет. Самое большое, что можно извлечь – это двоящееся предположение: может быть, утонула, может, утоплена; мало вероятности, чтобы была удавлена и брошена в воду. Я разобрал
прикосновенность к злому делу; если оно было творением рук
домашних, то оказывается, что никто из них не прикасался,
что связь их с преступлением основана только на том, что они
домашние. Но в деле преступления, даже доказанном, есть еще
нечто третье, кроме мертвого тела да и движения рук убийц, а
именно та душевная пружина, которая приводила руки в действие, сердечное побуждение, первоначальный импульс, мотив.
Для полной ясности дела необходимо, чтобы существовали все
три элемента, обнаруженные или намеченные, и при присутствии которого-либо из них дело – точно статуя без головы, или
без рук, или без туловища. В крайнем случае субъективный человек, по скудности средств познания, довольствуется двумя,
когда может догадываться о существовании третьего. Внешняя
сторона дела раскрыта: есть убийство, есть физический виновник, действовавший в состоянии вменяемости, тогда нужно
предположить, что он имел цель, потому что только сумасшедшие действуют без достаточного основания, а меньше всего
беспричинность может быть приписана воле. Всего чаще случается в суде уголовном, и притом в суде с присяжными, вести
69
мост воздушной аркой между дослеженным фактом убийства
и несомненными мотивами и делать заключение о неведомом
преступнике. Наконец, бывает, и это еще рискованнее, когда
предполагаемый убийца похваляется, что он убил своего явного врага, на нем найдены царапины и ссадины, обнаружено
окровавленное платье предполагаемого убитого. Убийца осужден, но во всех уголовных летописях вы найдете случаи, что
такие убитые воскресали, и в старой практике выработалось
даже правило не обвинять без наличного corpus delicti.
Во всяком случае мотив все равно, что улика, клетка и
сердце состава преступления. Мотивы должны быть хотя бы
отмечены; в приговоре должна быть, по крайней мере, указана их возможность, следовательно, вероятность того, что, хотя
нераскрытые, они существуют. Приговор суда о мотивах даже
не заикнулся, он просто обошелся без них. Он просто нам дал
постройку преступления без грудной клетки и сердца, как будто бы так и следует быть, так что по их недостатку мы должны
обратиться к обвинительному акту, которого намеки, должно
быть, не подтвердились, коль скоро не вошли в приговор.
Какие же мотивы подходят под предлагаемые действия
подсудимых? Даже в обвинительном акте нет никаких.
Предполагают, что Н. Чхотуа был увлечен старшим братом, хотя упускают из виду, что брат-то и должен был помешать ему втягиваться без нужды в дело убийства. Остается
Давид Чхотуа. Из двух мотивов, только и возможных в настоящем случае: корысти и злобы, прежде всего отпадает корысть.
Н. Андреевская не была ограблена, одна или две вещицы с медальоном или остались на дне реки, или пропали у рыбаков.
Смерть ее никому материальной выгоды не доставила, кроме
как стоявшему вдали от всех действовавших лиц и жившему
тогда в Одессе брату ее Константину. Итак злоба, но спрашивается, за что? Занимаясь геологией в Петербургском университете, сам кавказец, Д. Чхотуа приехал в 1870 году в Одессу и
стал вхож в полукавказский дом бывшего доктора при князе
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]